ГЛАВА 35
Юлия
Пару недель спустя
Я потягиваюсь в полудреме на кровати, ощущая, что возле меня пусто. Странно, обычно ранняя пташка я, а Данила пытается меня затянуть обратно в кровать со словами «лучше убей меня», а сейчас наоборот. И тут нос выхватывает запах, непривычный запах, если учитывать, что я лежу в кровати…Запах теста? Реально пахнет запечённым тестом. Резко разомкнув глаза, я вперяюсь в потолок, прислушиваясь к окружающим звукам. Сомнений нет, это действительно выпечка, да и еще с кухни доносятся характерные звуки готовки. Мне что снится это? Надо себя ущипнуть. Однако даже пощипавшись вдоволь, я понимаю, что не снится, это реальность, в которую я с трудом могу поверить.
Так уж вышло, что мы с Данилой практически живем вместе, у меня тут много его вещей и все складывается именно так. Практически, потому что большую часть времени я на работе, и он на работе. Да, теперь этой работы стало так много, что мы буквально встречаемся только ночью в кровати, а бывают дни, когда я вообще засыпаю сама.
Я даже пыталась говорить на эту тему, видя довольно уставший взгляд своего мужчины, но в ответ услышала довольно резкое:
—Я мужик, мужикам положено работать и мало спать. И если я пока не нашел работу, на которой не буду так уставать, то это исключительно мои проблемы, не чьи бы то ни было еще. Я должен обеспечивать свою женщину, этим и занимаюсь, собственно говоря.
—Данила, я взрослая девочка…
—Ты моя взрослая девочка и моя зона ответственности.
Дальше говорить было бесполезно, потому что взрывной характер Данилы не давал ни единого компромисса.
А еще у нас ремонт, да именно так говорит мой мужчина, но я все еще чувствую некоторую долю неловкости, произнося это даже мысленно. В квартире мамы Данилы, которая принадлежит теперь парню, полномасштабный ремонт, и я даже помогаю с цветовыми композициями, только если меня об этом просят, но так уж вышло, что вкусы у нас совпадают, и ссор по поводу стиля не бывает. У нас. Он всегда метко использует именно это местоимение, вознося меня на какой-то пик трепета.
Натянув на себя рубашку Дани, решаю прямо так пойти на кухню и разведать обстановку, но в последний момент натягиваю шерстяные носки, чтобы кое-кто не бузил. Есть у парня пунктик на голых ногах, его это просто бесит. Летом, мол, ходи сколько вздумается, а сейчас надо держать ноги в тепле. И какие бы я разумные доводы не приводила, хотя бы то, что не могу я в носках, мне жарко, ведь отопление работает как сумасшедшее и даже для такой мерзлячки, как я, шерстяные носки сейчас равносильны бане, и опять же, ковры везде, но ответ моего мужчины безапелляционный и обжалованию не подлежит.
—Носки быстренько натянула. Быстренько, чтобы я не нервничал.
Вот и приходится натягивать все самое теплое, что есть. И при этом в присутствии Данилы ходить без трусиков, потому что он нещадно рвет все, что я надеваю. А потом покупает новое. Но все же! Некоторые мне так нравились, и неважно что были и такие, что я надела всего один раз. Остались от них рожки да ножки, мягко выражаясь.
Тихо ступая на кухню, я все отчетливее слышу запах теста и мяса, а стоит мне зайти в обитель вкусняшек, так моя челюсть и падает на пол от неожиданности…То, что я вижу, вообще слабо поддается объяснению, но Данила стоит в моем переднике и достает из духовки ароматно пахнущую пиццу, при виде который мои рецепторы вырабатывают запредельное количество слюны. Приходится даже проморгаться, чтобы удостовериться в реальности происходящего.
—Доброе утро, малыш, ты слишком громко думаешь, и достаточно громко топаешь, — Данила поворачивается ко мне со своей фирменной улыбкой.
—Это что?
—Ты как будто ребенок подземелья. Пицца это, Юль, пицца с мясом. Ух, умывайся и приходи сюда, начнем день правильно.
—И ты…сам ее приготовил.
—А ты тут видишь кого-то еще? — Данила подходит ко мне и жадно целует в губы, прикусывая нижнюю. — Спелое яблочко.
Я краснею еще больше, потому что мне достаточно услышать его прозвища для этого.
Аромат на кухне такой, что можно проглотить свой собственный язык.
—Не знала, что ты умеешь… — ошарашенно отвечаю, оглядывая еще раз толстый бортик пиццы и много-много начинки сверху.
—Я не то, чтобы великий кулинар, но кое-что могу. Тесто на пиццу меня вообще мама научила делать, она любила готовить, а я часто оставался с ней, вот и запомнилось как-то, — Данила прикусывает губу, взгляд вдруг становится отсутствующим.
Мама, значит. Мне порой так горестно слышать это, что я боюсь даже лишний раз что-то сказать, ненароком упомянув его мать. За все это время я столько узнала об этой прекрасной женщине, и мне безумно жаль, что я не смогу с ней познакомиться. Столько любви и нежности потоком льется от Данилы, стоит только вспомнить маму, что я сама не замечаю, как начинаю испытывать схожие чувства к умершему человеку. Редко когда встретишь такое трепетное отношение. И тут не речь о маменькином сыне, просто Данила ее любил, ценил и уважал, вернее, он и сейчас ее любит, ценит и уважает, просто теперь это вес под флером бесконечной грусти.
—Я…просто в шоке. Ты такой молодец, — обнимаю и целую в ушко, уже зная, то это одна из его эрогенных зон.
—Есть такое, и я весь твой умничка, — темный взгляд становится порочным, прищуренные глаза метко стреляют в меня стрелами похоти, но я прямо сейчас настроена на один разврат — пищевой.
* * *
Шаховы периодически отзваниваются, рассказывая, что ничего нового пока не узнали и пробить по своим каналам ситуацию не получается. На этот счет я спокойна. Если отчим перерыл всю квартиру и не нашел ничего из того, что ему надо, может не так все страшно? Может он понял, что я к этому не имею никакого отношения? А может он вообще нашел у других и в другом месте, а меня уведомлять не стал?
Такое затишье перед бурей должно было пугать, но вместо этого я чувствую облегчение. Да, именно оно приходит на смену постоянному волнению.
Конечно, на меня сваливается еще парочка неожиданностей, например, то что Ксюша, моя спокойная Ксюша, серьезная до мозга костей, тоже завела отношения со студентом. Но у них так вообще история тянется долго, о чем она мне и рассказывает сразу после того, как я застаю их в недвусмысленной позе.
Неподдельное счастье в глазах девушки меня удивляет, я никогда не видела ее такой…окрыленной, что ли. По моей вполне адекватной реакции и искренним поздравлениям, она тоже делает определенные выводы относительно нас с Милохиным, и я молча соглашаюсь, лишь слегка кивая головой.
Это мое полноценное откровение, потому что Шаховы явно не в счет. Они-то после того случая вообще не говорили со мной насчет Данилы (и уж тем более мы не оговаривали, что он мой студент), я просто вставила всем пистонов и дело с концом. А тут даже легче стало, когда есть человек, полностью разделяющий твои чувства, потому что с ним приключалась ровно такая же история.
Ремонт в квартире Данилы довольно быстро подходит к концу, и большую часть времени я провожу у парня, а если у него совсем завал с работой, что случается довольно часто, то я, конечно, дома, потому что здесь у меня больше материалов для подготовки, а значит вероятность продуктивной работы намного выше, выше, если ты не с задранными ногами или в позе раком. Это Даню бесит, но все равно я пока не готова прямо жить вместе, по крайней мере…пока он мой студент. А это будет ровно до конца семестра, и тут осталось всего ничего, как говорит мой мужчина “письнуть на забор”. Да, фраза как раз для такой, как я, взрослой преподавательницы университета. Но что поделать, она точно описывает временной промежуток наших отношений в рамках “преподаватель-студент”.
Эта квартира даже пахнет иначе, а уж какой у Дани задумчивый взгляд в стенах этого дома, не передать словами. Первое время я точно словно теряю его, а затем он переключается и возвращается. Я впервые вижу фото его матери…оборванное, тут помимо тонкой фигуры девушки, только рука виднеется, не больше, от чего и понятно, что изначально на фото она была не одна, а в мощных и сильных объятиях, как минимум. Несложно догадаться, чьи именно это были руки.
—Твоя мама очень красивая, — слово «была» сейчас язык не повернется сказать. Большие карие глаза и длинные пушистые черные волосы до талии, взгляд открытый, и такая в этом взгляде жажда жить и радоваться жизни, что мне не верится, что девушка на фото мертва. На этом фото она светится, освещая все вокруг, сильную энергетику можно почувствовать даже таким образом.
Данила печально улыбается, а потом обнимает меня со спины. Мурашки табуном несутся по коже, а после того, как горячее дыхание опускается на шею, мягко поглаживая, я распадаюсь на атомы в его могучих руках.
—Ты бы ей понравилась…
Данила и о бабушке много говорит, с таким упоением, что я поверить не могу в такую любовь внука к бабушке, сына к матери. И столько нежности и любви в отношении своих девочек, сколько и ненависти к отцу. Она переливается через край, разливаясь ядом по жизни Данилы, только он пока не понимает этого. Только потухший взгляд говорит о том, как ему на самом деле тяжело. Пусть не признается и до последнего доказывает именно свою правоту, я могу видеть эту бетонную плиту на его плечах, с которой он идет по жизни.
—Почему ты так думаешь? Старше и еще твой преподаватель…Сомневаюсь, что она одобрила бы, — хмурюсь, прикидывая варианты.
Вспоминая историю Ксюши, у меня душа в пятки уходит. А вдруг и тут такое быть могло? Хотя почему могло бы, ведь отец-то тоже пока не высказал своего отношения, но в моем случае проще — сын отца не воспринимает и не общается. Опять же, не могу сказать, что это хорошо, более того, не знаю, как мне вести себя относительно этой ситуации.
—Моя бабушка тебя заочно любит, а если она любит, то и мама полюбила бы. Моя ба мировая, и они с мамой всегда были на одной волне. И что значит «старше»? Слоган по жизни у моей бабушки один «Любви все возрасты покорны». Да и вообще, ты такая малышка, смотри, — Данила поднимает меня одной левой и прижимает к себе, погружая голову в расстояние между шеей и грудью. Я прыскаю от смеха, хватаясь за руку парня. Удержит, конечно, но эффект неожиданности достигнут.
—Данииила, — пищу, смеясь, пока парень отпускает меня и начинает щекотать. Я извиваюсь и еще больше верещу, на что он глубокомысленно заявляет.
—А ты ревнивая, щекотки боишься.
—Не ревнивая! — совсем как в детстве показываю язык.
—Ревнивая! — безапелляционно заявляет Даня, а затем прикусывает мой высунутый язык. Кто ж знал, что очень скоро я смогу это доказать….
И как у Дани были приступы острой ревности, так и у меня случается такое. И вроде ничего особенного, но меня просто выносит, как нынче говорит молодежь.
Девочка Соня из их курса слишком уж часто обращается к Даниле, так часто, что складывается ощущение, будто бы у них… отношения. Она молодая и красивая, и вроде даже чувствуя отношения парня к себе, я не перестаю ловить себя на мысли, что она подходит лучше…Впервые заприметив эту картину, я правда старалась не думать о ситуации, но повторно заприметив очередную беседу, я проследила эту долбанную закономерность. В моем мозге вскипает одно желание…воспользоваться служебным положением. Да, потому что вообще к нему постоянно кто-то обращается, с ним флиртуют, и это видно невооруженным глазом, а он…он не реагирует так, как я бы того хотела! И это странно, учитывая его больную реакцию на моих друзей, к примеру!
Где эта справедливость? Где мне ее искать?
Данила же, словно ничего не произошло, только загадочно улыбается сейчас, бросая на меня жаркие взгляды, а я тем временем закипаю от злости. И даже заставляю девочку отвечать на вопросы, ответы на которые она и знать не могла, мы ведь это еще и не проходили.
—May I answer instead of? — рыцарь в сверкающих доспехах подмигивает мне, при это довольно скалясь.
(Могу я ответить?).
Натянув на лицо маску полнейшего равнодушия, я отрицательно машу головой.
—I haven't asked you about it, — стараюсь не смотреть в сторону парня, но как наркоман все равно тянусь к нему…
(Я вас не спрашивала).
Это звучит довольно грубо и непрофессионально, потому что я не смогла голос при этом изменить, как изменяю мимику. Эмоции меня просто захлестывают сейчас. Мельком окидываю его взглядом…всего мельком. Данила выгибает свою иссиня-черную бровь и снова подмигивает мне, и от этого я сейчас дурею, в самом деле.
Соня тем временем жмется, блеет нечто нечленораздельное, мне на минуту становится ее жалко, но я продолжаю ожидать ответа, а вот Данила в своем отвратительном поведении идет дальше и утешительно гладит девушку по руке. В этот момент, я не выдерживаю и взрываюсь.
—IF IT IS IMPOSSIBLE FOR YOU TO BE ATTENTIVE, STOP SPEAKING WITH OTHERS. IT COULD HELP YOU LISTEN TO ME!
(Если вы не в состоянии быть внимательной, то прекратите говорить с остальными, это может помочь услышать меня).
В аудитории гробовая тишина, клянусь, слышно только как они моргают, в шоке вперяясь то на меня, то на Соню. Я подхожу к кафедре, беру стакан с водой и делают парочку жадных глотков.
А я тем временем ощущаю острое желание вмазать кому-то по лицу, по самодовольному лицу, которое сейчас сверкает всеми цветами радуги и скоро лопнет от счастья. Нравится наблюдать, да? Вампир!
Соня же молча садится на свое место, девушка просто пунцового цвета, и тут пара заканчивается. Я в таком пограничном состоянии, что даже не задаю домашку, лишь сгребаю вещи и вылетаю из аудитории как пробка из-под шампанского, решая ретироваться через черный вход.
—Юлия Михайловна, — знакомый голос бьет в спину, но я ускоряюсь, ощущая, как по щекам начинают течь слезы. Откуда эта плаксивость в самом деле? Да пошел он!
—Оставь меня в покое, — цежу, стирая влагу тыльной стороной ладони.
—Юлия Михайловна, у меня вопрос к вам! — громче продолжает Милохин, но я сворачиваю на людную сторону двора. Тут он не решится же? Так ведь?
—После пар не консультирую, для этого есть предусмотренное нагрузкой на преподавателей время.
Но когда Данилу вообще волновало хоть что-то, связанное с правилами?
Он резко хватает меня за руку и тянет…в сторону подвалов, где у нас бомбоубежища…на всякий случай. Взгляд у парня игривый. Радостный, счастливый, я бы даже сказала. Ну да, а чего вдруг печалиться? Столько баб и он один нарасхват.
—Отпусти меня, ты забываешься.
—Малыш, ты когда ревнуешь, просто бомба.
—Отвали от меня! — вырываюсь сильнее, но против лома нет приема.
—Нет, — Данила толкает меня к стене и целует, так, что ноги подкашиваются. Горячие губы сминают мои потрескавшиеся, жалят, пока руки хаотично гуляют по телу, заставляя хрипло стонать в ответ. Любое сопротивление падает, остается только невыносимое желание продолжать купаться в этой ласке. — С Соней общение чисто научное, по работе, малыш, а у меня стоит только на тебя, на остальных отек Квинке, клянусь. И вообще, как ты могла подумать, что я мог бы променять такую девочку на этих вошек-мандовошек? Ну? Такую нежную, ласковую, мою…ни за что на свете. Но смотреть на тебя, ревнующую, прям одно удовольствие…а еще говорила, что не ревняшка. Ага-ага!
—Ты меня проверял? — недоверчиво смотр на парня, а тот начинает смеяться сильнее.
—Это профилактические мероприятия, чтобы ты была в тонусе.