Такая же как и они
Норико практически не дышала, когда медленно подходила к небольшой поляне. Каждый шаг отдавался глухим стуком сердца где-то в висках, а воздух казался густым и вязким, словно пропитанным незримой угрозой. Огонь костра освещал лица взрослых мужчин, выхватывая из темноты грубые черты, застарелые шрамы и холодный блеск глаз. Они, как и все на этой грязной войне, были кровожадными убийцами — людьми, давно перешагнувшими черту, за которой чужая жизнь перестаёт иметь хоть какую-то ценность.
Это заставляло сердце молодой Учихи биться с безумной скоростью, а мысли проноситься в голове подобно раскалённой шрапнели, оставляя после себя только обжигающий страх. «Вот я и допрыгалась выше головы. Говорил Шисуи, чтоб не лезла в пекло, пока оно не лезет в меня. Твою мать! Они же все поголовно джонины. Либо порубят на ленточки, либо продадут в рабство.» Каждый вариант рисовал в воображении картины одна ужаснее другой, и Норико пришлось прикусить щёку изнутри до металлического привкуса, чтобы привести мысли в порядок.
Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, причиняя отрезвляющую боль, и встала на свою позицию. Нервничать сейчас — самолично рыть себе могилу, причём делать это старательно и глубоко, чтобы точно не выбраться.
Норико навострила уши, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый треск веток и колебание воздуха. Кайоши и Тетсуя начали шуметь в противоположной от неё стороне, привлекая внимание ниндзя из Страны Молнии. Звуки боя — лязг металла, глухие удары, вскрики — разорвали ночную тишину. Мужчины засуетились, их фигуры заметались в отблесках костра, и большая часть из них, ведомая боевым азартом, решила принять бой. На поляне остались лишь двое, и если сейчас остальные погибнут, эти просто пустятся в бегство, унося с собой украденный свиток и все шансы на успех миссии.
Девочка вздохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются холодным ночным воздухом. План для нападения был самым обычным, то есть его не было — чистая импровизация, замешанная на отчаянии и смутной надежде, что противник окажется хоть немного медленнее.
Скользнув по земле почти бесшумно, она оказывается на месте привала шиноби. Глаза сверкали дикостью, зрачки расширились, а в крови циркулировал чистый, концентрированный адреналин, превращающий окружающий мир в череду резких, дёрганых кадров. Один из врагов пустился в бегство — стало очевидно, у кого свиток. Над собой она услышала шорох и едва заметное движение. Исао займётся им, другого выбора не было, и оставалось лишь довериться сокоманднику.
Танто блеснуло в детской руке, холодная сталь, а в её сторону уже летели сюрикены — четыре, нет, пять звёздочек, рассекающих воздух с мерзким свистом. Норико активировала шаринган, и мир мгновенно преобразился: траектории метательного оружия прочертили перед глазами отчётливые алые линии, каждое движение врага стало предсказуемым, читаемым за долю секунды до его совершения. Глаза налились кровью, и знакомое жжение возвестило о полной активации додзюцу.
— Такая маленькая Учиха. Знаешь, я всегда мечтал о таких глазках. — Его голос был хриплым и мерзким, похожим на скрежет ржавого металла, а на лице сверкнула противная ухмылка, обнажившая жёлтые, прокуренные зубы.
Норико отбила метательное оружие, и металлический звон эхом разнёсся по поляне, а затем пропитала свой меч чакрой. Клинок вспыхнул пламенем — жарким, голодным, жаждущим плоти, — которое отразилось в красных глазах, придавая юному лицу поистине демоническое выражение. В этот момент мозг отключился, остались только инстинкты, древние и безжалостные, доставшиеся в наследство от поколений шиноби, рождённых убивать.
Быстрый рывок — и она уже сбоку от мужчины, прицеливаясь в его правое бедро, туда, где проходит артерия. Одно точное попадание — и он истечёт кровью за считанные минуты. Он отражает её удар кунаем, лезвие которого начинает плавиться от жара, раскаляясь докрасна и обжигая ему ладони. Кожа на его пальцах запузырилась волдырями, источая отвратительный запах горелого. Пользуясь тем, что оппонент потерян от боли и шока, Норико втыкает в его крепкую шею раскалённый металл.
Танто входит в плоть с влажным, чавкающим звуком, который она не забудет уже никогда. Лезвие перерезает мышцы, затем горло и, наконец, доходит до сонной артерии. Мужчина хрипит, и это даже не человеческий звук, а булькающий, клокочущий, предсмертный. Кровь толчками вырывается из раны, заливая всё вокруг. Его пальцы судорожно сжимают её запястья, агония, но хватка слабеет с каждым ударом сердца, так же как и его дыхание, превратившееся в бесполезные попытки вдохнуть. Раскалённая плоть шипит, прижигаясь о клинок, и мерзкий запах — смесь палёного мяса и запекшейся крови — бьёт куноичи в нос, оседая на языке приторно-тошнотворной плёнкой. Она вытаскивает клинок, чувствуя, как он с влажным скрежетом покидает остывающие ткани, и, не оглядываясь на рухнувшее тело, бросается вслед за молодым Хьюгой.
Сердце стучит в ушах гулким набатом, заглушая все остальные звуки. Ноги болят от слишком большой нагрузки — мышцы горят огнём от перенапряжения, но останавливаться нельзя. Судорожно осматривая всё вокруг, Норико наконец заметила всплески чакры — характерные голубоватые всполохи, различимые даже сквозь деревья. После этой миссии встать она определённо не сможет ещё пару дней.
Исао использовал техники рукопашного боя — стиль Хьюга был смертоносен на ближней дистанции, где каждый удар целился в жизненно важные точки, — в то время как его противник оказался бойцом дальнего боя. Не стоит даже говорить, насколько это неудобный оппонент для Хьюги, вынужденного постоянно сокращать дистанцию под градом сюрикенов и кунаев.
Девочка на этот раз выпрыгивает на поляну, сразу же используя огненный шар. Техника достигла немаленького размера — концентрированный сгусток пламени, способный испепелить человека за секунды, — но кумовец с хоть и с трудом, затушил его водяным столбом. Пар с шипением окутал поляну, смешиваясь с дымом и создавая почти непроницаемую завесу. Норико видит, насколько Исао устал: его дыхание рваное, поверхностное, с хрипами на вдохе, руки дрожат от перенапряжения, и пот градом катится по вискам. Вряд ли он простоит дольше десяти минут, значит, вражеский шиноби тоже должен быть вымотан — его силы на исходе, скорость реакции падает, движения замедляются, — что упрощало задачу, хоть и не сильно.
В юной голове возник немного безумный, но, возможно, успешный план. Девочка усмехнулась и зачесала рукой длинные волосы, убирая их с лица. Она выхватила из подсумков сюрикены и пропитала их чакрой. Горящий металл поджёг сухие ветки, а за ними вспыхнули и деревья позади кумовца — пламя жадно пожирало сухостой, мгновенно набирая силу. Огонь начинал разгораться, заполняя всё едким дымом, раскаляя воздух так, что каждый вдох обжигал горло. Это было ловушкой: мужчине некуда было бежать, позади него — стена пламени, впереди — Хьюга и Учиха, готовая добить. Тушить огонь было бесполезно, он уже перекинулся на кроны, а техники воды в такой температуре теряли эффективность, испаряясь ещё до того, как достигали цели.
Куноичи собирает последние силы в кулак. В глазах щиплет от долгого использования шарингана, перед взором уже плывут тёмные пятна. Ноги подрагивают в коленях, грозя подкоситься в любой момент, а дыхание сбито так, что каждый вдох даётся с трудом. Норико зашла за его спину, пока Хьюга старался приблизиться к нему, отвлекая всё внимание на себя. Глазами замечая цель их миссии — свиток, болтающийся на его ремне в специальном креплении. Девочка крепко схватила сверток, чувствуя пальцами грубую текстуру бумаги, и рванула, вырывая его из пояса шиноби. Он в секунду разворачивается — реакция, достойная джонина, даже измотанного, — и хватает её за горло. Пальцы сжимаются на гортани, мгновенно перекрывая доступ воздуха; перед глазами всё плывёт, в ушах нарастает звон. Норико чувствует, как сознание начинает уплывать — ещё несколько секунд, и она просто отключится, — но в этот момент противник получает удар в солнечное сплетение от Исао. Хьюга вложил в этот удар всю оставшуюся чакру: она проникает глубоко в тело, разрывая диафрагму вместе с легкими. Мужчина падает с широко раскрытыми глазами, в которых застыло удивление пополам с агонией, и начинает задыхаться в собственной крови. Его губы синеют, а зубы окрашиваются в алый цвет кровью, идущей изнутри.
Мальчик хватает Учиху за руку — та всё ещё рефлекторно прижимает свиток к груди, — и они выбегают с раскалённой поляны, чувствуя спинами нестерпимый жар бушующего позади пожара.
Тёмноволосый жмурит глаза, уперев руки в колени; его грудь ходит ходуном, а дыхание напоминает всхлипы. Норико оседает на холодную землю — ноги наконец отказывают, мышцы сводит болезненной судорогой, — и только сейчас на неё накатывает осознание происходящего, подобное ледяной волне. Она с ужасом смотрит на свои обожжённые руки, которые теперь по локоть в крови — чужой, подсыхающей бурыми корками на коже вперемешку с волдырями от ожогов. В эту ночь она впервые убила человека, в эту ночь она впервые поняла, что благородным ниндзя не остаётся никто — каждый выживший пропитан кровью настолько, что ей уже не отмыться до конца. Приступ тошноты подкатывает к горлу вместе с горечью, ком в горле мешает дышать, но слёз нет — только ком тревоги в животе, тяжёлый и липкий, за наставника и Тетсую, которые всё ещё где-то там, в гуще боя.
1354 слова