Связь с Желанным | 18+ | ✔️ [Связь Мафии #4]

— Габриэла.

Венецию окутывала прохладная ночь, когда мы покидали театр. Я укутывалась в белую пушистую шубу, пока Лоренцо обнимал меня за плечи и прижимал к своему теплому телу в светлом длинном пальто.

Мы вышли из театра, оказываясь на небольшой круглой площади. Мой взгляд упал на слегка заснеженный асфальт, и я не удержалась, засмеявшись радостным смехом.

— Какое чудо, Лоренцо, — ахнула я, протягивая руку вперед ладонью вверх и ловя мелкие снежинки.

Снег — редкость в Палермо, как и в Венеции, и видеть серебряные хлопья и чувствовать настоящий холод, от которого нос и щеки становились красными, было чем-то совершенным.

— Это придает празднику еще больше волшебства, — с улыбкой произнес Лоренцо, нежно поцеловав меня в щеку.

Я засмеялась еще громче и смутилась, понимая, что нас окружают люди, тоже покидающие театр с красивым дорогим фасадом, и просто проходящие мимо туристы.

Наш отель люкс находился близко к театру, поэтому мы с Лоренцо шли пешком по заснеженной улочке, снег на которой уже стал понемногу таять.

Накануне Рождества Венеция горела праздничными огнями, в воздухе словно витал запах глинтвейна и свежей ели. Ехать сюда в медовый месяц именно в это время было лучшей идеей.

Шла третья неделя, как мы с Лоренцо были женаты. Эти недели казались лучшими в моей жизни, и я знала, что так будет и дальше. Жить в любви и ярких красках — вот что представлял собой этот брак.

Моя беременность тоже шла хорошо. Через два дня мы вернемся домой. И по возвращению мы с Лоренцо решили устроить ужин с нашими семьями, где объявим об этом событии, а после уже бы могли отправиться к доктору и узнать пол нашего ребенка.

Подойдя к нашему отелю, мы поднялись в номер, и как только дверь за нами закрылась, Лоренцо прижался ко мне глубоким поцелуем, сплетая наши языки вместе.

Через несколько минут я уже лежала на большой постели в спальне без своего платья, шубы и туфлей, а Лоренцо нависал надо мной и осыпал поцелуями мою грудь.

Повернув голову к окну, из номера я видела все еще падающие хлопья и вдалеке горящую огоньками большую елку. Это была сказка, которую не могло испортить ничего. Даже если завтра снег сменяется дождем, любовь продолжит согревать нас и дарить красоту вокруг.

***

По лобовому стеклу били крупные капли дождя. Мы ехали в особняк моей семьи, где соберутся наши родные.

— Я волнуюсь, — потирая ладони, я пыталась согреть руки, что похолодели больше от переживания, чем от холода конца декабря.

— Родители будут рады новостям о появлении внука, а вот Витторио может еще пару раз убить меня взглядом, — усмехнулся Лоренцо и посмотрел на меня с лаской в глазах.

Я улыбнулась ему в ответ и, вернув взгляд на дорогу, увидела очертания громадного особняка с окнами, в которых горел свет и мелькали тени.

Через несколько минут мы уже заезжали во двор по узкой тропинке. Выйдя из машины, в нос ударил запах сырости и прошедшего дождя, от которого остались только мелкие капли и сырая земля.

Цокая каблуками по дорожке из камня, я вместе с мужем направлялась внутрь особняка, встретившего нас ярким теплым светом большой золотой люстры в холле и звуками голосов из столовой.

Лоренцо бережно помог мне снять мое белое пальто, после чего избавился и от своего, повесив их в гардеробе прихожей.

В моих руках был рождественский пирог панеттоне, от которого еще исходил жар, обогревая мои недавно холодные руки, и приятный аппетитный аромат.

Войдя в столовую, мой взгляд сразу же наткнулся на всех собравшихся за столом. Отец и мама. Донато. Рианна и Адольфо с Элеонорой. Не хватало Витторио, но я была уверена, что он приедет позже, чуть задержавшись, потому что пообещал мне, что обязательно прибудет.

Мама, заметив нас, поднялась со своего места с яркой улыбкой и распростертыми объятиями. Отец тоже поднялся, встречая нас, и выдавил из себя кривую улыбку. Я знала, что все это было игрой, но на короткое время мне хотелось позабыть об этом и представить, что наша семья самая обычная и любящая.

— Дочка, как ты похорошела, — пропела мама, коротко обняв меня и поцеловав в щеку. — Брак идет тебе на пользу.

Подмигнув, она забрала пирог из моих рук и подозвала одну из служанок, стоящую неподалеку, и передала его ей, чтобы та нарезала его для гостей.

Лоренцо пожал руку моему отцу и сдержанно обнял своего отца, хлопнув того по спине. Мы с Рианной обнялись и улыбнулись друг другу, и Донато тоже обнял меня, признавшись, что скучал по мне.

Элеонора лишь прожгла меня недовольным взглядом и натянуто улыбнулась. Я могла только предположить, знала ли она о том, что сделала ее младшая сестра и как Лоренцо угрожал ей.

Мама отвлекла нас всех, включив на фоне рождественские песни, и хлопнула в ладоши, заставляя всех нас накладывать в свои тарелки множество вкусных горячих блюд на столе. Пошли разговоры, цоканье бокалов и посуды.

Я наливала себе свежевыжатый сок из прозрачного кувшина, пока все за столом пили аперитив для возбуждения аппетита. Лоренцо откашлялся, когда все взгляды устремились на меня, и спросил, обратившись к моей маме.

— Ждать ли нам в этом году Рождественскую вечеринку сеньора Люсия?

Я мысленно поблагодарила мужа. Больше не было вопросительных взглядов, но, думаю, мама и даже Элеонора смогли догадаться, в чем была причина моего отказа от алкоголя.

Все приступили к еде, когда Витторио наконец приехал. Теперь, когда все, кто был нужен, были в сборе, мы могли сообщить приятные новости.

Была середина ужина, когда начались бурные разговоры и обсуждения. Мама говорила о предстоящей ежегодной рождественской вечеринке и об огромнейшей елке, которую должны были привезти завтра и украшать к празднику. Отец, Адольфо, Витторио и Лоренцо перекидывались парой слов о бизнесе. А мы с Рианной и Донато шептались о чем-то неважном.

В момент, который я посчитала более подходящим, моя рука потянулась к бедру Лоренцо под столом, и я коснулась, неспешно проводя пальцами по его серой штанине брюк.

Он тут же обратил на меня внимание и слегка придвинулся ближе.

— В чем дело, дорогая? — улыбнувшись уголком губ, спросил он.

— Мы должны сказать, хватит скрывать, — тихо ответила я и сжала его бедро.

Лоренцо кивнул и повернулся к столу, подняв ладонь, обращая на нас внимание всех присутствующих.

— Мы с Габриэлой хотим объявить о хорошей новости, — громко заговорил Лоренцо и, посмотрев на меня, широко улыбнулся.

— Я беременна, — сказала я, проведя всех за столом воодушевленным взглядом.

На лице Донато появилась яркая улыбка, и он поспешил обнять меня и поздравить. Отец одобрительно закивал, одновременно задумываясь о чем-то.

— Ах, так и знала, что это произойдет в прекрасной Венеции, — защебетала мама. Ей было пока не обязательно знать, что это произошло намного раньше.

— Нам с Алессандро давно нужны были внуки, — заговорил Адольфо Романо. — Пока мы живы, должны воспитать еще одних сильных мужчин, которые станут заменой нам всем в нашем безжалостном мире.

Я вежливо улыбнулась ему, покачав головой. Посмотрев на Лоренцо, я негромко проговорила, добавив.

— Или воспитать красивых девочек.

— Когда мы согласились на союз таких могущественных семей, как Барбаросса и Романо, мы ожидали, что он принесет пользу. Девочки не те, кто продолжит наш бизнес и род, — резко прервал меня Адольфо.

Я повернулась и удивленно посмотрела на него. Конечно, я не разделяла мнения Адольфо и не могла с ним согласиться. Все за столом молчали, и никто не смел поспорить с этим, кроме Рианны, которая громко хмыкнула и с силой поставила свой бокал на стол. Но ведь это были не те доводы, которых мы должны придерживаться, если хотели построить любящую крепкую семью.

— Девушка тоже не мало важна для семьи, — поспорила я.

— И в чем же? Девушки глупы и несамостоятельны, поэтому они всегда будут зависеть от мужчин, потому что сами не смогут выжить. Сначала ее будет контролировать отец, потом муж, а после — сыновья. И так до самой смерти, — он произнес слова про сыновей с особым акцентом, давая понять, что хочет, чтобы я родила именно мальчиков.

Мой рот приоткрылся от удивления, хотя я не понимала, почему так удивляюсь. Всю мою осознанную жизнь мама и все вокруг внушали мне, что женщины вечно будут зависимы от мужчин и что лучше не пытаться быть умной и сильнее их. Просто будь красивой и глупой в нужные моменты, говорили они.

Такие мужчины, как Адольфо, привыкли, что женщины живут по таким законам, но он явно не знал правды. Все мы знали, как нужно играть по правилам, и делали это не хуже их самих. Мы вечно притворялись податливыми и покорными, когда на самом деле все это был образ, одурачивающий их. Уж кто-кто, а женщины здесь точно не были глупыми.

— Вам просто нравится контролировать девушек, воспитывать их как роботов, делая одинаковыми. Но вот что я вам скажу, сеньор, и можете думать обо мне что хотите. У меня будет дочь, и она никогда не станет такой, как вы описываете. Она не станет слушать мужчину, который будет пытаться указывать ей, и уж точно не станет от него зависеть.

Извинившись, я привстала со своего стула и удалилась в сторону уборной, слыша за спиной лишь недовольное ворчание Адольфо и грозный голос Лоренцо.

К сожалению, я не смогла промолчать и знала, что выдала себя не в лучшем свете. Если бы я все еще жила с родителями, мне бы хорошо досталось от папы, но сейчас я уходила безнаказанной.

Добравшись до уборной на первом этаже, я распахнула дверь и почти ужаснулась, увидев Элеонору, стоящую у раковины и пытающуюся остановить кровь, текущую из ран на ее коленях прямо по ногам. Я даже не заметила, как она ушла из-за стола, и причина была серьезной.

Она, заметив меня, прожгла меня взглядом, но не попыталась скрыть своих царапин и ссадин на коленях. Было уже поздно, и я все видела. Скрыть и оправдать столько крови не получилось бы.

— Как так вышло, Элеонора? — приглушенно спросила я, подходя к ней ближе и закрыв за собой дверь.

— Не твое дело, Габриэла, — ответила она, но в ее голосе не было грубости, только безжизненность и усталость звучала в ее словах.

Она продолжала доставать из пачки салфеток одну за другой, вытирая кровь. Я тоже стала доставать больше салфеток из пачки и помогать ей.

Элеонора попыталась убрать мои руки, вытирающие ее кровь, но я не дала ей этого сделать.

Зная, что во всех уборных в нашем доме есть аптечки, я полезла по всем ящикам, ища ее. Вернулась к Элеоноре я уже с аптечкой в руках и помогла ей продезинфицировать раны и порезы на коленях.

— Как это произошло? — неуверенно спросила я, когда нам наконец удалось остановить кровь и заклеить раны.

Элеонора проигнорировала мой очередной вопрос и, скрыв колени под длинной юбкой цвета сливы, повернулась к зеркалу, поправляя прическу, словно ничего не произошло.

— Адольфо ударил меня по затылку, и я отлетела в сторону тумбы, ободрав об нее колени, — ровным тоном все же ответила она. Сказала это так, будто говорила про поход в очередной дорогой магазин одежды.

— Он бьет тебя? — тихо спросила я, и мой голос не смог не дрогнуть.

— Ты что, удивляешь этому, Габриэла? — усмехнулась Элеонора, доставая из своего клатча темно-бордовую помаду. — Не секрет, что все мужчины-мафиози бьют своих жен.

— Знаю, — выдохнула я. — Но не все, — поспорила я.

— Если этого нет пока, не значит, что не будет потом, — пожала она плечами.

— Лоренцо никогда не сделает этого со мной, если ты об этом, особенно в моем положении.

Взгляд Элеоноры, излучающий какую-то злость, упал на меня лишь на секунду, когда я упомянула про свое положение. Она, вероятно, пропустила ту часть за столом о том, когда я объявила о своей беременности.

— Всем известно, что в крови Романо больше гнева, чем даже в крови Барбаросса. Однако вторые решили сделать этот гнев своим главным проявлением, а первые прячут его до тех пор, пока не наступит момент нападения. И тогда уже ничто не сможет защитить тебя от этого, — произнесла она, глядя на свое отражение в зеркале.

В последний раз проверив раны на коленях и убедившись, что за тканью плотной юбки их не видно, Элеонора ушла. Я повернулась к зеркалу, глядя на свое отражение. Слова Элеоноры перемешались в голове с воспоминаниями о бое Лоренцо с Флавио. Вспомнилось, как Лоренцо прижимал Аззерру к стене за шею и угрожал ей.

Наваждения одно за другим сыпались на меня, и прервал их только стук в дверь, заставивший меня вздрогнуть. Поспешив к двери и открыв ее, передо мной стоял Лоренцо. Он тут же пробежался по мне внимательным изучающим взглядом, убеждаясь, что я в порядке.

— Ты в порядке, принцесса? — он коснулся моего плеча, нежно проводя по нему.

— Да, но, наверное, мне не стоило так отвечать твоему отцу, — мой взгляд упал в пол, и я почувствовала себя виноватой.

— Ты сделала все верно, отцу не стоило говорить такое, — Лоренцо притянул меня в свои крепкие объятия, в которых я тут же утонула.

Никогда бы Лоренцо не причинил мне боль и не поднял бы руку. Он мой защитник, тот, кто не даст другим сделать этого и не сделает сам. Я выбрала его, потому что была уверена в нем и буду уверена всегда, никогда не пожалев о своем выборе.

— Но разве ты не согласен с мнением своего отца? — тихо спросила я. — Разве не хочешь сыновей, чтобы воспитывать их сильными мужчинами, похожих на тебя?

— Неважно, будет ли у нас дочь или сын, они получат одинаковую любовь от нас, — закивал Лоренцо. — Если дочь, то она будет такой же нежной и прекрасной, как ты, — он поцеловал меня в макушку.

— А сын будет таким же галантным и мужественным, как ты.

— Лоренцо.
Габриэле 21, Лоренцо 30.

Первый день февраля был праздничным, ведь у Габриэлы был день рождения. Освободившись с работы раньше и приготовив свой подарок жене, я ехал домой, находясь в отличном расположении духа.

Зайдя в дом, в гостиной меня встретил аромат лучшей выпечки жены и Антония, разбирающая елку, стоящую у окон в гостиной. Яркие лучи послеполуденного солнца проникали внутрь через светлые окна в пол и освещали рядом стоящую Габриэлу.

Она держалась за свой уже растущий животик, что было хорошо видно из-за облегающего длинного сарафана с большими розовыми розами. Она следила за работой Антонии, которая снимала украшения с елки и складывала их в коробки.

Антония была одной из служанок, работавших в особняке Барбаросса, но теперь она приезжала и работала у нас, помогая беременной Габриэле с готовкой и уборкой по дому. Пока Антония была рядом с моей женой, я мог не переживать за ее самочувствие в свое отсутствие.

Я подошел к жене и обнял ее со спины, целуя в щеку. Она повернула голову ко мне, ярко улыбаясь и показывая свои ямочки на щеках.

— С днем рождения, принцесса, — прошептал я и поцеловал ее в губы.

Взяв Габриэлу за руку, я повел ее к серому дивану, скрывая нас от глаз служанки. Сев на диван, я показал жене небольшую коробку, в которой был ее подарок, и протянул ей.

С улыбкой на лице она открыла коробку, и звук настоящего изумления вырвался из ее груди при виде часов, что лежали в красивой коробочке.

Это были наручные часы в виде феникса, покрытого белым золотом. Глазами феникса были яркие изумруды. Сами часы были скрыты в сверкающем фениксе и были не заметны сразу.

— Сколько же они стоят? — с широко распахнутыми глазами спросила Габриэла.

Я только усмехнулся и достал часы из коробки, чтобы надеть их на тонкую ручку Габриэлы. Обошлись они мне в большую сумму, о которой я не стал говорить, но невероятная радость жены от этого подарка была важнее всего. Мне лишь хотелось делать ее счастливой. После того как у нас родится дочь, я буду делать ее самой счастливой.

***

Сегодня я заехал в особняк к отцу, чтобы обсудить с ним дела по работе. Быстро поднимаясь наверх в кабинет отца, находившийся на третьем этаже, я остановился, увидев странную сцену.

Моя младшая сестра стояла у дверей в свою комнату выглядя не лучшим образом и отец стоял рядом с ней крича. Не успел я сделать и шагу к ним как он замахнулся на нее и дал сильную пощечину.

— Нет! — закричал я и стремительно двинулся к ним.

Схватив отца за руку, я отдернул его от сестры и зарычал ему в лицо.

— Какого черта ты творишь? — я наступил на отца, отшатнувшегося назад от моего гнева.

— Эта сучка не может шататься по клубам всю ночь и возвращаться под утро в хлам, — выплюнул отец.

Я оскалился на него и, повернувшись к сестре, стоящей позади нас и держащейся рукой за покрасневшую щеку, взяв ее за руку, я завел в спальню, пряча от гнева отца. Сейчас мой собственный гнев окутывал меня, вырываясь наружу.

— Объясни, Рианна, — потребовал я.

Сестра устало села на кровать, убирая растрепанные темные кудри с лица. Под глазами у нее залегли синяки, а кожа, кажется, стала бледнее. Я видел это даже в темной комнате. Сестра продолжала страдать и запивать свою боль алкоголем, даже если перед моим переездом из особняка пообещала мне завязать с этим.

— Давно отец стал бить тебя? — сквозь зубы процедил я.

— С тех пор как ты съехал, это стало его любимым хобби, — усмехнулась Рианна.

— Ты же обещала мне закончить с алкоголем и тусовками, — нахмурился я.

Рианна подняла свой взгляд на меня, глядя снизу вверх. Она была уже сломленной. Я не смог защитить сестру и уберечь ее. В ее глазах больше не горел огонь жизни, и, похоже, она потеряла этот смысл бороться.

— Уже поздно, Лоренцо, — пожала она плечами.

— Неправда! — громко возразил я. — Отец отыгрывается на тебе только из-за этого. Ты помнишь, что я тебе сказал после того, как он впервые ударил тебя?

— Да, однажды его наказание для меня будет намного жестче, чем простая пощечина! — взревела Рианна и встала с кровати, подойдя ко мне ближе. — Но мне плевать, Лоренцо. Пусть делает со мной что хочет, я не изменюсь только потому, что вы этого хотите. Никто не помог мне, и я нашла помощь в другом, и теперь не пытайтесь отобрать у меня и это!

Она развернулась и пошла в ванную комнату, с силой хлопнув дверью. Я выдохнул, нервно провел рукой по волосам и вышел из комнаты.

Я видел, как сестра отдаляется от меня и отвергает. И в этом была моя вина. Я бросил, и я не смог.

Зайдя в кабинет отца, я громко закрыл за собой дверь и прошел к столу, за которым он сидел.

— Ты больше не тронешь ее, — приказным тоном произнес я.

— Каждый из нас будет воспитывать своих дочерей по-своему, не влезай в это, — огрызнулся отец.

Из его слов сочился гнев и злость. Узнав о том, что Габриэла беременна девочкой, он в самом деле предложил мне подтолкнуть жену на аборт и сам собирался сказать ей об этом, но мне пришлось остановить его. Ненависть отца была настолько сильной, что касалась всех вокруг, даже моей семьи.

— Но Рианна не заслужила этого, — несильно я стукнул кулаком по столу, заставляя отца гневаться еще сильнее.

— Когда-то мы позволили ей вести себя подобным образом, и теперь она позорит своим поведением не только себя, но и нашу фамилию. Только взгляни, в кого она превращается из-за постоянных шатаний в клубах и алкоголя. Если мои удары не вправляют в нее мозги, я найду, что по-настоящему поможет ей.

И, кажется, я знал, что он имел в виду. Но если до этого дойдет, смогу ли я согласиться на это только ради благополучия сестры?