Тренировки и из-за кого они прерываются
Время выпускного экзамена подкрадывалось незаметно. Всё больше материала оставалось для самостоятельного изучения, занятий становилось меньше, а погода улучшалась. Тёплые лучи солнца робко пробивались сквозь серые облака, постепенно растапливая остатки затянувшейся зимы. Из-за нехватки бойцов на фронт начали отправлять генинов, и Норико бы не сказала, что её это радовало. Скорее наоборот, эта новость тяжёлым камнем легла на сердце. Третий издал этот глупый приказ около месяца назад, а погибло уже столько детей, что демографическую яму восполнять придётся минимум несколько лет. Мысль об этом вызывала глухое раздражение и горечь, смешанные с чувством собственного бессилия. Было страшно, очень страшно, но желание отомстить за родителей и помочь стране Огня заставляло пересиливать животный ужас, который закрадывался под кожу и болезненно покалывал где-то в кончиках пальцев. Учиха считала волю огня идеологией для глупых и наивных, живущих в макромирке и отказывающихся видеть истину, видеть недостатки и ошибки, ну, и, конечно, очевидную пропаганду. Эта философия самопожертвования казалась ей слишком удобной для тех, кто никогда не держал кунай в руках.
На улице распустились цветы, а деревья покрылись зелёной листвой. Природа пробуждалась, наполняя мир яркими красками и тонкими ароматами, которые казались почти неуместными на фоне творящегося в мире хаоса. В нос бил запах утренней росы. Влажно. Земля ещё хранила прохладу ночи, и каждый вдох ощущался как глоток свежести, приносящий мимолётное успокоение.
Девочка вновь была на полигоне, она проводила здесь часы, дни, а может, недели. Время теряло свои очертания, растворяясь в бесконечной череде ударов, уклонений и отработки техник. Ноги промокли от ещё не высохшей земли, со лба тёк град пота, да и в целом одежду Норико можно было выжимать, словно она только что выбралась из реки. Каждый манекен и дерево были покрыты царапинами и сквозными дырами от особо яростных ударов металла. Тренировочный полигон носил на себе следы её упорства и отчаяния, молчаливо свидетельствуя о том, сколько сил было вложено в подготовку.
Ветер колыхнулся, нарушая тишину, и на тренировочном поле, как и всегда, быстро появился Шисуи. Его появление было стремительным и почти бесшумным, выдающим в нём опыт уже повидавшего сражения шиноби. Не сказать о том, как возросла его сила, было бы неправильно, но девчонка не хотела признавать, что отстаёт от него. Гордость не позволяла, хотя где-то глубоко внутри она понимала, что между ними постепенно разверзается пропасть, проложенная реальным боевым опытом, которого у неё пока не было. Но вслух она это произносить не собиралась.
— Я не сомневался, что ты снова на полигоне, Норико-тян. Ты вообще дома-то бываешь? — Мальчик лучезарно улыбнулся, положив руку ей на плечо. В его жесте читалась искренняя теплота, но глаза выдавали усталость, затаившуюся где-то в глубине.
Норико раздражённо выдохнула, убирая со лба прилипшие пряди волос.
— Кто бы говорил. Сам-то ты уже выпустился из академии, подлец. Оставил меня страдать одну, бедную и несчастную. — Она обиженно надула губы, стараясь скрыть за напускной обидой радость от его внезапного появления.
Они стали проводить так мало времени вместе. Раньше казалось, что эти дни будут длиться вечно, а теперь каждая встреча была на вес золота. Шисуи появлялся в Конохе, только когда получал ранение, всё остальное время был на войне. И каждый раз, глядя на его перевязанные руки или уставшее лицо, Норико чувствовала, как сердце сжимается от тревоги. Это совсем не радовало девочку, только заставляло волноваться и молить Ками, что она увидит его живым и по возможности целым. Она никогда не говорила ему об этом прямо, но мысль о том, что однажды он может не вернуться, преследовала её в самых тёмных снах.
— Я надеялся услышать, что ты скучала и отчаянно ждала меня у входа в деревню. — Учиха склонил голову вбок и засмеялся, но смех его прозвучал чуть тише обычного, будто приправленный тоской.
Норико дала ему подзатыльник, легонько, почти невесомо, и обвила руками его шею, прижимаясь ближе.
— Я рада тебя видеть, но ты вечно заставляешь меня нервничать, Ши-кун. — Её голос дрогнул на последнем слове, выдавая напряжение, которое она так старательно прятала за колкостями.
Шисуи крепко сжал её, цепляясь руками за талию. В его объятиях чувствовалась какая-то отчаянная нужда в тепле и покое. Только в такие моменты он был ребёнком, ребёнком, который тоскует по дому, друзьям и оставшимся родным. Передышка, короткая, как вздох, но невероятно ценная на фоне бесконечной войны.
— Шисуи, после выпускного экзамена меня тоже отправят на фронт. — Норико говорила спокойно, будто тысячу раз репетировала эту речь перед зеркалом, вкладывая в слова всю ту решимость, которую сумела в себе взрастить.
Руки мальчика сжались крепче, заставляя её взвизгнуть от неожиданности. Воздух между ними словно наэлектризовался, наполнившись невысказанными словами и эмоциями. У Учихи был тяжёлый, томный взгляд. Ярость или страх? А может быть, и то, и другое, смешанные в единый клубок противоречий, который разрывал его изнутри. Он молчал, но это молчание было красноречивее любых слов.
763 слова