ГЛАВА 25
Юлия
Упрямо пялюсь на себя в зеркало, разглаживая несуществующие складки на своем платье, идеально подчеркивающим фигуру. Взгляд то и дело гуляет по ткани, а мыслями я давно нахожусь где-то далеко, как со мной обычно и случается. В последнее время я человек рассеянный, мне для концентрации нужно чуть больше времени, а еще чуть больше сил заставить себя думать.
А пока…я иду на свидание. На свидание. Я. Стыдно признаться, я особо на них не ходила, вернее, так официально меня никто не приглашал, а тут…тут все иначе, вдвойне непривычнее получить приглашение от такого человека, как Милохин, я думала, что он будет в стиле современной молодежи, склонять отношения в одно русло, но он правда старается меня узнать, это проявляется в мелочах, таких, на которые зачастую можно не обратить внимание.
А пока мысли крутятся вокруг Данилы, который в стенах университета даже обещая мне не проявлять внимание, заставляет меня пылать. Я чувствую его злобный взгляд, вспарывающий кожу, стоит только кому-то просто заговорить со мной. Я никогда не думала, что только лишь глаза могут передать такое пламя. Свирепое. Разрушающее. Эту ревность можно почувствовать на языке, как только взгляды схлестываются. И моя душа моментально уходит в пятки, потому что как бы там ни было, этот взгляд приносит еще и щепотку страха. Страха того, что я подобного е встречала, и что все может закончиться не начавшись.
Глупость? Не думаю, особенно…если отношения настолько стремительно развиваются. И особенно если у парня такой темперамент, заставляющие коленки дрожать, а все внутренности вариться на костре. Он весь словно на подрыве, на шарнирах вращается вокруг меня, всегда рядом, смотрит так, будто пытается в самое нутро попасть и выведать все тайны, а я развесила уши и теряюсь на ровном месте.
Юля, ты ведешь себя как девочка-подросток, а между тем, ты старше и должна быть…мудрее, да? Какой там мудрее, если мозг просто-напросто отключается. Однажды подобное со мной уже случалось, и закончилось такое отключение довольно печально. Помни об этом, — злобно шепчет подсознание, но я выметаю его поганой метлой, впервые позволяя себе не контролировать все, а позволить плыть по течению и наслаждаться моментом.
Встряхнув головой, я бросаю последний взгляд на пухлые губы, подчеркнутые блеском. Готова я, нечего доводить до совершенства то, что и так смотрится крышесносно, да. Не зря два часа провела в сборах, откопала свое лучшее платье и каждые пять минут смотрю на часы. Он приедет за мной в семь, а я была готова уже в шесть, все остальное время проверяя и перепроверяя свой вид. Господи, я так стараюсь, будто бы от этого свидания зависит моя жизнь.
Внезапно, мои глаза накрываются широкими ладонями, холодный поток воздуха бьет в спину, и меня мощно притягивает к стенке, со спины тело заключается в крепкие объятия. Первая мысль — страх, вторая — шок, а потом приятный и знакомый голос касается уха.
—Ты такая красивая, что я бы вообще никуда не пошел, чтоб никто не увидел и не украл. Хотя насчёт последнего сомнительно, он и убежать не сможет.
Какого черта?!
—Ты как…
—Как оказался тут? Ну ты вроде как не хотела, чтобы я в твое отсутствие тут был, даже ключи забрала, но об окнах разговора не было. Да и ты здесь.
Я разворачиваюсь и в ужасе смотрю в блестящие глаза Милохина. Хочется его просто стукнуть да посильнее! У меня второй этаж, но по всем меркам он как третий! Так же убиться можно было! Господи!
—Ты с ума сошел, а если бы ты сорвался!
Но Данила смеется еще сильнее, притягивая меня к себе и погружаясь носом в ямку возле уха.
—Мне нравится, как ты обо мне беспокоишься. Давай еще, это приятно.
Руки парня гуляют по моему расплавляющемуся телу, особенно задерживаясь на ягодицах, а затем я слышу рык, смешанный с тяжелым вздохом. И снова теряю связь с реальностью, сама не замечаю, как гнев стихает, ведь на смену ему приходит другое тягучее чувство.
—Зато это весело, ты бы видела себя, сюрприз. И да, платье ты снимай, прямо сейчас. Я тебя в нем не выпущу.
Наглый! Это уже ни в какие ворота!
—Что значит не выпустишь?
—Туда, куда мы пойдем и как доберемся, платье необязательно, а вот джинсы и свитер — вполне.
И только сейчас я полностью осматриваю внешний вид Данилы. Он облачился в черные джинсы с потертостями, грубые ботинки, ту же куртку-авитатор, и вся это прелесть дополнена рубашкой на выпуск, на рукавах которой видно запонки. Все самое несочетаемое смотрится как самое подходящее друг другу. И все это потому, что на Милохина хоть мешок натяни — он и в нем соблазнит тебя.
Жаркие поцелуй обрушивается на мои губы, и одновременно с этим я ощущаю мягкую приятную ткань, коснувшуюся руки. Все внутри горит огнем, заставляет кожу пылать, но я лишь сильнее прижимаюсь, стараясь как можно плотнее прижаться к парню. Руки прокладывают знакомую дорожку к спутанным волосам. Для меня проходит секунда, а может и вечность, с ним все равно время течет иначе, прежде чем Данила отрывается от меня, рвано глотая воздух.
—Три минуты, или я стяну его прямо сейчас, и мы никуда не пойдем.
Данила прижимается ко мне так сильно, что я ощущаю пульсацию, отдающую вниз живота от возбужденного члена, ощутимого даже сквозь джинсы. Ух.
—Отбой, я и трех не вытерплю, — с этими словами Данила нагло набрасывается на мой рот и одновременно с этим ведет горячими как само пламя руками по бедрам вверх, отдельно останавливаясь на выпирающей косточке. Сказать, что я сейчас могу думать — соврать. В какой-то момент руки сами тянутся к рубашке и начинают нетерпеливо расстегивать успевшие надоесть пуговицы. Мало, мало, мало.
Резкий рывок, и вот я уже полностью обхватываю ногами узкую талию Милохина, упираясь самым сокровенным туда, куда порядочные девочки обычно не смотрят. А я не только посмотрела, но и потрогала, поддавшись вперед и насаживаясь на громоздкую выпуклость.
—Подвинем свидание, — рычит Данила, перекидывая меня на кровать, сквозь шорох одежды слышно лишь тяжелое дыхание на двоих, в голове происходит полный бардак, кровь шумит в висках. На холодных простынях контракт в температурах такой, что скоро пар пойдет. Но вот открывшаяся передо мной картина полностью лишает здравого смысла. Не качок, да, он однозначно не он, но фигура просто выкована словно по самому идеальному образцу. Пока я жадно оглядываю и ощупываю пытливым взглядом возвышающуюся надо мной исполинскую фигуру, Данила уже успевает расправиться с моим платьем и стянуть чулки, цепляясь за них стальной хваткой зубами.
Легкие, будоражащие душу касания шершавых губ, заставляют меня выгибаться дугой и остервенело желать большего. Сейчас я не думаю ни о чем, кроме как о том, что эти губы, стянув чулки, начинают путешествие по телу вверх, оставляя влажный след, а вместе с ним и табун мурашек.
—Скажи мне, как тебе нравится.
—Что? — хрипло стону в ответ.
—Как нравится? Жестко или мягко, быстро или медленно? — повторяет вопрос Милохин, а я начинаю медленно приходить в себя, вглядываясь сквозь дымку похоти в затуманенные возбуждением глаза. Зардевшись от таких вопросов, опускаю взгляд. Неловко? Да, я словно первый раз слышу слово «секс», хотя, вспоминая предыдущий опыт…не мудрено.
—Не знаю.
—Что значит «не знаю»? — смесь замешательства и даже какого незыблемого удивления отражается на лице парня.
Ну еще бы, это он у нас тут секс-машина и небось еще будучи в садике имел целый гарем, а я вот наоборот. Весь мой скудный опыт закончился одним человеком, с которым я и узнала, что значит быть фригидной. Этот прекрасный диагноз мне поставил, конечно, бывший, но сейчас…сейчас я может впервые хочу об этом сказать, но не решаюсь, прикусывая губу и отводя взгляд. Понятно, что все зависит от партнера, но тогда я и не чувствовала подобного, как чувствую сейчас, понимая, что трусики насквозь мокрые, а внизу живота творится целый тайфун неизведанного ранее.
—То и значит, что не знаю, — пытаюсь отодвинуться и притянуть ноги к себе. Я в одном лифчике и трусиках. Господи, Данила за секунды раздевает не только глазами…
—Херь какая-то, ты что ни-ни еще?
—Да-да уже, — злобно вперяюсь в Милохина, а вот у парня выражение лица такое, что точно не угадаешь, он либо испытывает облегчение, либо хочет кого-то убить. Рука властно опускается на талию, скользит под резинку трусов, проводя невидимые узоры под кожей. — просто я не знаю и удовольствия особого я не испытывала.
—Ты кончала… — уверенно заявляет. Не то спрашивает, не то утверждает.
Молчу. И он молчит, только дышит тяжело и как-то очень громко, а я продолжаю смотреть на него, то и дело отвлекаясь на пульсирующую жилку на шее. Так и хочется провести губами…Господи, это я? Это мои мысли? Откуда взяла эта похотливая самка? А потом до мозга доходит вопрос. Хотела бы я знать, черт возьми, как оно, испытывать удовольствия от члена внутри тебя, а не от пальцев, догоняюсь потом самостоятельно.
—Боже, Данила, да, я кончала, но от самого секса я не испытывала удовольствия, и я понятия не имею, как мне нравится, потому что мне не нравилось никогда! — выкрикиваю в лицо опешившему парню, наблюдая, как его ухмылка растягивается все шире и шире. Удовлетворенно хмыкнув.
—Ладно, малыш, я просто…черт, я охренеть как рад, что я буду первый доводить тебя до сорванного голоса раз дцать за ночь, потому что мне одного будет ой как мало, — опускается прямо перед моим лицом, переводя взгляд то на губы, то на глаза. — Когда ты злишься, мне особенно хочется опрокинуть тебя и отыметь так, чтобы единственное, что ты смогла произнести, было «еще». И чтобы кричала мое имя, когда кончала. Малыш.
Произносит, практически причмокивая от предвкушения и взирая на меня так, как обычно смотрит удав на свою добычу.
И тут мой взгляд цепляется за рваный порез внизу живота, давно заживший, но смотрится он при этом не менее страшно. Рука иррационально тянется к отметине, легко касается подушечками пальцев. Шершавая, кожица заметно розовее. Такие вещи не случается, если ты ребенком упадешь с качели, например. Даже если ты после операции. Это совсем другое…это смотрится ужасно.
Весь мой вид точно достигает апогея шока, пока я веду вниз прямо под пояс штанов, не замечая больше ничего вокруг.
—Так уж и сразу, детка, — скользит в ухо почти что игривое утверждение. Но с ноткой предупреждения. Едва заметно, но ощутимо. Мои пальцы распускают ремень, приспускают брюки, и я абсолютно не стесняясь вижу продолжение шрама. Огромный рубец толщиной в два пальцы и практически на все бедро «украшает» такую идеальную фигуру. Воздух моментально выбивается из легких, а рука опускается на кровать словно не живая. Трусы топорщатся, а я так и смотрю «туда», в отметину, которую никому бы не пожелала иметь.
—Что это? — сиплю. На глаза наворачиваются слезы. Одному Богу известно, как же больно было парню, когда это, что бы это на самом деле ни было, с ним случилось.
—Упал, очнулся, гипс, — грубо летит в ответ, а затем брюки возвращаются на место, следом и рубашка.
Становится холодно. Зябко. Данила встает и поворачивается ко мне спиной, одеваясь спешно и довольно резкими движениями. Я молчу, он молчит. Мы словно стали чужими. Все как будто перевернулось с ног на голову.