ГЛАВА 40
Юлия
Мчась по коридорам своего университета, я четко понимаю, что снова опаздываю. Все потому, что с утра никак не могла оторвать голову от подушки, меня даже Данила пытался будить, но я все никак. На меня напала жуткая сонливость. И может все дело в том, что дело движется к завершению семестра, и работы как обычно становится больше, а может магнитные бури. Аппетита нет, спать хочу, витаминов может купить себе?
Забегаю на кафедру. Где застаю слишком уж серьезные лица.
—Всем привет, чего такие смурные? Зарплату вроде не задерживают, — улыбаюсь, но отклика особого не вижу.
—Привет, Юль. У нас проверка, а еще тебе часов докинут, судя по всему, — невесело проговаривает Ксюша, а я замираю на месте. Ну какие еще часы сверху? Я и так спать все время хочу.
—Какая проверка? — хмурюсь, всматриваясь в невесёлые лица.
—Проверка из столицы прикатила. Ольгу Павловну уволили за несоответствие занимаемой должности, теперь ее часы буду перераспределены по всем преподавателям. Прошу максимально привести в порядок всю свою документацию, чтобы хоть тут у нас не было проблем, — заведующая фурией проносится в кабинет и бросает на стол журналы «Учета нагрузки на преподавателей». — Заполните этот ужа как можно скорее, я не хочу краснеть еще и из-за этого. И да поможет нам Бог!
Я стою ни жива, ни мертва. И что-то мне подсказывает, что такой радостной, казалось бы, новости мне радоваться как раз не нужно. Я беру свой журнал и сажусь заполнять, хоть до пары еще есть пара минут и мне бежать туда, но, кажется, опоздание на пару приобретает совсем другой оттенок.
—Чего уволили-то? — спрашиваю у ребят. А тут собрались не только наши преподаватели, но и знакомые с других кафедр,
И тут я получаю ответ, сносящий меня с ног. Стой я сейчас, точно бы упала.
—Ой, как чего? Женушка нашего проректора, оказывается, узнала, что ее муж с лучшей подругой отжигает. И не стала особо церемониться. Проректора сразу сняли, без лишнего шума, а нашу Ольгу Павловну тягают по комиссиям. Ой не знаю, что будет нам всем хотя бы просто потому, что работала она в нашем универе. Вот всех и «проверяют», но ты ведь понимаешь, что если захотят найти — найдут даже то, чего нет.
Ручка выпадает из рук, а на затылке я ощущаю точечные удары молота, словно о наковальню. Спокойно, Юля. Спокойно. Вот только мысль о том, что Падловна может и меня за собой потянуть, не дает покоя. Сейчас будет достаточно просто
—За аморалку прикинь? Это же все, билет в один конец, ее больше никуда не возьмут на работу. А тут еще всплыли факты интрижек со студентами и взятками. Ну ты понимаешь, сейчас на нее навешать могут все, что угодно.
Отношения со студентом. Язык прилипает к небу.
—Такая не пропадет, не волнуйся. У нее вариантов еще море.
Все эти фразы проносятся словно мимо меня жуткими картинками того, как я иду следом за Падловной, к горлу подкатывает тошнота, и я пулей вылетаю из кабинета, стремглав несясь в сторону туалета. И едва ли успеваю в него забежать, как все внутренности у меня сворачиваются в узел, и мне стоит больших усилий сейчас не вырвать. Буквально заставляю себя успокоиться. Такое со мной случается, в высшей степени волнения желудок сдает. Тяжело опустив голову на прохладную стенку, я с трудом выдыхаю спертый воздух закрытого помещения, где пахнет точно не лилиями и смотрю на часы.
Я опоздала уже слишком, но в таком состоянии идти на пару равносильно походу на гильотину. Однако выхода в моем случае не предусмотрено.
Собрав последние силы, я возвращаюсь на кафедру, забираю журнал группы и свой рабочий, и под непонимающие взгляды всех присутствующих иду на пару, бросив напоследок:
—Отравилась, все в порядке.
Отравилась. Я в жизни не травилась. Но не станешь же пояснять каждому, что в минуты повышенного уровня стресса я веду себя как нечто невообразимое.
Очевидно, что и пару я веду лишь бы лишь бы. На некоторые вопросы даже забываю ответить и в целом состояние не вау. Все мысли крутятся вокруг этой ситуации, и я отчетливо понимаю, что начинаю сходить с ума. Ко мне прикопаться вообще невозможно. С чего бы это?
Вот только правда в том, что если одного препода за аморалкой застали, то и других будут проверять как в последний раз. А раз это еще и наша кафедра…потонув самостоятельно, Падловна потащит и меня за собой, лишь бы не разгребать все эти проблемы «в одно рыло», как говорит Данила.
Рабочий день еще никогда не становился для меня таким мучением, как сегодня, а под конец, когда я уже собираю вещи, чтобы пойти на обед, случается по истине жуткое. То, к чему я явно не была готова. Прямо под университетом ко мне подбегает миловидная девушка лет тридцати и самым что ни на есть веселым голосом спрашивает у меня, снимая при этом на камеру:
—Здравствуйте. Журнал «Вести города». Скажите, пожалуйста, как так получилось, что у вас завязались близкие отношения со студентом, который является сыном мэра нашего города? Вы знали об этом, или чувства вскружили голову?
Мой взгляд сейчас был наполнен не столько ужасом, сколько безысходностью. Пресса. С другой стороны начали бежать люди из разных газет, а за территорией университета собралось несколько машин с эмблемами местных телеканалов. Ощутив жгучую панику, плотно стягивающую меня в корсет, я понимаю, что надо бежать.
Но все, на что хватает меня, это прыгнут в первое попавшееся такси, прикрыв лицо сумкой. Поздно, конечно, потому что меня уже сфотографировали и не один раз.
—Газуй, газуй! — я сунула парню пару купюр и продиктовала адрес кафешки на отшибе. Домой точно нельзя. Они меня там наверняка ждут, как точно ждут у Данилы.
Достав телефон, я в пару секунд нашла нужный контакт, но мой абонент находится вне зоны действия сети, пока я схожу с ума здесь, в затхлом такси. По щекам льются слезы, этого я и боялась больше всего.
Телефон вибрирует, и я вижу имя своей заведующей. О боже, мне даже не надо брать трубку, чтобы понять, что она мне скажет.
В желудке происходит очередной кульбит, я резко бью по сидению.
—Останови!
Парень сразу соображает, что к чему, и стоит только машине остановиться, я вылетаю из нее и несусь к первому попавшемуся кусту, где меня и полощет добрых минут пять. А когда я обессиленно падаю на холодную землю, таксист кричит мне:
—Может в больничку, барышня?
В больничку. Если бы мне та больничка еще помогла.
Спокойно. Спокойно. Надо собраться. Собраться и поговорить с Данилой. Я залезаю в интернет и первое что вижу, это новость «Сын мэра и местный преподаватель = настоящая любовь?», «Аморальное поведение в стенах нашего лучшего университета и сын Милохина во главе стола», «Если мэр не смог воспитать сына, как он будет управлять городом? Новые детали громкого скандала в местном университете», а дальше наши с Данилой фото под универом, где мы целуемся как сумасшедшие. Боже. Мой. Мне конец
Я читаю и понимаю, что слова плывут перед глазами, их перекрывают слезы.
* * *
Сидя в кафе на отшибе города, я вдруг чувствую себя потерянной маленькой девочкой, на которую обрушилось сразу много всего, и это в данный момент заставляет все внутри переворачиваться словно на вертеле. Я понимаю, что надо хотя бы взять трубку, чтобы ответить на очередной звонок заведующей, но вместо этого я так и сижу, грея руки о горячую чашку с капучино. Тот единственный номер абонента, с которым мне так надо поговорить, трубку не берет, зато с остальными я могу поговорить сейчас абсолютно спокойно. Могу, но не хочу, хотя скорее боюсь. Или не понимаю, к чему это приведет.
Мне нужен таймаут. Просто выдохнуть и отключить эмоции, чтобы подумать, хорошенько подумать обо всем. При самом плохом раскладе меня просто уволят, и, благодаря вездесущему сарафанному радио, я больше никогда не смогу работать в университете. Зато я могу работать переводчиком, я ведь и так им работаю время от времени, беря халтуру.
Но ты мечтала о другом, да?
Мечтала, да, мечтала о том, как стану замечательным преподавателем, получу несколько научных степеней и издам учебник. Мне нравилось эта сфера всегда, я понимала, как тяжело пробиться, и мне почти удалось. Если бы не он.
Боже. Я ведь даже винить его ни в чем не могу, потому что я так сильно люблю его, что дышать сейчас больно от происходящего.
Стирая слезы, я смотрю на разворачивающийся за окном снегопад. Красивая погода, особенно, для тех, кто любит снег во всех его проявлениях. Обычно я радуюсь ему, но сейчас смотрю на погоду и тихо глотая слезы. Давлюсь ими, чтобы не привлекать лишнего внимания. Сейчас мне кажется, что весь мир знаем обо мне. Но ведь это совсем не так, да?
Внезапно мое внимание привлекает огромный черный внедорожник, прикативший в такую глушь с двумя машинами сопровождения. Двери открывается, и я вижу массивную фигуру мэра, точно знающего, в какую сторону ему нужно идти. Охрана прикрывает его спины, но я точно понимаю, что идет он сюда, определенно, ко мне.
—Он что следил за мной? — похолодевшими ладошками я цепляюсь за чашку, но она соскальзывает, часть капучино разливается на белый стол. Темный взгляд скользит ко мне, сидящей за огромным панорамным окном. Клянусь, у меня по спине расползается арктический холод от этих глаз. Спустя мгновения мужчина заходит в кафешку, властной походкой подходит ко мне и плавно ныряет за стол, расположив сильные руки замком перед собой.
Я даже не дышу сейчас, в шоке уставившись на мужчину, внешне абсолютно спокойного, перед собой. И только сейчас я наконец-то могу разглядеть его достаточно близко. Глаза — зеркало души, говорите? У Милохина-старшего голубые глаза, как бескрайнее море, но на правом глазу есть каряя клякса, как будто кто-то случайно разлил темную краску на светлое полотно. Никогда раньше я не встречала таких глаз, смотрится жутковато, но при этом красиво. Гетерохромия только звучит страшно, но природа точно знает, что делает, раз у нее получится такой…кадр.
Глядя на отца, можно понять, каким будет сын в его года.
Даже лучше.
—Юлия, здравствуй. Я на «ты», можно? — Милохин расстёгивает черное пальто на верхние три пуговицы. Этот вопрос был задан скорее из вежливости, но по факту разрешение ему точно не надо. — Я думаю, мне еще раз представляться не нужно. Можно просто Вячеслав.
—Здравствуйте, а как вы…?
Я правда пытаюсь узнать, как он понял, где я. Но увы, ответ приходит даже раньше. И от этого мне становится немного страшно. Что еще в его власти?
—Я знаю все обо всех, в этом моя главная особенность. Иначе я не вел бы городские дела, — абсолютно спокойным голосом отвечает мужчина. — Бывают, конечно, осечки, но тут уже и на старуху бывает проруха.
По нему не скажешь, что он злится, или что раздражен. Мне кажется, он абсолютно спокоен, будто бы не о нем сейчас все газеты верещат.
—Так вот, — продолжает мужчина, подзывая официанта. — Я решил поговорить с тобой, потому что мой сын горячая голова, и я в целом-то не виню его в этом. Возраст многое решает в отношении нашего поведения. Говорить с ним сейчас бесполезно, а с тобой имеет смысл.
Изучающий взгляд скользит по моему лицу, а затем мужчина достает платок и протягивает мне. Я бы в жизни не подумала, что у него мог бы быть платок. Но нет, шелковая ткань приятно холодит кожу, я благодарно беру дорогой кусок ткани и протираю лицо.
С появлением официанта, который подходит к нам бледнее стены, Вячеслав Павлович делает заказ, после чего перешуганный парень уходит.
—Прошу принять мои слова серьезно, но не слишком уж близко к сердцу. Скажем так, я понимаю своего сына, но то, о чем верещат сейчас газеты, правда. Ты его преподаватель, он твой студент. Для меня, конечно, загадка, почему для некоторых это до сих проблема. Взрослые люди сами решают, как им строить свою жизнь, а главное — с кем, — мужчина поджимает губы и отводит взгляд, на какую-то долю секунды мне кажется, что мужчина ныряет в другое измерение. Проходит несколько минут, а потом взгляд голубых глаз вновь приковывается ко мне, — однако сейчас нужно решать те проблемы, что есть. Очевидно, что под меня копают, а вы просто попали под перекрестный огонь не без помощи внутри твоего склочного коллектива. Об этом ты тоже должна быть в курсе. Сейчас всплыть может многое, в особенности из моей жизни, ведь я перешел дорогу не одному и не двоим, так что…дальше последует моя просьба. На некоторое время минимизировать и сократить общение с Данилой до сугубо рабочих. Я не знаю, как дальше повернется ситуация, но мне нужно время, чтобы решить проблемы и не растерять свой рейтинг среди населения. Но дело даже не в нем, а в том, что у меня в окружении крыса, которая периодически сливает информацию. Мне нужно ее найти и нужно время. Не думай, что я против ваших отношений. С учетом того, какой счастливый взгляд у моего сына, я только счастлив за него, что после всего он нашел ту, ради которой хочет жить счастливо. Правда, счастлив.
Значит, минимизировать? То есть прекратить все? Да никто не согласится на это, даже я. Мне будет адски тяжело и больно.
Тем временем официант приносит чашку американо и огромную булочку с корицей. Отец Данилы протягивает тарелку со сдобой мне, а сам добавляет сахар в чашку и тихо помешивает черную жидкость, ароматно пахнущую жидкость. Запах приносит яркие воспоминания из детства, когда я готовила подобные вкусняшки с мамой.
—Вы же понимаете, что он будет против?
—Это твоя работа тоже, поясни Даниле все как есть, что это временно, пока все не уляжется. Сейчас тебя попросят отказаться от группы, ты откажешься. Но тебя не уволят, я не позволю. Пока еще в этом городе я хозяин. Все что требуется на данном этапе — не отсвечивать и не давать новых поводов для очередных сплетен. С этой стороны я должен быть обеспечен надежным тылом. Юлия, дай мне этот тыл. И удержи Данилу от импульсивного поведения. И пусть, он имеет право меня ненавидеть, но моя задача защитить в первую очередь свою семью в целом и его в частности. От пересудов тоже. Можно играть против меня, но нельзя играть против моих близких, потому что тогда я тоже могу потерять контроль. И если это случится, то полетят головы.
—На сколько это все затянется?
—В ближайшее время все разрешится. Повторяю, тебе волноваться не о чем, я просто прошу, чтобы ты вопрос с сыном взяла на себя. Без тебя я не справлюсь, потому что я для него лишний триггер.