5. Марта Стивенс.
«Душа, совершившая предательство, всякую неожиданность воспринимает, как начало возмездия».
Проведя всю дорогу в молчании, я не заметила, как оказалась в квартире: ключи с громким лязгом упали на тумбу, а вместе с ними и телефон. В ушах всё ещё играли мои любимые песни — сейчас я слушала «Castle» от Halsey и думала только о том, что пришла в пустой дом — свет на кухне не горел, и поэтому я включила его сама.
Всё на своих местах — начиная со стакана с водой, оставленного мной ещё с утра, и заканчивая платьем, которое я забыла повесить на вешалку. Оно так и лежало на краю дивана, наполовину съехав на паркетный пол.
Я подобрала несчастную одежду, относя в шкаф — не хотелось даже раздеваться, не хотелось ни есть, ни пить — всё, что сейчас сидело внутри — это желание позвонить Джонатану и выяснить, чем он занимается с Мартой, ведь чувство это, жгущее во мне целые поля, начинает паразитировать.
Возможно, ещё немного — и мне станет вовсе не по себе.
Раздевшись, я надела привычную и самую комфортную для пятничного вечера ночнушку, смыла макияж и завязала волосы в короткий хвостик: теперь я вообще похожа на студентку, которая подготавливается к семинару.
Как это может быть сексуально для такого парня, как Джонатан, учитывая, что за последние пять лет наше финансовое положение заметно улучшилось. Я получаю немало, а он — ещё больше. Всё-таки связи его отца помогли ему перескочить пару ступеней к повышению. Как получить уровень в игре — так просто.
Конечно, я не выглядела, как модель — никогда такого не было. Оливия — это всегда обычная фигура типа «груша», совершенно не худые бёдра, простое, но не сказать, что деревенское, лицо.
Красилась я поверхностно, для личного комфорта — процесс даже нравился больше результата, а вот карэ у полюбилось ещё со школы, к месту даже ровная плотная чёлка — я не выглядела, как обглоданная кость.
И красота во мне была — да и глупо было отрицать, что Джонатан когда-то влюбился в рваные джинсы и потёртую футболку с логотипом «MTV». Мы просто пережили трудные времена, а когда настали хорошие — резко разбежались, кто на работу, а кто — к Марте.
Ненависти к Марте Стивенс у меня не было: она всё ещё его коллега, невиновная в том, что мой муж так часто и активно ездит к ней в гости. Просто девушка-ровесница, яркая и активная. Я видела её лишь раз, когда по просьбе Джонатана поехала с ним на какой-то ужин, организованный его журналом.
Это была высокая светловолосая южанка, загорелая, с задорным блеском в карих глазах — ничего лишнего, даже маникюр делался исключительно под наряды. Однажды даже Джон это подметил.
Но когда я возвращалась с новым маникюром — его это мало интересовало. Возможно, я снова себя накручиваю.
Музыка, играющая в хорошего качества наушниках, доводила меня до какой-то крайней стадии расслабления: не успела оглянуться — и в руках уже оказался бокал белого полусухого, а сама я лежала на диване с закрытыми глазами.
Перед ними то и дело вспыхивали моменты, в которые я была действительно счастлива: поездка в Аспен, когда Джонатан отправил родителей отдыхать на Кубу, а их милый коттедж в окружении северных склонов остался с нами. Время, проведенное там, воистину можно считать великолепным опытом.
Горячий камин, свистящий за плотными окнами ветер, домашние свитера и долгий, спокойный сон в объятиях друг-друга.
Это было год назад, но так многое изменилось...
С закрытыми глазами я пролежала минут сорок — продолжала слушать музыку, молча, одними губами подпевая Halsey, наслаждаясь одиночеством, хотя на самом деле предпочла бы быть где-то, но не здесь.
Ни единого сообщения за весь день. Он даже не написал, что не вернётся домой, и мне пришлось узнать это из-за какого-то чёртового приложения.
— Боже... — вслух выдала я, потирая глаза и мечтая только о том, чтобы мой сон был спокойным и пустым.
Чтобы не было каких-то чудных картин, уводящих меня в ещё большее отчаяние — его было достаточно. Даже больше, чем требовалось.
Когда телефон жалобно дёрнулся на столике, а в наушниках прозвенело уведомление, я понадеялась, что Джонатан услышал каким-то невообразимым пятым чувством мои стенания, но нет — это была Аманда.
И, признаться честно, её появление снова меня успокоило.
«Как думаешь, пить вино через день — это нормально?»
Я напряглась, вспоминая, что действительно пила совсем недавно. Кажется, вообще вчера.
«Если ничего другого не остается — то почему нет?» — ответила я.
Музыка возобновилась. Пришло оповещение от приложения, и я решила проверить расписание на наличие каких-нибудь новых поездок, но ничего не изменилось — всё ещё Марта. Ничего нового.
И стоило поднять взгляд, как меня пробило волной стыдливой дрожи. Я не отдала Николасу наушники, и сейчас они — в моих ушах, играют мне трек «Gasoline».
«Представляешь, я взяла у Николаса наушники и не отдала их!»
Захотелось тут же поделиться с кем-то своим переживанием. Меня даже немного потряхивало — я никогда и ничего таким образом не «воровала»! В целом, страшного было мало — Джонатан должен вернуться домой, и я выбегу на парковку, отдам Николасу его наушники.
Но и благодарности во мне было достаточно — я бы не вынесла слушать музыку громко. Одной этого делать не хотелось, а Аманда не пишет уже минут пятнадцать. Я бездумно листала приложение, осматривая, что у них есть — будильник, ещё один календарь для важных поездок — он давался только в пакете Премиум. Так можно было планировать на целый год.
Водителя отдают в рабство? От этой мысли я глупо хихикнула, допивая остатки из бокала. Да уж, нервы уже совсем ни к чёрту.
Снова прозвенело уведомление из мессенджера, и я была удивлена, увидев имя супруга на экране.
«Я вернусь завтра, к 12:30 поедем к Брайану и Лидии, будь готова, ОК?»
Поджав губы, я ответила кратким «ОК».
Хотя, конечно, больше всего мне сейчас хотелось разнести его, и как можно сильнее: значит, он остается у Марты? Будет ночевать у неё дома?
Пальцы сразу же набрали его номер, а я присела поудобнее, глядя в пустующий экран телевизора. В гостиной становилось темно, и освещал её только луч тёплого света, исходящий из кухни.
Гудки продолжались недолго.
— Что?
— Что? — отзеркалила я, но с другой интонацией, — Ты остаешься у Марты?
— Откуда ты... — начал было он, но затем тяжело выдохнул, — Да. Проект затягивается, а нам затягивают петлю, так что нужно, чтобы завтра всё уже было. Не злись, Олив. И пожалуйста, будь завтра в порядке.
Я молча отключила вызов, оставляя телефон на столике и уходя в спальню. Мощности наушников вполне хватало, чтобы продолжить держать соединение, пока я открывала шкаф и резко, возможно слишком злостно, с накопившейся внутри ненавистью, сдвигала вешалки.
Платья, юбки, неудобные туфли на огромных каблуках. И для чего всё это? Чтобы он оставался у коллеги ночевать, когда дома нахожусь я, заливая свои чёртовы эмоции вином?
Снова Брайан и Лидия — бессменные коллеги, с которыми Джонатан ужинает чисто из-за вежливости и врожденного дара подлизываться даже туда, куда не просят.
Хорошо.
Спокойно.
Выдохнув, я обеспечила себя новой порцией кислорода и прикрыла глаза. Ладонь остановилась на одной из вешалок, пальцы сжали плечико с платьем; мне потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться к нормальному расположению духа — снова затрещал телефон и музыка прервалась.
Чёрное вечернее платье от неизвестного бренда, купленное Джонатаном на мой день рождения в прошлом году — россыпь мелких блёсток на вырезе, собранном в тонкие, аккуратные складки. Чуть выше колена.
Сойдёт для ужина, совсем не вызывающее и даже удобное, пусть совсем не создано для меня.
Хороший заработок дал возможность для хорошей жизни: одежда стала не роскошью, а обыденностью, которая перестала дарить эмоции. Ещё лет в шестнадцать я была бы в восторге от подобного платья и длинных, почти до шеи, тонких серебряных серёжек.
Но сейчас я смотрю на вешалку и кусаю кожу во рту, потому что завтрашний выходной снова пройдёт в тоне, который доводит до морального истощения — я совершенно точно нахожусь в бумажной клетке, которую пока не в силах преодолеть.
Джонатан держит меня. Меня удерживают теплые воспоминания о двух молодых людях, которые нашли друг в друге поддержку, силы и воодушевление, чтобы двигаться дальше вместе.
Но спустя годы — это просто очередная обеспеченная пара, играющая в роли двух прямых, чтобы никогда больше не пересечься.
Вернувшись в гостиную, я проверила сообщение. Писала Аманда.
«Завтра вечером ты будешь свободна? Я хочу показать тебе одно место!»