4
Проходит около недели. К Мелу Киса больше не приходил, почему-то после разговора с Хэнком стало еще более стыдно, чем раньше. Старался забыться, даже к ЕГЭ немного готовился, чтобы хоть как-то отвлечься и мать порадовать. Но рано или поздно все мысли возвращались к тому, какой он еблан. Мать уехала к родственнице на выходные, помогать вывезти всю ту хуйню, что случилась с его тетками. Киса планировал напиться. В другое время можно было позвать пацанов, но сейчас кого звать — Толстого? Поэтому он пьет в одиночестве. На этот раз без наркоты — ебаный Константин Анатольевич очень популярно ему намекнул, что шаг вправо, шаг влево — и тюрячка, так что Киса решает залечь на дно, по крайней мере, на ближайшие недели.
Он успевает выпить пару банок, когда звонит домофон. Киса не открывает, думает, ошиблись, он никого не ждет и вообще ебал вставать, но звонящий не унимается. — Да кто, бля? С опросами нахуй сразу идите. — Это Хэнк, — отвечают в трубку. Можно было не уточнять. Как будто бы Киса не знает этот голос от и до. Он бы и по дыханию в трубке Хэнка узнал. — Ты один дома? — Один, — Киса нажимает на кнопку, подмечая, что его плохо слушаются руки. — Заходи.
***
Он живет на втором этаже, а Хэнк поднимается словно на девятый. Кисе уже кажется, что он передумал, как дверь открывается, и Хэнк вваливается в прихожую. Довольно поддатый, судя по виду. — Мать скоро придет? — он стягивает кроссовки, и Киса борется с желанием придержать его за плечо, настолько ненадежно выглядит вся конструкция. — Завтра вечером. — Отлично, — на лице Хэнка появляется что-то похожее на удовлетворение. — Никто не будет мешать мне рожу бить? — уточняет Киса, привалившись к стенке. — Думаешь, я за этим пришел? — В душе не ебу, зачем ты пришел, Хенкалина. Это было правдой. У Кисы сводит ноги от напряжения, но он не хочет ничего предполагать. Будь что будет. — Прикольно, — говорит Хэнк, сбрасывая на табуретку куртку. — У меня та же хуйня, бро.
***
Они сидят в Кисиной комнате на разложенном диване. Сколько раз они так сидели и пили пиво, пока мать была на работе — сложно посчитать. Сейчас все как будто бы тоже самое — со стороны и не скажешь, какой пиздец произошел совсем недавно. — И давно это? — Хэнк первым прерывает молчание. — Че это, бля? — Киса не дурак, но если Хэнк хочет получить ответ, пусть спрашивает прямо. — Давно ты мне хотел отсосать? Киса сглатывает. Сложный вопрос, на самом деле. Нельзя было выбрать какой-то один момент. Хотя, если подумать... — Помнишь, когда мы первый раз пошли купаться на бухту? — Нам было по десять, извращенец. — Нет, дебила кусок, — бесится Киса, — Когда мы первый раз пошли ночью голыми купаться, помнишь? Тогда, наверное. — Понятно, — Хэнк отпивает из банки. — А почему я? Там Мел был. И Гена... — Бля, иди нахуй! — этот допрос начинает надоедать. — Почему, бля, Лилек? Почему не Анжелка? Не Ритка? Получилось так, бля. Звезды сложились. — Тебя это бесит? — Хэнк прерывает его тираду. — Что я? Ты же меня ненавидишь?
Теперь Киса понимает, какой вопрос сложный по-настоящему. — Не знаю. Думал, что да. — Когда отсасывал? — Ага, бля, — он знает, что заслужил, чтобы его тыкали носом в этот эпизод, но все равно бесится. — Незаметно было? — Ты на меня так смотрел. Словно ненавидишь. А все равно продолжал, — Хэнк смотрит на свои руки с побитыми костяшками, и Киса задумывается, откуда они появились, ведь он ему не отвечал. — Не могу об этом не думать. Каждый день, каждый час. — Понравилось, да? — Киса вскидывает голову. — За добавкой пришел и не знаешь, как попросить? Ты не стесняйся, не чужие уже. Он берет Хэнка на слабо. Он, скорее всего, пошлет его нахуй, но так эта пытка хотя бы закончится. Кису заебало сидеть вот так вот и ждать, когда все прояснится. — А если да? Кисе кажется, что он ослышался. — Че, бля? Хэнк наконец-то поднимает на него глаза. — Отсосешь мне еще раз?