Платформа: Тень под ногами.

Открыв глаза-парень зажмурился. Яркий свет на миг ослепил его.

Был уже сентябрь, но солнце светило словно в июле.

Поморгав несколько раз , он сначала глянул на свои ноги, а затем перевел взгляд на открывшуюся перед ним картину . Всё тот же привычный город, и те же копошащиеся снизу люди. Ничего нового.

-Ну и что? Здесь же всё то же самое.

Послышался старческий смех.

-Что? Что смешного я сказал?

-Эх, малец. Ничего ты еще в жизни не понимаешь...

-Старик, ты дурака во мне увидел? Говори как есть, хватит этих загадок!

-Я ведь уже сказал...-Начал он.-...и вселенная тоже тебе сказала. Ты еще слишком молод, не пришло еще твоё время...

Вирсилия. 1565 год с момента ухода под воду суши.

Идиллия лопнула с резкостью рвущейся струны. Диего, уже сделавший несколько шагов в сторону деревни, застыл на месте, будто в него впилась ледяная игла. Звук, прорвавшийся сквозь ночную гармонию сверчков и смеха, был нечеловеческим — сплавом предсмертного хрипа, костного хруста и того самого, инфернального скрежета, о котором он слышал лишь в кошмарных байках у костра. Адреналин, горький и жгучий, ударил в виски.

Он развернулся к брату и Яни, и его лицо, за секунду до этого расслабленное, стало резкой маской командира, высеченной из гранита.
— Стойте здесь. Не шелохнитесь. Поняли? — Голос был низким, нарочито спокойным, но в нём вибрировала стальная струна приказа.
— Но, Дие... — начал Шон, инстинктивно делая шаг вперёд.
— Я сказал — стоять здесь! — рявкнул Диего, и в его глазах вспыхнула такая первобытная ярость, что Шон отпрянул, словно от удара. Не давая опомниться, Диего рванул прочь, растворяясь в мареве темноты и трепещущего света умирающего вдали костра.

Яни сглотнул комок сухого ужаса, застрявший в горле. Его взгляд, полный немого вопроса, встретился с испуганным взором Шона.
— Что, если... с ним что-то случится? — прошептал Яни, и слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.
— Диего справится, — пробормотал Шон, больше убеждая себя, вцепляясь в эту мысль как в спасительный обрывок верёвки. — Он же всегда справляется...

Диего

Он нёсся через поле, и с каждым шагом знакомый мир распадался на атомы. Сладковатый запах дыма сменился удушающей вонью — медной, резкой , и солёно-гнилостной, как гниющая на берегу туша гигантской рыбы. Огонь костра, к которому он бежал, был уже не центром веселья, а жалким, трепещущим факелом, освещавшим картину ужаса.

Поляна превратилась в бойню. Тела — вернее, то, что от них осталось — усеяли землю. Одни ещё дергались в немых, судорожных агониях, другие лежали неподвижно, их силуэты сливались с тенями. И среди них двигались они.

Пустошники.

Слово из учебников и страшилок обрело плоть, и плоть эта была кошмарной. Существа, выглядящие как пародия на человеческую анатомию, вылепленная из чёрной, влажной глины и ночного мрака. Их движения были неестественно резкими, прерывистыми, будто ими управляли сломанные марионеточные нити. А их лица... вернее, то, что служило им лицом: вечно раскрытые, безгубые пасти и глазницы, из которых лилось мертвенное, фосфоресцирующее сияние белого пламени. Этот свет, холодный и  пробирающий до костей, выхватывал из тьмы клочья плоти, брызги, искажённые маски ужаса на лицах жертв.

Диего остолбенел на краю поляны. Разум, отчаянно цеплявшийся за реальность, отказывался верить. Это был галлюциногенный бред, самый страшный из возможных снов.

Слева раздался короткий, пронзительный визг девушки. Один из пустошников, низкий и горбатый, метнулся к ней с чудовищной скоростью. Его лапа с длинными, тонкими, как бритвы, когтями впилась в её волосы. Второй коготь поддел под подбородок. Было слышно глухое, влажное чпок — звук, от которого Диего физически почувствовал тошноту. Голова отделилась от тела и на миг застыла в воздухе, прежде чем тварь швырнула её в свою светящуюся пасть. Сияние на мгновение погасло, поглотив «добычу», и вспыхнуло снова, ещё ярче.

Этот звук, этот акт абсолютного, немыслимого поругания над жизнью, вывел Диего из ступора. Но было уже поздно.

Один из участников этого ада резко вскинул голову. Его «взгляд» — два сгустка белого пламени — скользнул по поляне и намертво прилип к фигуре новоприбывшего. Пасть твари дёрнулась в немой, но отчётливой ухмылке. Она издала шипящий звук, похожий на свист рассекаемого воздуха, и ринулась вперёд.

Диего не думал. Инстинкт самосохранения, отточенный годами уличных драк, сработал быстрее сознания. Он развернулся и побежал назад, к темноте, к холму, к брату. Но ноги, ватные от ужаса, заплелись о кочку. Он полетел вперёд, больно ударившись коленями о землю, и в тот же миг почувствовал на спине ледяное, липкое присутствие. Запах гнили и морской бездны обволок его.

— Проклятье! — вырвалось хриплым криком.

Он перекатился на спину, инстинктивно вскинув руки в жалкий щит. Над ним навис силуэт, загораживающий звёзды. Светящиеся глаза-бездны смотрели прямо в его душу. Коготь, длинный и острый, как стилет, занёсся для удара. Диего зажмурился, мысленно прощаясь с Шоном.

И в этот миг пространство справа исказилось, наполнилось диким, яростным рёвом, в котором смешалась вся боль, весь страх и вся оставшаяся в них человечность.

На пустошника с двух сторон налетели Рон и Руби. Это была не атака, а акт отчаянного самопожертвования, воплощённый в движении. Рон изо всех сил пнул тварь в бок, пытаясь свалить её. Руби же, с лицом, искажённым гримасой чистейшей ненависти, вцепился ей в шею — вернее, в то, что её имитировало — и повис на ней всем весом, дёргая и выгибаясь, словно пойманная на крючок рыба.

Чудовище взревело, потеряв равновесие. Его коготь, предназначенный для Диего, прочертил в воздухе дугу, едва не задев Руби. Диего, воспользовавшись микроскопической передышкой, с силой, рождённой чистым адреналином, ударил обеими ногами в туловище твари. Та завалилась набок, издав звук, похожий на лопнувший пузырь.

— Уходим! Живо! — закричал Рон, уже отскакивая. В его глазах не было победы — только осознание цены и ужасающая спешка.

И трое юношей, связанные теперь узами пережитого кошмара, рванули прочь, оставляя за спиной светящиеся глаза ада и тихий, нарастающий стон умирающего мира.

Шон и Яни

Ожидание стало невыносимой пыткой. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненную зловещими звуками, долетавшими с поляны.
— Мы не можем просто стоять здесь, — Шон нервно кусал губу до крови, его взгляд метался между темнотой и направлением, куда убежал брат.
— Диего сказал... — начал было Яни, но сам уже не верил в разумность этого приказа. Пассивность в такой момент казалась сродни самоубийству.
— Мне плевать, что он сказал! — Шон взорвался, и в его голосе прозвучала не детская обида, а взрослая, отчаянная решимость. Он рванул вперёд.

Яни, выругавшись про себя, бросился следом. Предательство товарища было сейчас меньшим из зол.

Когда они выбежали на край поляны, мир для них остановился.

Зрение отказывалось фокусироваться, мозг — обрабатывать информацию. Перед ними был не пейзаж, а полотно, написанное сумасшедшим на палитре из багрового, чёрного и того мертвенно-белого свечения. Это была не просто смерть. Это был погром. Воздух гудел от боли, страха и того влажного, чавкающего звука, который издавали твари.

— О, Господи... — Шон простонал, и его рука судорожно вцепилась в рукав Яни.

Яни сделал шаг назад, его лёгкие судорожно хватали воздух, но он не мог надышаться — в груди была вакуумная пустота. «Это... это не может быть правдой», — пронеслось в голове, но все органы чувств кричали об обратном.

Их появление не осталось незамеченным. Один из пустошников, разрывавший что-то у корней старого дуба, резко, с механической точностью развернул свою светящуюся голову. Белые огни-зрачки нашли их, зафиксировались.

— Яни... — имя, произнесённое Шоном, было полным леденящего предчувствия.

Тварь издала звук — не рёв, а высокий, пронзительный визг, от которого заложило уши. И она рванула.  Тварь неслась в их сторону, сметая всё на пути.

— БЕЖИМ!

Их ноги, казалось, действовали сами по себе. Они помчались наугад, слепо, лишь бы подальше от этого света, от этого визга. Но хаос поляны приготовил им ещё одно испытание.

Диего, Рон и Руби

На их пути, в луже, что на свету костра оказалась не водой, а чем-то тёмным и вязким, металась фигура. Эрдэм. Его когда-то самоуверенное лицо было искажено гримасой чистого животного страха. На нём, прижимая к земле, сидел пустошник поменьше, его светящаяся рожа была в сантиметрах от обнажённой шеи парня.
— Помогите! Ради всего святого! — его вопль был полным надрыва.

Рон, бежавший неподалёку, не раздумывая, изменил траекторию. Диего и Руби заметив что юноша отдалился, заорали, мол "-Рон, что ты делаешь?"

— Держись! — крикнул он, бросаясь вперёд, пытаясь оттолкнуть тварь за плечо.

--Рон!-, взмолился Эрдэм увидев своего подчиненного.-Рон, помоги мне!!!-Визжал он подобно поросёнку.

В голове у Рона выстроился план: Оттащить или отвлечь пустошника, а потом всем вместе убить его. Эрдэм ведь его не бросит!

Он так и сделал. Но пустошники были быстрее любых человеческих реакций. Существо развернулось с невозможной скоростью. Рон отполз немного назад, его взгляд, полный надежды устремился на Эрдэма...но какое было разочарование, когда вместо помощи, он увидел как парень толкает пустошника на него самого.

-РОН, УХОДИ ОТТУДА!!!-, послышался крик откуда-то сбоку. Его взгляд метнулся в сторону брата. Они с лучшим другом бежали до него. 

-"Что я наделал?"-Пронеслось у мальчика в голове перед кончиной.

Челюсти пустошника, светящиеся изнутри, разомкнулись и сомкнулись на шее Рона с резким,  характерным хрустом.

Время замерло.

— НЕТ! — крик Руби был не человеческим голосом, а воплем раненого зверя, в котором смешались боль, неверие и абсолютная, вселенская ярость.

Кровь, тёплая и алая, брызнула фонтаном, окрасив воздух, траву, лицо Эрдэма. Голова Рона, с лицом, навеки застывшим в маске шока, отделилась от тела и с глухим стуком упала на землю. Пустошник, не обращая внимания на Руби, метнувшегося вперёд, наклонился и, с каким-то странным, почти любопытствующим движением, заглотил её целиком. Свечение в его пасти вспыхнуло ярче.

Руби издал звук, от которого кровь стыла в жилах — не крик, а непрерывный, истеричный вой, в котором умирала половина его души. Он рванулся к телу брата, но Диего, схватил его сзади в железные объятия.
— НЕТ! НЕТ, ОТПУСТИ! Он же... он же...
Но Диего, стиснув зубы, тащил его прочь. Смотреть на это было невыносимо, но оставаться — самоубийственно.

И в этот момент, поверх воя Руби, шипения тварей и треска костра, раздался ещё один крик. Тонкий, детский, полный такого чистого, неотёсанного ужаса, что у Диего похолодела кровь. Он узнал этот крик.

Это был крик его младшего брата.

Со всех ног убегая от пустошника, мальчики кричали о помощи:

-ПОМОГИТЕ!!!

Из-за всей суматохи происходившей на поляне, мало кто обратил на них внимание. Все старались спасти свою жизнь.

Следуя за другом, и глазами пытаясь выцепить хоть одно знакомое лицо, Яни споткнулся об что-то противно мягкое, и повалился наземь. Из его рта вырвался короткий крик при падении, но затем мальчик замолчал.

Он остолбенел.

Прямо на него, стеклянными глазами смотрела смерть. Черноволосый лежал на разодранном теле подростка. Его глаза были открытыми, а изо рта текла тонкая струйка крови. Шокировано глядя на уже усопшего парня, мальчик не мог пошевелиться. Серые, словно засохшие очи, не моргая смотрели прямо Яни в глаза. Он ведь знал этого юношу. Кевин. Светловолосый парень, лет шестнадцати проживал прямо напротив их с семьей дома. Из родных у него осталась только дедушка. Родителей расстреляли за попытку восстания вместе с Нилом Маккарти. Сейчас этот светловолосый мальчишка, только начавший жить, лежал грузом 200 под Яни.

В эту минуту, мальчик хотел закричать от ужаса. Он хотел отпрыгнуть, спрятаться, убежать как можно дальше от увиденного! Но не мог...его детские ладони лежали по обе стороны от головы мертвеца , и судорожно сжимали землю. Голубая ткань кофты, пропиталась уже холодной кровью, а тело предательски отказывалось слушаться.

-ЯНИ!

Крик разорвал пространство. Это был Шон, пытающийся привести друга в чувство. Он отбежал на достаточное расстояние, когда заметил отсутствие рядом товарища. Повернувшись он увидел нависшего над трупом Яни. Позади него бежала зараженная тварь, уже готовая откусить мальчику голову. Время шло на секунды. С бешеной скоростью двинувшись в обратную сторону, Шон кричал имя друга. Его сердце бешено стучало где-то в горле, но он бежал. В глазах мелькали отрывки, которые он навсегда бы предпочел стереть из памяти: толпа, эшафот, развязанные шнурки...Он уже однажды потерял близкого человека, второго раза он не допустит.

-ЯНИ!!!ОЧНИСЬ ЖЕ!!!

Первее твари добежав до темноволосого, Шон с силой дернул его на себя. Яни наконец оторвал взгляд от Кевина, и испуганными глазами посмотрел на друга. Он и не узнал то его сначала. В ушах противно звенело, а глаза не могли сфокусироваться.

-"Идём...идём!!!"-,только и слышал он.

Мотнув головой ,мальчишка собрал остатки рассудка в кучу и кивнул другу. Только он встал на ноги, как сзади до них добрался пустошник. Он повалил обоих мальчишек и взревел утробным воем.

Детский крик разнесся по округе.

-ПОМОГИТЕ!-,верещали мальчики, и старались хоть как то отодвинуться от твари.

Казалось, вот он конец. Сейчас он откусит им головы, и они больше никогда не встретятся, больше не пойдут вместе гулять. Не будет больше Яни и Шона, друзей на век...

Крик. Наспех обтесанная палка, со свистом прилетела в голову пустошнику, тем самым заставив тварь завизжать как поросенка.

Ошеломленно взглянув в сторону откуда она прилетела, мальчишки увидели Диего, который тяжело дыша, смотрел в их сторону.

-СЮДА, БЫСТРО!-дал команду старший Маккарти, заставив юнцов подорваться и побежать за свою  спину.

Теперь тварь была нацелена на него.

Диего чувствовал как сердце упало в пятки, а в желудке противно проявился страх. Он расставил руки прикрывая сзади стоящих брата и его друга, чтобы в случае чего, принять весь удар на себя. Пустошник вырвал из головы импровизированное копьё парня,  дыра от которого стала медленно затягиваться. Везде слышалась агония подростков, которые попали в лапы к этим отродьям. Некоторых разрывали на части, на некоторых приходилось несколько пустошников, которые яростно пытались откусить лакомый кусок.

Глядя на оклемавшуюся тварь, Диего почувствовал как кто-то сначала прикоснулся к его руке, а затем крепко сжал её. Опустив взгляд он увидел напуганного Шона. Мальчик неотрывно смотрел в глаза возможной смерти. В нём старший брат увидел того беззащитного, трехлетнего малыша, с которым он стоял в столице в роковой для них день. В его руке он почувствовал всю вложенную любовь к нему самому. Именно в этот момент он осознал насколько дорог ему его младший брат.

Он сделает все, чтобы Шон выжил, даже если придется самому умереть.

Диего сжал кулаки, готовый к последнему рывку, к последнему удару, который ничего не изменит. Воздух перед ним сдвинулся от свистящего удара. Из темноты, сбоку, метнулась горящая головня – не палка, а настоящий факел, вырванный из чьих-то мертвых рук. Он вошел в светящийся затылок пустошника с глухим, чавкающим звуком, будто плюхнулась в грязь тяжелая тыква.

Белое сияние из глаз и рта твари вспыхнуло яростно, затопив их лица на мгновение ослепительным светом, а затем начало меркнуть. Пустошник взревел, но звук этот был уже не угрозой, а предсмертным хрипом. Он закачался, сделал шаг назад и грузно рухнул на бок, конвульсивно дёргаясь. Через несколько секунд дёрганья прекратились. Тварь затихла, превратившись в бесформенную темную массу.

Яни и Шон, зажмурившиеся в ожидании конца, медленно разлепили веки. Диего, всё ещё застывший в защитной стойке, не мог поверить в то, что видит.

Из клубов дыма и теней, на границе света умирающего костра, показалась фигура. Руби. Его лицо было искажено не болью, а холодной, абсолютной яростью. Он тяжело дышал, в его руке догорал обломок дерева, но взгляд был прикован к трупу чудовища – того, что только что убило его брата.

Диего первым пришёл в себя. Он шагнул вперёд, и в следующее мгновение они уже сбились в кучу – Диего, Шон, Яни – хватая Руби за руки, за плечи, чувствуя под пальцами его судорожную дрожь. Руби не плакал. Он просто стоял, и всё его тело было струной, готовой лопнуть. Когда Диего обнял его, почувствовал, как по его собственной куртке растекается влажное пятно. Не рыдания, а тихие, беззвучные слёзы отчаяния, которые были страшнее любых криков.

- Хоть... хоть твоего брата я спас... - прохрипел Руби, уткнувшись лицом в плечо Диего, и его голос был поломанным, чужим.

Диего лишь сильнее сжал его в объятиях. Слова были лишними. В этом аду выживания благодарность и скорбь измерялись не речами, а тем, что ты ещё дышишь, и кто-то рядом с тобой — тоже.

---

Тем временем в деревне Грегор Рейнхардт метался как зверь в клетке. Он уже оббежал пол-поселения, стучался в двери, хватал за руки сонных, злых соседей.

-Яни! Вы не видели моего Яни? -его голос, обычно такой низкий и уверенный, срывался на визгливую нотку отчаяния.

- Да отстань, Рейнхардт! Своего парня ищи сам, нам спать надо! -огрызались на него, захлопывая ставни.

-Балбес твой где-то с шавкой Маккарти шляется, как всегда! - кричала из окна тётка Мора.

Элия, которую он нёс на руках, закутанную в тонкое одеяло, прижималась к его шее. Её маленькое тельце дрожало, но не от ночного холода.

- Папа... где Яни? -она спрашивала снова и снова, и в её голосе была такая чистая, детская тревога, что у Грегора разрывалось сердце.

-Сейчас найдём, солнышко, сейчас... - бормотал он, и сам не верил своим словам. В груди клубился леденящий мандраж. В голову навязчиво приходила самая страшная мысль, которую он гнал прочь, но она возвращалась: а вдруг он подошёл к стенам?

И тут донеслись крики. Не просто крики – визг. Многоголосый, пронзительный, животный ужас, летящий со стороны полей у стен. Сначала один, потом другой, потом сливаясь в оглушительную симфонию паники.

Двери и ставни начали распахиваться с грохотом. Сонные, испуганные лица выглядывали наружу. А потом по узкой главной улице, падая и спотыкаясь, ввалилась горстка фигур. Это были те, кому повезло убежать первыми: две девчонки в разорванных платьях и трое парней, один из которых волочил окровавленную руку. Их глаза были полыми от ужаса, рты раскрыты в беззвучных криках.

— УБЕГАЙТЕ! — выдохнул один из парней, его голос сорвался на шепот от нехватки воздуха. — ОНИ ИДУТ! ПУСТОШНИКИ!

Словно ледяная вода вылилась на раскалённые угли тишины. На секунду все замерли, переваривая невозможное. Потом поднялся рёв. Не крик, а именно рёв – стихийный, панический. Люди бросились врассыпную. Кто-то кинулся в дома, пытаясь захлопнуть двери, кто-то побежал в противоположную от беглецов сторону, натыкаясь друг на друга. Поднялся гвалт, плач детей, рёв скотины, почуявшей беду.

Грегор инстинктивно прижал Элию к себе, развернулся и побежал. Не к дому – дом был на окраине, прямо на пути у этого ужаса. Он понёсся вглубь деревни, к старой, полуразрушенной кузнице Форда. Его ноги, привыкшие к качке палубы, уверенно несли его по знакомым улочкам, объезжая обезумевшую толпу.

— Папа, что это? Что это? — всхлипывала Элия, вжимаясь в него.

— Ничего, ничего, солнышко... — твердил он, но сам чувствовал, как по спине бегут мурашки.

За спиной рёв нарастал. К нему примешался новый звук – глухой, тяжёлый топот и тот самый утробный, скрежещущий визг, который он не слышал с детства, но узнал бы из тысячи. Оглянувшись на бегу, он увидел, как один из темных, подпрыгивающих силуэтов врезался в столб с факелом. Горящая головня упала на крышу ближайшего сарая, усыпанную сухой, скошенной травой.

Сначала зашипело. Потом вспыхнуло с сухим треском. Огонь, ярко-оранжевый и жадный, лизнул сухое дерево стен. Через мгновение сарай вспыхнул, как факел, осветив на миг всю площадь искажёнными тенями пустошников, набрасывающихся на тех, кто не успел убежать. Пламя перекинулось на соседний плетень, потом на крышу дома вдовы Индиры. Деревянные постройки вспыхивали одна за другой, словно костяшки домино, подгоняемые ветром паники. Небо над Вирсилией окрасилось в зловещий багрянец.

Добежав до кузницы, Грегор втолкнул Элию внутрь, в самый тёмный угол, завалитый старым железом и углём.
— Сиди тут. Тише мыши. Ни звука, поняла? — его голос был жёстким, но руки, поправлявшие на ней одеяло, дрожали.

— Папа, не уходи! — она вцепилась в его руку, её пальчики были холодными как лёд, а глаза огромными от страха.

— Я не ухожу. Я буду прямо тут, за дверью. Буду защищать тебя, — он наклонился, поцеловал её в мокрые от слёз щеки. — Но ты должна быть очень храброй. Как Яни. Обещаешь?

Она кивнула, сжав губы, но слёзы текли по щекам сами. Грегор выскочил наружу, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Он глубоко вдохнул воздух, пахнущий дымом и кровью. Паника вокруг была оглушительной, но в нём самом что-то щёлкнуло. Острый, холодный расчет сменил панический мандраж. Он метнулся к дальнему углу двора кузницы, к присыпанному землёй и хламом старому сундуку, к которому годами водил пальцем перед детьми: «Не смейте даже близко подходить. Это не для вас».

Выбив замок ударом камня, он откинул крышку. Внутри, на выцветшем бархате, лежало не оружие бедняка. Лежал меч. Длинный, прямой, с простой, но изящной гардой и рукоятью, обмотанной потертой кожей. Клинок, даже в полумраке, отливал тусклым, смертельно серьёзным сиянием. Грегор взял его в руку. Мускулы памяти сами вспомнили правильный хват, вес, баланс.

Он выбежал на улицу как раз в тот момент, когда пустошник, низкий и стремительный, сбил с ног сына кузнеца Форда – долговязого подростка, пытавшегося отбиться кочергой. Тварь занесла коготь, чтобы раскроить юноше грудь.

— Эй, тварь! — голос Грегора грохнул, как удар молота о наковальню, перекрывая гул пожара.

Пустошник замер, его светящаяся голова медленно повернулась на звук. Пустые белые глаза уставились на Грегора. Он издал тот самый визг и рванулся, отбросив полуживую жертву.

Грегор не отступил ни на шаг. Он поднёс клинок к пылающему факелу у входа в кузницу. Огонь лизнул сталь, и она засветилась ровным, горячим золотом.

— Соскучился я по этому... — пробормотал он себе под нос, и в его глазах вспыхнул огонь, которого не видели много лет.

Пустошник прыгнул. Грегор сделал шаг вперёд, короткий, чёткий взмах — не рубящий, а протыкающий. Раскалённый клинок вошёл в светящуюся пасть твари и вышел через затылок. Визг оборвался, превратившись в булькающий хрип. Грегор выдернул меч, и тело чудовища грузно шлёпнулось на землю, уже неподвижное.

Он не остановился. Он двинулся навстречу хаосу, и с каждым шагом в нём просыпался не рыбак Грегор Рейнхардт, а кто-то другой. Кто-то, кто знал, как смотреть смерти в глаза. Его удары были экономичны, смертоносны и невероятно точны. Раскалённая сталь рассекала тьму, оставляя за собой лишь тлеющие обломки кошмара.

---

В это время Яни, Диего, Шон и Руби, наконец, вырвавшись с окровавленной поляны, взбежали на последний холм перед деревней. Они остановились как вкопанные.

Дыхание перехватило.

Вирсилия горела.

Не просто один дом или сарай. Горело всё. Языки пламя вздымались к чёрному, задымленному небу, сливаясь в одно огромное, яростное зарево. Огонь пожирал соломенные крыши, деревянные стены, плетни. Треск ломающихся балок, грохот обрушивающихся строений, вой пожара – всё это сливалось с дикими криками и тем ужасным визгом, который теперь доносился уже отовсюду. Знакомые очертания домов, дерево на окраине, колодец – всё это тонуло в аду из света и тени. Воздух был густым и едким, пах гарью, горящим деревом и чем-то сладковато-отвратительным.

Они стояли, четверо вымазанных в грязи и крови мальчишек, и смотрели на гибель всего, что они знали. На гибель своего мира. Никто не мог вымолвить слова. Шон просто молчал, его рука непроизвольно сжала руку Яни так, что кости хрустнули. Яни не чувствовал боли. Он видел, как там, внизу, мелькала фигура его отца с каким-то сверкающим прутом в руках, отступая к кузнице, и его сердце упало в пятки.

Руби, стоявший чуть впереди, беззвучно шевельнул губами. Его голос, хриплый и прерывистый, прозвучал как похоронный звон:

— «...Ибо вот, придёт день, пылающий как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут как солома, и попалит их грядущий день, говорит...»

Он не смог договорить. Цитата о Судном дне застряла у него в горле, задушенная дымом и ужасом реальности, которая превзошла любые пророчества. Они смотрели на горящую землю над плечом титана Вира, и это больше не была просто их деревня.

Это был конец всего.