48. Возвращение.
Так тихо и спокойно.
За окном медленно падает снег, больше похожий на пух, нежели на что-то холодное и покалывающее кожу, а вокруг совсем нет лишних глаз.
Я пью остывающую в кружке порошковую микстуру от простуды, хотя, на самом деле, мне уже гораздо лучше, а последние пара дней — сплошные сборы и попытки созвониться хоть с одной грузовой компанией, которая сможет перевезти что-то без предоплаты и быстро.
К счастью, Джонатан всё решил: нашёл знакомого, который десять минут назад уехал с моими вещами по нужному адресу. Там его встретят Аманда и Рэй, а уже через несколько часов — и меня, с оставшимся рюкзаком и мелочами, вроде второй пары ключей и наконец-то завершенным прощанием.
Весь этот день Джон не покидает кабинета; постоянно говорит по телефону, ходит лишь на кухню за кофе, много работает и совсем не говорит со мной, пусть я и не прошу.
Ощущения пограничные, но по-другому я пережить этот момент даже и не рассчитывала: мы слишком долго были вместе, чтобы с лёгким выдохом и усмешкой покинуть дом, пусть он и не был мне родным, близким.
А вот Джонатан...
Мысли о нём не покидали, потому что вокруг всё — это он. Его духи, его вещи и книги, запах, полнейшее погружение в атмосферу и воспоминания, пусть они и казались слишком далёкими. У нас действительно, по итогу, оказалось мало общего. И осталось тоже.
Теперь всё будет по-другому, и это пугало: А как такие категоричные изменения вообще могут остаться в стороне и никак не повлиять?
Да, квартира пока что не до конца моя, но я рада, пусть и показать этого не могу физически, что не придётся ругаться дальше. Что как только Джон найдёт юриста, то мы мигом решим все бюрократические дрязги, чтобы больше никогда в жизни к ним не возвращаться.
Свобода ли это?
Да, но до неё всё ещё придётся пройти небольшой путь, который даётся мне, пока, не особенно просто. Всё придётся начинать заново: жить, привыкать к новому быту, устраиваться вроде и в собственной квартире, но...
Совершенно в новой обстановке, атмосфере, с новой задумкой на будущее и планы. С какой-то кривой, но настоящей надеждой, которая нова для меня так же, как и для всего окружения.
— За тобой заедут? — спросил Джонатан, вырывая меня из мыслей, когда я ополаскивала кружку от остатков противного порошка от простуды.
Я кивнула.
— Да, Рэй сказал, что приедет сам. Ты оставил ключи?
— Да, они на стойке. И вторая копия договора на квартиру там же, всё в папке. Мне нужно ехать и скорее всего... Олив, повернись ко мне.
Немного помедлив, окутанная странной дымкой страха, я всё-таки посмотрела на него, обнимая себя за туловище в безразмерной толстовке.
Он как всегда: в рубашке, с чёрным галстуком под тон и аккуратной укладкой. Смотрит с лёгкой улыбкой, но глаза блестят. Почему-то сейчас мне кажется, что он думает о том же: Как мы это допустили и как избежать подобного в будущем. Как снова не оступиться.
— Ты заслужила эту квартиру. За всё то дерьмо, что я заставил тебя пройти. — проговорил он, поднимая руку и легко касаясь моей щеки, — Уверен, жизнь мне ещё подкинет проблем, но сейчас всё происходит правильно. Так и должно быть. У каждого свои взгляды.
— Да, это нормально. — говорю я, тоже улыбаясь.
На кухне уютно, но холодно горят ночные лампы. Джонатан медленно наклоняется, целуя меня в лоб и следом отходя.
— Пока, Джонатан.
Мой голос, разумеется, трещит по швам, а глаза ожидаемо наполняются слезами, которые я тут же панически сгоняю ладонями. Мужчина в ответ фыркает, резко обнимая меня и похлопывая по спине как подругу.
— Хватит тебе, Олив, всё пройдёт. Никто не умирает.
Он знает, что иногда я бываю слишком эмоциональной, и это успокаивает обоих. Шмыгнув, я рассмеиваюсь от глупости ситуации, но стараюсь держаться в стороне от слишком сильных импульсов в голове. Такое ощущение, будто я ревела несколько часов.
— Я поехал. Удачи.
Я не отвечаю, решив, что лучше бы не смотреть больше на человека, с которым столько времени делила постель, жизнь, быт и любовь. Меня пробирает волной дрожи, но я цокаю, убирая кружку в шкаф и слыша, как закрывается дверь.
Всё, начиная с Марты и заканчивая Лидией, пришедшей на ужин в тот злополучный вечер, оказывается, вело к этому — к пустоте, странной и ненужной, такой настойчивой и гнусной, которая расползается во мне, подобно смогу, совсем рядом с последней выдержкой перед истерикой.
Мне больно, но виной всему лишь то, что эмоций много настолько, что ни душа, ни мозг, ни человеческий организм не могут выдерживать всё это за такой короткий промежуток времени.
Я ухожу в комнату, оставляя везде свет, чтобы переодеться: погода на улице притихла, оставив таять выпавший за пару дней снег, а я решила, что вполне могу поехать в джинсах и рубашке. Простой фланелевой рубашке, купленной настолько давно, что совсем не помню, где и когда.
Подаренное Джонатаном золото остаётся у Аманды — смотреть на него не хочется совсем, а вот серебряные длинные ниточки, надетые с самого утра по зову сердца — выглядят неплохо.
Слёзы высыхают.
Я умываюсь, неброско крашусь, чтобы унять в себе желание убить время, а потом замираю у оставленной папке. Открываю, чтобы убедиться в том, что всё на месте — так и есть. Договор, приложения, штампы и ключи.
Теперь мне начинает казаться, он даже... Готовился к этому всему. Может, пытался оттянуть момент как можно сильнее и всё-таки поиграть в верного мужа, доказать самому себе...
Чёрт с ним.
Надев куртку — единственное, что осталось в квартире после меня, и закинув папку в рюкзак, я проверила сообщения.
Рэй написал, что уже на месте. Я выглянула, заметив на проезжей части припаркованный внедорожник, но он не был похож на тот, что водил Лафферти: это показалось странным. Он взял себе новую машину?
Обернувшись на горящий в кухне свет, я не стала ничего делать. Поджала губы, поправила рюкзак и вышла из дома в последний раз: руки подрагивали, когда я закрывала дверь и проверяла, щёлкнул ли замок.
Покидать это место оказалось проще, чем обниматься с мужем в последний раз, и я старательно доказывала себе, что не стоит нагонять тоску, тем более, что Рэю это не понравится — он до последнего не уважал Джонатана за его отношение ко мне.
Дёрнув ручку пассажирской двери, я вдруг обомлела, когда в салоне зажёгся свет: передо мной за рулем сидел Рич Донован — тот самый парень, что помогал мне разузнать что-нибудь про Марту на вечеринке.
— Что, со злом покончено? — улыбнувшись, Рич кивнул, чтобы я залезала, и сопротивляться я не стала, — Не парься, просто у Рэя там небольшое потрясение произошло, расскажут тебе при встрече. Он остался ждать.
— Тысячу лет тебя не видела будто, — выдала я на одном дыхании, рассматривая все мелкие изменения в парне, — Это твоя машина?
— Нет, это друга. Кстати, курить тут нельзя, Джим терпеть не может сигареты. А вот стаканы от кофе оставлять...
Рич сбрил с головы все волосы, оставив стандартный ёжик, и был одет по простому: в футболку и штаны, словно его вырвали из дома в самый не подходящий момент.
— Я пока не курю, — ответив, я закинула рюкзак назад, и уложила ладони на бёдра, — Он тебя долго уговаривал ехать?
— Нет, я сам вызвался, — хмыкнув, Рич потёр татуированную шею, — Я с семьёй поругался и надо мозги освежить. Ты разводишься с этим козлом, да? Меня же не обманули?
— Не обманули, — кивнула я, — Знаешь, даже хорошо, что приехал ты, а не Рэй.
— Да я тебе говорю, они тебя ждут с классными новостями, даже шарики купили. Это я проговорился, конечно...
— Что же там за новости такие...
Почему-то спокойствие накрыло лишь тогда, когда внедорожник выехал на главную дорогу и беспрепятственно ехал по направлению в город, оставляя за спиной прошлое, Джонатана, все упрёки и скандалы, но и всё хорошее, что с нами было.
Я откинула голову, слушая негромкую музыку из динамиков, которую Рич включил спустя несколько секунд молчания: всё казалось немного выдуманным, пусть и было самой настоящей правдой.
В телефоне меня уже ждали поздравления от Аманды с кучей смайликов-сердечек и шампанских, Марта спрашивала «Как дела?», а Николас оставил мне одно большое сообщение, которое я даже не сразу заметила.
«Олив, подпись документов — моя личная инициатива. Просто хотел убедиться, что с тобой всё хорошо, и сделал это не зря. Буду ждать тебя обратно, и надеюсь, что ты не убиваешься насчёт происходящего. Жизнь внесёт ясность во всё, чего ты пока не понимаешь. Мы уже всё приготовили и не хватает только тебя»