Глава 2. Фиолетовый
Март 2017 г.
Тэхён душил в себе слёзы.
Он отбросил телефон в сторону и повалился на кровать, окончательно раздавленный разговором с Чонгуком. Ким клял себя за испытываемую боль после скандала и расставания с Отто. Но больше всего сейчас ненавидел себя за то, что хотелось выть, чувствуя от Чонгука отголоски сексуального удовлетворения. Его соулмейт развлекался с очередной пассией, жил счастливой жизнью, тогда как счастье самого Тэхёна вновь оказалось подделкой. Хотелось вывернуться наизнанку, соскрести со стенок души и сердца эту мазохистскую зависимость от своего предназначенного, даже после четырёх лет. Почему раньше было проще? Почему раньше были злость и даже временами ненависть, сменившиеся глухой тоской и обидой? Но потом даже это бесконтрольно стало сходить на нет. Они продолжали грызться с Чонгуком, не упускали повода подначить друг друга, но Тэхён больше не испытывал негативных чувств по отношению к нему. Временами он даже с ужасом осознавал, что в глубине души начинают разрастаться совсем иные, недопустимые, пугающие своей силой чувства, такие, что все попытки вытравить надежду на возможное счастье после обретения метки терпят крах. Сердце продолжало тянуться к соулмейту, оставаясь слепым и глухим ко всему негативному.
Тэхён перевернулся на другой бок, обнимая мягкую подушку, закрыл глаза и провалился в их особый мир. Ему всегда здесь чуть легче дышалось, хотя он не мог отделаться от жуткого чувства одиночества, накатывающего на него в эти моменты. Огромный переливающийся космос манил, но и пугал отсутствием опоры, свободным полётом и холодом. Тэхён надеялся, что это место подарит защиту, но ему до сих пор здесь было неуютно. Ким помнил, как жаловался на это молчаливому Чонгуку, помнил, как на следующий день встретил Отто. А вечером в особом мире появились качели: красивые, двухместные, с изумрудным балдахином и мягкими подушечками в тон. Тэхён радовался, как ребёнок, и посчитал это хорошим знаком, намёком, что вот теперь он встретил правильного человека. И навсегда запомнил слова матери.
— Вас балуют, милый.
— Балуют? — удивился Тэхён, отрываясь от просмотра фильма.
— Особый мир — это же ожившая картина. В нём никогда ничего не меняется. Но то, что происходит в вашей... — Мама запнулась, подбирая слова, а Тэхён в который раз отметил, что, зная всю ситуацию между ним и Чонгуком, она продолжала говорить «ваша картина», «ваш мир». — Её Создатель очень любит вас, прислушивается к вашим желаниям, меняет мир так, чтобы там было комфортно. Цени это, сынок.
— Зря старается, — огрызнулся Тэхён, за что получил слабый подзатыльник.
— У вас всё наладится, — строго сказала мама, — Чонгук просто ребёнок, на которого внезапно свалился соулмейт. Он запаниковал, но это пройдёт. Не верю, что Судьба подарила тебе недостойного. Понимаю, больно, обидно, но не отталкивай его, не закрывайся. Ты ведь старше, просто попытайся сблизиться с ним. Придёт время — и всё обернётся в твою пользу.
Тогда Тэхён ничего не ответил маме. В нём клокотали раздражение и злость, находя выход в многочасовой игре на саксофоне, но со временем он понял, что она была права. Чонгук никогда не участвовал в травле Тэхёна, всегда пресекал любые подначивания и обидные слова, затыкая всем рты тем, что это только их личное дело. Но и никогда не вмешивался, если натыкался на дерущегося или огрызающегося Кима. Просто проходил мимо.
Хотя чуть позже Тэхён заметил, что постепенно количество инцидентов становилось меньше, а после того случая те и вовсе прекратились.
В школе его доставали, да. Тычки, подножки и много-много обидных злых слов. Драки начались не сразу. И никогда не было банального «толпой на одного». Только один на один, с подачи самого Тэхёна, когда словесные издевательства выходили за допустимые рамки. Поэтому когда после занятий по дороге домой его подкараулили трое парней из другой школы, Тэхён растерялся.
— Этот, что ли? — с сомнением спросил один у другого.
Тот подумал, кивнул и сделал шаг вперёд. Но Тэхён ждать не стал. И так было понятно, что эти типы не о музыке поговорить хотят. Он ударил. Первый, как и всегда. Это немного дезориентировало нападающих, но не Киму было тягаться сразу с тремя. Вот если бы тут был Чонгук. Мысли об истинном выплеснули порцию злости и адреналина и позволили Тэхёну продержаться ещё немного до того момента, когда его сбили ловкой подсечкой и просто стали пинать. Он пытался закрываться, пытался отбиваться, но силы были неравны. Тогда помог счастливый случай в лице учителя Хосока. Тот как раз возвращался с подработки в школу для проведения дополнительных занятий. Было страшно представить, чем бы всё это закончилось без его вмешательства. А так — гематомы, ссадины, сильные ушибы, но ничего серьёзного.
Он провалялся в больнице две недели, воя от бессилия и пытаясь оживить картину соулмейтов, чтобы хоть ненадолго сбежать из ненавистных белых стен и дурмана больничного запаха.
Но холст был всё так же неподвижен.
***
В первый день, когда бледная мама привезла его домой, Тэхён вечером позвонил Чонгуку.
Не сдержался.
— Мне было так больно и страшно, — тихо говорил он молчащей трубке, — когда любое движение приносило лишь боль. Я пытался оживить наш мир, но картина продолжала молчать. Почему даже чёртов холст меня динамит?
— Судьба не любит ущербных, — хмыкнул Чонгук, и Тэхён пожалел, что не может вмазать сейчас по самодовольной роже, — поди, и нападавших не запомнил?
— Там и запоминать нечего. В их школу мы на экскурсию ходили в прошлом месяце. Из выпускного класса, скорее всего.
— Сообщил? — безразлично поинтересовалась трубка. — Или пышешь праведным гневом и мечтаешь отомстить лично?
— Я похож на идиота? — психанул Тэхён, но вдруг понял, что тянущие пустота и ужас, поселившиеся с того дня внутри, ушли. — Плевать.
— Ну-ну, — презрительно протянул Чонгук и повесил трубку.
Тэхён не стал возмущаться. Разговор с соулмейтом не впервые успокоил его, и это давно перестало быть странным. Он отложил телефон, осторожно перевернулся на бок и прикрыл глаза, проваливаясь в сон.
А по звонку будильника проснулся висящим в середине пульсирующего всевозможными цветами космоса.
Тэхён сел на качели, поджав под себя ноги, и зябко поёжился, всматриваясь в бесконечность, что мерцала скоплением звёзд вокруг него. Всё-таки здесь было до сих пор неуютно, и временами даже появлялся иррациональный страх, что соскользни он — провалится в пустоту... Хотя на самом деле под пустой он подразумевал Чонгука. Тэхён боялся провалиться в него окончательно, и теперь, когда гнилой, но спасительный канат в виде Отто исчез, опасения были не такими уж и беспочвенными.
Он помнил свою радость от ожившего мира. Помнил, как потом она сменилась тревогой. Помнил свои разговоры с учителем Хосоком, стычки с Чонгуком, которые больше не доходили до драк, и впервые подумал, что если бы не забота учителя, сейчас они были бы врагами.
Интересно, чем сейчас занимается учитель Хосок? Нашёл ли он своё счастье? Тэхён очень бы хотел увидеться с ним, пожаловаться на такого же сволочного Чонгука, на холодный космос и шаткие качели без опоры. На то, что глупое нутро скручивается каждый раз в счастливую ракушку, когда на дисплее телефона высвечивается входящий от Чонгука. И как это самое нутро баюкает само себя, когда чувствует, что соулмейт опять с другой или другим.
Ощущать, что Чонгуку хорошо с посторонним человеком, тяжелее всего.
Особенно если вспомнить, как самому Тэхёну было невероятно тепло и сладко в его руках.
— Тэхён, подожди, пожалуйста! — Необычайно воодушевленный учитель Хосок поймал его в коридоре, сверкая фирменной улыбкой. — Я разговаривал с учителем Мозесом, о тебе, о твоей игре на саксофоне...
— Вы рассказали ему? — ужаснулся Тэхён.
Он тщательно скрывал учебу в музыкальной школе ото всех, и лишь Чонгук и учитель знали его секрет. И как же Ким теперь жалел, что судьба дала им шанс это узнать.
— Близится выпускной старших классов. Твой выпускной, Тэ, — словно не замечая недовольства и поджатых губ ученика, продолжил учитель Хосок. — И мы решили, что совместный номер с Чонгуком будет отличным завершением вечера.
— Учитель, вы передышали красками, — прошипел Тэхён, сжимая тетради, — я не буду в этом участвовать! Дайте мне дожить здесь хотя бы эти несколько месяцев без приключений. Да и Чонгук ни за что не согласится на такое дерьмо.
— Не выражайся, — одёрнул его учитель Хосок. — Вы меньше ссоритесь сейчас? — Он вмиг посерьёзнел, и Тэхёна аж передёрнуло от этого контраста.
— Сейчас — да, — осторожно ответил он.
— Это хорошо, вы начинаете сближаться, — задумчиво протянул учитель, а потом хлопнул по плечу. — А над номером придётся подумать, мы уже утвердили ваше участие через совет.
— Да за что же вы так со мной?! — простонал Тэхён, опираясь на стену.
— Какого чёрта, учитель Чон! — раздался возмущённый голос Чонгука с другого конца коридора.
Учитель только сверкнул улыбкой и принялся убеждать двух взбешённых подростков в «исключительной положительности» данного номера. Чонгуку, к примеру, такой эффектный сюрприз добавит немереное количество очков в глазах девушек и обеспечит званием самого шикарного парня до конца его учебы.
— А мне-то это зачем? — пробурчал Тэхён, с неприязнью наблюдая, как загорелись глаза его соулмейта от возможных перспектив.
Конечно, ради популярности всё ж затевалось. Ей же под ноги, как трофей, бросили и Тэхёна.
— А ты, — Хосок вновь отбросил привычную жизнерадостность и, развернув Кима к себе, сильно сжал его плечи, — заставь их рыдать. Убей, размажь их своим талантом. Ты удивительный Тэ, так и уйди, как чёртов межгалактический принц.
Тэхён во все глаза смотрел на учителя, а потом хрюкнул один раз, другой и сорвался в смех.
— Хорошо, учитель, — кивнул он.
Но одно дело согласиться, а другое — выполнить обещание.
Они вусмерть переругались с Чонгуком в первый же день из-за подбора песни. Тэхён хотел больше свободы, игривости, лиричности. Чонгук — резкости, ритма, драйва. Тэхён хотел только саксофон, Чонгук настаивал на сопровождении из других инструментов. Тэхёну представлялось что-то нежное, душевное, словно закат над морем, Чонгук стремился к дерзости и сексуальности.
Битва двух быков, одурманенных собственными желаниями и подстёгиваемых внутренними обидами и упрямством.
Итогом стал полный игнор на неделю и выговор от учителей, ответственных за проведение выпускного.
А потом в какой-то момент в класс, куда их отвёл учитель Хосок, наказав не дурить, заглянул Макс Фогель с огромным музыкальным центром.
— У вас тут трудности, ну так я чё, вот, — очень информативно пояснил он своё появление и ткнул пальцем в проигрыватель. — Учитель Хос сказал, музыка нужна.
Тэхён и Чонгук переглянулись, одновременно вздохнули и кивнули. Выбираться из бесконечных споров действительно было необходимо, но уступать никто не хотел.
Макс улыбнулся, показывая сломанный передний зуб, завязал длинные русые волосы в хвост и включил первый диск.
По ушам ударил барабанный ритм. Рваный, голый. Он заворожил и увлёк дальше, резко кидая в клубный микс. Приглушённый мужской вокал только придавал загадочности этой мелодии, и Тэхёна повело. Захотелось взять саксофон и заполнить пробелы в музыке сложной импровизацией. Он сам не заметил, как знакомо обхватил клавиши пальцами, а губами — мундштук, и вступил, сразу же закручивая спираль, дополняя барабанный стук и клубные биты.
Макс усмехнулся, показал пальцем вверх и что-то принялся менять в настройках центра, попутно делая записи в блокнот.
Тэхён же наслаждался. Он не любил и не слушал техно, предпочитая джаз, блюз, но сейчас он представлял себя сёрфингистом, оседлавшим волну. Мелодия заставляла его меняться, подстраиваться, швыряла солёные брызги в лицо и ласкала кожу летним солнцем. Чувствовать невероятную эйфорию было приятно, хотя кое-какие моменты в музыке сбивали, не давая полностью насладиться представляемой картиной. Слишком резко иногда электроника выходила на передний план, сбивая Тэхёна. Тут явно требовалась доработка.
Ким исправился, вновь вливаясь в мелодию, повернулся к Чонгуку, желая узнать его мнение, и позорным образом сфальшивил. Он никогда до этого не видел, как танцует его соулмейт, и оказался к этому не готов. Сильное тренированное тело легко летало над полом, выполняя немыслимые развороты, махи и прыжки так, словно состояло из пуха. Пиджак и рубашка валялись на скамейке, и тонкая белая майка не скрывала заметно оформившиеся мышцы, а лицо парня выражало такое наслаждение, что Тэхён опять допустил пару непростительных ошибок и резко прекратил играть, отворачиваясь.
— Весь кайф обломал, — выплюнул Чонгук, когда Макс выключил центр, — музыка хороша, и сакс вписался, но некоторые моменты нужно изменить. Не вижу там связки.
Тэхён согласно кивнул, поспешно убирая инструмент.
— Ну и отлично, покумекаем с ребятами, вас послушаем. Исправим всё, как захотите.
— Я раньше не видел, чтобы вы миксовали здесь, — вытирая пот полотенцем, заметил Чонгук, а Макс безразлично пожал плечами.
— У меня своя тусовка. Мне наш школьный музыкальный кружок вообще никуда не упирался. Это всё учитель Хос. Он с нашим лидером знаком, оказывается, вот и просил слёзно вас, грызушек, выручить. Мне-то вся эта головная боль нужна как утке клаксон. А сейчас смотрю, так-то интересно должно выйти. Как бы нашу консервативную школу удар не хватил.
Чонгук хмыкнул, и ушел не прощаясь. Следом за ним отправился и Макс, оставив Тэхёна одного в пустом зале. Он перевёл дух, без сил опустился на стул возле окна и посмотрел туда, где за школьным двором виднелась оживленная улица.
Почти год прошел с того дня, как он впервые увидел своего соулмейта. Год, полный разочарований по всем фронтам. Хотя встреча с Отто и ожившая картина немного примиряли Тэхёна с остальными нелицеприятными событиями в жизни. Он наконец-то был любим и любил в ответ. Да, пусть это чувство в душе иное, не такое яркое и острое, как ему мечталось, каким могло бы быть по отношению к своему истинному, но оберегалось от посторонних глаз не менее ревностно. Тэхён чувствовал зависть девушек и парней, слышал отголоски их непонимания, но смотрел только на Отто.
Хотел смотреть лишь на него.
Ким наблюдал, как облака медленно плывут по небу, прокручивая в голове сегодняшнюю пробную репетицию, и понял, что всё время возобновляет в памяти отнюдь не музыкальную тему. Это волновало до дрожи, до вспотевших ладоней, до дикого желания взять в руки инструмент и выплеснуть свои сомнения и недопустимые мысли в воздух. Он ведь после встречи с Отто всё для себя решил, но эта пробная репетиция будто вклинилась в стройную мелодию его успокоившегося сердца неправильными нотами. Тэхён как наяву видел те крохи ненужных чувств к своему соулмейту, что кляксами уродовали нотный лист. От них отказались, так почему те упорно лезли вверх из самых глубин, к горлу, к пальцам, желая быть высказанными словесно и в музыке?
Ким достал телефон, подумал немного и набрал ещё не до конца заученный номер.
— Привет, Отто. Мы можем сегодня увидеться? О, ты собирался меня встретить? Спасибо. Хорошо.
Тэхён сбросил вызов и, подхватив футляр с инструментом, покинул комнату.
***
Время до выпускного стало тяжёлым испытанием. Чонгук оказался наглым, эгоистичным и дотошным засранцем, но Тэхёну с ним было комфортно. Даже перепалки стали приносить странное удовлетворение, потому что после них рождалось чудо. Ким не хотел признаваться, но ему нравилось наблюдать, как тренируется его соулмейт.
Из-за очередной идеи учителя Хосока они теперь посещали занятия друг друга, и Тэхён не мог не признать, что это приносило свои плоды.
Они стали больше общаться.
Ким познакомился с друзьями Чонгука по танцевальной группе: с эмоциональным и болтливым Шоном Саттоном, обожающим безразмерные футболки и гордящимся своими дредами; двумя замкнутыми, но подвижными, как ртуть, близнецами Мэтом и Китом Рэнделлами, предпочитающими классический стиль в одежде и усыпанными родинками, словно звёздами; двухметровым неуклюжим добряком Стэном Тёрнером с обожженной до локтя рукой и вечно виноватым взглядом, и грубоватой шатенкой Глорией Самантой Маэрс III или Гло, как она просила себя называть, которая перекрашивала волосы каждую неделю в невообразимые расцветки и всегда подбирала линзы им в тон. Эта кучка таких разных людей как-то незаметно для Тэхёна взяла его под опеку и вечно бросалась в бой, если у них начиналась перепалка с Чонгуком. В свободное время они помогали им с номером, разделившись на два фронта: парни совместно с Чонгуком доводили до ума танец, а Гло, подключив сюда Макса, который неизменно бывал на всех репетициях, придумывали им образ, разыскивая по магазинам подходящие вещи, и помогали Тэхёну с импровизацией.
Это было приятно, после стольких месяцев чувствовать от метки положительные эмоции, а не раздражение и злость. Тэхён смеялся, так много, что казалось, весь пропитался смехом. Он гулял с Отто, безостановочно рассказывая ему о прошедшем дне и гнал от себя мысль, что хочет обратно в уютный зал, где Чонгук пробует различные связки, где его кожа блестит от пота, а глаза сияют космосом их особого мира. Они сблизились, и глупо было отрицать то, что это переросло в зависимость. Нет, Тэхён не питал иллюзий, ведь отношение Чонгука к соулмейтству нисколько не изменилось, но даже подобная дружба когда-то казалась просто невозможной.
В день выпускного Тэхён готов был съесть свой саксофон, лишь бы остаться дома. Мама весело щебетала на кухне, расписывая ему, как она гордится сыном, и это её «вот я же говорила, у вас всё наладится» очень больно било по нервам. Всё действительно наладилось, хотя обида до сих пор сидела в душе, и Ким не до конца простил своего непутёвого соулмейта за произошедшее.
Он вяло переоделся в костюм, выбранный Гло, состоящий из какого-то странного вида пиджака с множеством ремней и узких брюк, пригладил чуть завитые серебристо-пепельного цвета волосы, к которым ещё не привык и от которых мама пришла в полный восторг, и вздохнул. Тэхён, конечно, не знал, какой образ выбрала Гло для Чонгука, но был уверен, что там всё не менее странное и вызывающее. Их выступление вкупе с недопустимым внешним видом действительно разорвёт сегодня школу. Но отступать было поздно.
— Милый, тебя Отто ждёт. — Мама проскользнула в комнату, а Тэхён поморщился от еле слышных недовольных ноток в её голосе.
Он прекрасно знал, что она не одобряет его отношения с Бауэром, но был благодарен за то, что это было озвучено лишь раз и больше никаким образом не афишировалось.
— Ты собрался?
— Да, мам, — вздохнул Тэхён и закрыл футляр саксофона.
— Какой же ты у меня всё-таки красивый! — восхитилась она и чмокнула сына в щёку, прося поторопиться.
Ким спустился вниз, как-то отстранённо отметил, насколько сегодня Отто был сногсшибательным, тепло улыбнулся комплиментам и позволил усадить себя в машину. Всю дорогу он вполуха слушал рассказы парня о его удачных тренировках и разговоре с каким-то известным тренером из Нью-Йорка, думая о финале этого вечера и будущем после выпускного. Будут ли они с Чонгуком видеться, оставшись хотя бы приятелями, или навсегда разойдутся незнакомцами? Тэхён с силой сжал ручку на футляре, а потом почувствовал идущие от метки волны раздражения и улыбнулся. Их блоки друг от друга были ещё таким неумелыми, но впервые Ким не злился, ощутив чужие эмоции. И это беспокоило. Тэхёну с первого дня казалось, что они такие разные с Чонгуком, абсолютные противоположности, что только подчеркивалось войной и разногласиями. Но стоило появиться чему-то общему, ослабившему барьеры, открывшему их друг другу с другой стороны, как всё представилось в другом свете. Не такие уж они были и разные, и не настолько это было и плохо. Кима тянуло к своему соулмейту с каждым днём, с каждой репетицией, с каждой нотой и движением всё больше и больше. И этот девятый вал было не остановить. Было ощущение, что даже разлука, даже возобновившаяся война между ними не смогут вытравить то, что успело опутать его с головы до ног.
— Тэхён, перестань витать в облаках, — улыбнулся Отто, нежно проведя ладонью по его щеке, и тот смущённо улыбнулся, потянувшись за поцелуем.
— Мы же на людях, — покачал головой Бауэр, — приехали.
Тэхён отстранился, спешно гася легкую обиду, и кивнул, первым выбираясь из автомобиля.
Сегодня окна школы горели приветственными огнями, делая её похожей на замок Спящей красавицы в Диснейлэнде. Множество машин, будто кареты, подвозили выпускников, ставших на шаг ближе к взрослой жизни. Классические костюмы, пышные платья вокруг, а Тэхён казался сам себе гадким утёнком в окружении прекрасных лебедей, и было дикое желание просто сбежать отсюда. Он чувствовал на себе взгляды, слышал шёпот, но лишь крепче сжимал ручку футляра, как всегда ища в музыке спокойствия для души.
Чонгука нигде не было видно, как и Макса, и ребят из танцевальной группы, которые должны были прийти на концерт для участия в номере. В последний момент они внесли изменения в танец, сделав финал массовым, и решили поместить Тэхёна на тумбу, в центре сцены, под свисающие сверху серебристые нити. Ким очень смутно представлял, как это будет выглядеть в итоге, но стойко терпел все издевательства над собой, пока команда решала, как именно расположить их на площадке.
— Тэхён!
Недовольный голос Гло раздался откуда-то сбоку, Тэхён резко развернулся и врезался в Отто, еле удержав восхищенный вздох.
Девушка действительно постаралась над образом Чонгука, выбрав не менее вызывающий, но при этом такой же элегантный наряд, как и у Тэхёна. Чёрные облегающие брюки и лёгкая широкая блуза в тон брюкам, с прозрачными рукавами и такой же прозрачной спинкой, на которой были вышиты чёрные розы. То, как ткань обрисовывала и струилась по сильным рукам и спине при малейшем движении Чонгука, завораживало, приковывало взгляд и не хотело отпускать. Тэхён с ужасом почувствовал, как возбуждение сильно, почти болезненно охватывает всё его существо, и поспешно отвернулся, пытаясь успокоиться.
В данную секунду он хотел Чонгука.
Как мужчину.
И это потрясло его, выбив из зоны комфорта.
До этого в своих фантазиях Тэхён обходил тему секса, ненамеренно. Просто думая о соулмейте, когда метки на руке ещё не было, он представлял совместные посиделки, походы в кино, игры в приставку, приглашения на концерты. Его немногочисленные друзья в прошлой школе уже спали со своими подружками, но Ким был весь в музыке. Да и не хотелось ему ни с парнем, ни с девушкой, он просто ждал своего человека. Одноклассники подначивали его, называя старомодным, но ему было глубоко плевать на это. Нагнуть кого-то просто потому, что быть девственником не круто, вызывало отвращение. В школе были миленькие девочки и парни, но ни один из них не вызывал в нём желания.
И вот теперь Тэхён смотрел на того, кого ещё несколько месяцев назад почти ненавидел, и кусал губы, мечтая, чтобы боль отрезвила его. Его желания были неправильны, некрасивы, уродливы по отношению к Отто, к Кэтрин, с которой Чонгук всё-таки начал встречаться. Они были не нужны никому, но в тот момент, когда Ким встретился взглядом со своим соулмейтом, на секунду ему показалось, что выводы ошибочны. Было во взгляде Чона что-то такое, отчего пол будто качнулся, вернувшись на место лишь после того, как тот отвернулся.
— Тэ, скорее, идём, — подхватила его под руку Гло, и Ким заторможено кивнул, чувствуя себя неуютно. — Вам нужно разогреться.
Тэхён позволили себя увести, послав виноватую улыбку Отто, и тут же отвернулся, увидев, как Кэтрин целует его соулмейта.
«Это всё неправильно, всё не так. Чушь, чёрт возьми!» — думал Тэхён пока машинально проверял инструмент, но стоило войти Чонгуку, как его бросило в жар.
И тогда Тэхён разозлился. Какого чёрта у него в голове сейчас звучат импровизации одна страннее другой? Это всего лишь Чон Чонгук — его наглый, эгоистичный соулмейт, с которым они не раз поливали друг друга грязью и даже дрались. Да, он оказался не таким уж и говнюком, но это не значит, что из-за виднеющихся бицепсов и дерзкого взгляда нужно пускать слюни, ведя себя хуже мартовского кота.
— Давайте прогоним всё ещё раз, — рявкнул Тэхён, когда первая репетиция завершилась, и сделал вид, что не видит недоумевающих взглядов группы и поджатых губ Чонгука.
Тэхён был готов к препирательствам, но Чон лишь кивнул, никак не прокомментировав вспышку Кима, и всё началось заново.
Макс поставил музыку, Чонгук начал движение, а Тэхён никак не мог поймать настроение. Ему что-то мешало, раз за разом, и он никак не мог понять, что именно.
— Ким, какого чёрта? — взвился Чонгук, когда тот в очередной раз допустил ошибку, а Тэхён в ту же секунду понял, в чём было дело.
Чонгук злился, но Тэхён не чувствовал этого через метку, привык, что на репетициях они открыты друг для друга. Именно это и мешало, не давало подстраиваться под эмоции, усиливать их, переводя в музыку.
— Не закрывайся от меня, пожалуйста, — выдавил он из себя, и Чон мгновенно покраснел, но ничего не сказал, возвращаясь к прерванной репетиции.
С этого момент дела пошли лучше, и они смогли достойно прогнать номер несколько раз, пока организатор не пригласила их на сцену.
Тэхён взгромоздился на тумбу, под серебристые ленты, которые в последний момент решили развесить над всей сценой, добавив точечную подсветку. Получилось красиво, словно шёл дождь, и капли сверкали в звёздно-лунном свете.
Когда ребята из танцевальной группы и Макс подтвердили свою готовность, Чон обернулся, подмигнул своему соулмейту и встал в позицию в центре сцены. Тэхён усмехнулся, постарался расслабиться и сорвался в резкую импровизацию. Он не видел, как Макс дал отмашку, и кулисы начали медленно разъезжаться, как Гло показала Чонгуку большой палец, и тот начал движение.
Тэхён жил в этом минутном соло, облекая в ноты то, что побоялся бы сказать вслух, что будоражило, волновало, смущало и пугало одновременно. А потом вступили барабаны, Макс начал закручивать микс, и Тэхён отступил, успокоил саксофон. Позволил себе прислушаться к метке и, получив отклик от соулмейта, продолжил игру.
Это было невероятно: чувствовать чужие эмоции, поддаваться им, вести мелодию следом или же вырываться вперёд, ощущая, как воздух дрожит от уверенных, сильных движений Чонгука. Тэхёну не нужно было открывать глаза — он видел пальцами, слышал сердцем, чувствовал музыкой и ощущал себя наркоманом, с первой дозы попавшим в зависимость.
Ким резко завершил свою партию, взяв паузу, уступив первенство взрывному клубному техно, и посмотрел на сцену. К Чонгуку по одному выходили остальные ребята, зал стоял на ушах, и даже сквозь музыку были слышны визги девчонок. Но Тэхён смотрел только на своего соулмейта, следил за чёрными розами, пылал щеками и чувствовал сильную волну тепла от метки. Чонгук был возбуждён, чувствовал возбуждение Кима и, видимо, решил довести последнего до инфаркта, потому что так он не танцевал ни на одной из репетиций.
Тэхён проглотил вязкую слюну, мотнул головой и вступил в последнюю схватку, закручивая мелодию, на ходу меняя её, подстраивая под своё настроение и настроение Чонгука.
Публика неистовствовала, танцоры вытворяли на сцене что-то невообразимое, устроив баттл, а спираль возбуждения внутри Кима продолжала скручиваться. Было дико неправильно ловить тяжёлый, полный похоти взгляд Чонгука и понимать, что он направлен на него, вызванный обоюдными чувствами. Но то, что после выступления они одновременно кинулись прочь из зала, схватившись за руки, когда толпа осталась позади, никто из них не посчитал неправильным. Добравшись до той комнаты, где Чонгук впервые услышал игру Тэхёна, Ким втолкнул своего соулмейта внутрь, плотно закрыв дверь, и ощутил, как сильное тело навалилось на него сзади, а горячее дыхание Чонгука коснулось чувствительной кожи шеи.
— Не думал, что связь соулмейтов может настолько бить по мозгам. Засранец Ким, какого хрена ты сегодня такой?
— Такой? — взвился Тэхён и попытался выбраться, но его только сильнее прижали к двери. — Сам-то! Какого чёрта вытворял на сцене? Я попросил ослабить барьеры, но это. Это... ты... нет... ах-х-х...
Кима бросило в дрожь, когда влажные губы Чонгука захватили волосы у самой шеи и потянули на себя, а бедра толкнулись вперёд, обозначив для Тэхёна возбуждение соулмейта.
— Пусти, это смешно!
— Секс — это круто, — хмыкнул Чонгук, — но дай угадаю, Отто тебя ещё не распечатал.
Ким с силой ударил Чона по рёбрам и, вывернувшись, оттолкнул его.
— Отто не озабоченный малолетка! После встречи с ним наша картина ожила, его вмешательство прекратило издевательство надо мной...
— Серьёзно? — недобро усмехнулся Чонгук, но потом улыбнулся: — Но хочешь ты сейчас меня, а не его. И только представь, какое наслаждение мы испытаем, убрав барьеры!
Да, Тэхён представлял, потому что уже сейчас его колошматило от микса собственных эмоций и эмоций Чонгука. Он хотел, очень, не собирался врать самому себе, но хотел не столько секса, сколько урвать кусочек соулмейта, прежде чем они расстанутся.
— И ты хочешь здесь? — скептически поинтересовался он, стараясь приглушить свои чувства.
— Тупой вопрос, конечно нет. У меня родители уехали на вечеринку к друзьям, так что вперёд!
— А мои вещи и...
— Напишу парням, они всё заберут. Тебя я сейчас от себя не отпущу, сбежишь ещё.
— Я что, ребёнок пятилетний или девчонка? — фыркнул Тэхён и собрался было уже выйти из класса, как Чонгук развернул его к себе и поцеловал, оглушая эмоциями и сжигая в своём жаре последние сомнения.
Им удалось незаметно покинуть школу, и Тэхён нервно кусал губы, когда садился на мотоцикл Чонгука, когда входил в тёмный коридор его квартиры, когда снимал пиджак и укладывал саксофон на стол. Он не знал, куда деть свои руки-ноги, не понимал, куда сесть, что говорить и как себя вести. Чонгук внешне был спокоен, но через метку Тэхён ощущал и его нервозность.
Что они делают? Не испортит ли их близость то хрупкое, что установилось между ними за эти несколько месяцев?
— Ты уверен? — будто прочитав мысли, спросил Чонгук, и Тэхён сделал вид, что не слышал, как дрогнул его голос в конце.
— Честно? — шёпотом спросил Ким, а потом вздохнул и продолжил: — У меня ощущение, что я иду по весеннему льду. Согласись, у нас было хреновое знакомство и не менее хреновые отношения почти весь год. Увы, но я не до конца ещё забыл всё то дерьмо, через которое мне пришлось пройти. Да, признаю, не вспыли я тогда, никто и не узнал бы, что мы соулмейты. Но для меня два года ожидания были наполнены волнениями и мечтами, а твоё отношение... Эти два месяца показали, как могло бы быть — друзья с самого начала. И знаешь, это больно. А теперь выступление и желание, и...
Тэхён не успел договорить.
Чонгук приблизился к нему одним слитным движением, опаляя взглядом, заставляя проглотить все слова и просто рухнуть на сзади стоящее кресло. Он навис сверху, провёл по шее горячей ладонью, опустил её вниз, опасно натягивая воротник рубашки, и, оголив ключицу, оставил на ней лёгкий поцелуй. Потом ещё и ещё — на лбу, на щеках, на веках и только потом на губах.
Стыдно сказать, но Тэхён почти не умел целоваться, но оказалось, если чувствовать чужие эмоции, такую непривычную нежность, можно забыть обо всем.
Их возбуждение успокаивалось, оставляя после себя лишь трепет и легкую боль. Чонгук мягко потянул Тэхёна на себя, заставляя встать, уложил на диван, продолжая целовать, а потом просто обнял, зарывшись носом ему в волосы. Это было непривычно, но желанно, и Тэхён бы очень хотел сейчас оказаться в их картине, но чувствовал, что Чонгук не готов к этому.
— Я не буду просить прощения, потому что чувствую себя виноватым лишь частично, но мне очень хочется прекратить уже эти войнушки. Ты прав, последние месяцы мы действительно неплохо ладили. Может, и правда закончим с этим дерьмом, а? Вот честно, надоело.
— Ах ты ж засранец мускулистый, — возмутился Тэхён, пребольно ущипнув своего соулмейта за бок. — Не будет он извиняться. Но чёрт с тобой, попробуем зарыть топор войны.
Чонгук усмехнулся, поудобнее устроил Кима рядом и задремал. А Тэхён почти до утра выводил на его груди пальцами абстрактные узоры, мысленно проигрывая мелодию за мелодией.
С того вечера их отношения постепенно стали улучшаться. Они всё так же мало контактировали в школе, не желая вмешательства посторонних, но каждый вечер созванивались, гуляли или проводили время в танцевальной студии. Тэхён отрабатывал свои партии, пока Чонгук с группой ставили танцы.
Они не прекратили общение даже после выпуска Тэхёна — наоборот, сблизились ещё больше. Чонгук действительно стал для него родственной душой, отдушиной и спасательным кругом. Конечно, они ссорились, но ту особую гармонию с собой и окружающим миром Тэхён мог обрести только после разговора с соулмейтом.
Отношения с Отто тоже продолжились, и Ким действительно думал, что любит этого парня, предпочитая не вникать в шипение Чонгука. Он порхал по Берлину, готовил выступления, дышал музыкой и думал, что всё наконец-то наладилось.
Приглашение в Нью-Йорк для их джаз-бэнда «Hot» стало шоком и возможностью выйти на совершенно иной уровень. Тэхён взахлёб рассказывал Чонгуку по видеосвязи, как проходила их поездка, делился планами на будущее и звал к себе, обрисовывая перспективы для танцевальной группы.
Сейчас все эти дни казались сном.
Сейчас он понимал, что за четыре года настолько пропитался Чонгуком, настолько стал зависим от него, что расставание с Отто было лишь вопросом времени. Но никогда не подумалось бы, что его предадут, вот так, со скандалом, смешав с грязью.
Тэхён крепче сжал подушку и осторожно лёг на качели, вытянув ноги. Он закрыл глаза, мысленно потянувшись к Чонгуку, но наткнулся на блок и, вздохнув, постарался заснуть. В их мире он высыпался всегда лучше, чем в реальности.
«Тэхён!»
Ким вскочил, вцепившись в спинку, и спешно огляделся, не понимая, кто его позвал. А потом опустил взгляд вниз и ахнул.
Качели больше не парили в воздухе. Они стояли на большой площадке, вымощенной природным камнем тёплых песочных оттенков.
Его убежище обрело опору.