Глава одиннадцатая. "Сюрпризы"
Объявление результатов наступило неминуемо. Кто-то, вроде наших отличников, молча молился, готовясь их узнавать, сложил ладони или скрещивал пальцы, кто-то, вроде Хёнджина, качался на своём стуле, давно положив большой болт на баллы. Классная предложила раздать всем их результаты и не оглашать публично: Дэхви, Лиа, Сынмин, Эри и Ирон согласились, хватая дрожащими руками листочки. Остальные махнули от плеча и сказали, чтоб зачитывалось гласно. С госпожой Пак пришла Ли-сонсэнним и, когда разрешение от нас на оглашение итогов было получено, она подошла к Феликсу и, протянув руку, гордо произнесла:
- Я хочу поблагодарить тебя, Ли Ёнбок, - она назвала его по документальному корейскому имени, как его редко звали, так что даже я едва припомнила, почему он Ёнбок? – Прости, что была излишне к тебе строга.
Мой сосед подскочил, смущаясь такого внимания от любимой учительницы, робко принял её рукопожатие, взяв её ладонь в знак уважения обеими руками. И только тогда услышал из-за чего такая честь:
- У тебя сто баллов по английскому.
- Сто?! – удивился он сам.
- Ух ты ж ничего себе ты ботан! – крикнул Хёнджин.
- Дурень, это мой родной язык!
- Всё равно ботан!
- Вот это ты молодец! – восхитилась я, когда он сел на место.
Со стороны отличников начали раздаваться удовлетворённые вздохи. Только Дэхви воскликнул:
- О нет! Математика – семьдесят четыре?! Нет, нет! Чёрт! Я умру! Родители убьют меня!
- Ну, Дэхви, - постаралась его утешить госпожа Пак, - зато остальные предметы у тебя хорошо сданы...
- Но общий балл!.. – застонал он.
- Так что там у меня-то? – безразлично поинтересовался Хёнджин.
- Уверен, что хочешь услышать? – с сожалением спросила классная руководительница.
- Вообще мне даже не любопытно, но давайте уж.
- Ты набрал проходные баллы только по корейскому и биологии. Английский и математику ты завалил.
- Что?! – Хёнджин перестал качаться. – Я сдал биологию? Да блин, я и её завалить хотел, как так-то?!
Я грустно улыбнулась, где-то в душе понимая, что всё это бравада, и Хёнджин, взрослея, хотел бы лучших показателей и с удовольствием бы достиг чего-то, но спохватываться было поздно, и он достойно переносил удары судьбы. Он был очень стойким и в то же время ранимым. Как в нём это только сочеталось? Красиво и душещипательно – вот как.
- У тебя девяносто пять баллов по корейскому! – протянула мне листок госпожа Пак. – Математика просела, но восемьдесят девять по английскому и девяносто два по истории и географии.
- Оу, неплохо, - сама себе сказала я. Феликс похлопал меня по плечу. – В Ихва попаду, скорее всего.
- Хан Джисон, - протянула тому его результаты женщина, - хоть ты и доставил головной боли во втором полугодии, но ты молодец. Все предметы больше девяноста баллов.
- Ого! – подскочил он, поднимая победно руки. – Ого! Вы слышали?! Все предметы больше девяноста баллов! Да я умный! Я умный!
Я показала ему большой палец, чтобы не перекрикивать общий шум, поднявшийся при обсуждении итогов. В целом ничего неожиданного не произошло. Все получили по заслугам, кто как трудился – тот столько и заработал. Но насчёт Джисона я сама несколько поразилась, я почему-то не думала, что он, пока я его не вижу, старательно учится. Дурашливый в классе, он представлялся мне дурашливым и по жизни. А вот же поглядите – на Сеульский национальный набрал без проблем! С Рюджин общий балл у нас получился почти одинаковым, просто она лучше сдала математику, и хуже – корейский.
Выяснилось, что в классе ещё и два стобалльника по математике – Сынмин и Эри. Учителям было чем гордиться и чему радоваться. Мы же, наконец, могли расслабиться и ждать каникул, за которыми последует выпускной и – новая, взрослая жизнь.
Родители вытащили меня гулять по торговым центрам, чтобы приглядеться к подаркам. Они постоянно интересовались, чего я хочу, не полагаясь на свой вкус и позволяя мне выбирать, но последние года три это всегда были книги. Я показывала им пальцем на все, что меня заинтересовали, папа их фотографировал, а потом я получала «сюрприз» - что-то из выбранного мною. Но мне и самой нужно было купить что-нибудь и Рюджин, и Феликсу, и Джисону. С последним проблем почти не возникло – я нашла новинки в жанре «ужасы» и схватила парочку. Однако, проходя мимо отдела «искусство» в рядах стеллажей, я притормозила. Разве могу я оставить без подарка Хёнджина? А как я его ему передам, если уроки закончатся до Рождества? Поздравить заранее? Свернув в глубину книжных полок, я дошла до тематики «живопись» и стала изучать ассортимент. Альбомы с репродукциями – глупость, их все можно найти в интернете. Самоучители рисования – ещё большая глупость, Хёнджин уже великолепно рисует. Что-то мотивирующее? Но что? Я наткнулась на биографии знаменитых художников. Да Винчи? Пикассо? Моне? Мане? Мне вдруг стало интересно найти кого-то среди них, у кого бы была похожая с Хёнджином судьба, но кто при этом сделался бы счастливым и богатым. Гоген и ван Гог не подошли сразу. Может, Матисс? Мне некогда было читать полностью все биографии, и я открыла интернет, чтобы вкратце понимать, как прожил человек. Нет, Матисс развёлся с женой. Я хочу найти биографию кого-то более стабильного. После некоторых поисков я наткнулась на Сальвадора Дали. У него всю жизнь была одна жена, его муза, из-за которой в том числе он порвал общение с родителями – так писалось в статье, и это напомнило бы Хёнджину о его собственной ситуации. И Дали стал богатым и знаменитым, при том, что всегда отличался чудачествами и эпатажными выходками. А что, по-моему, вполне достойный кандидат для мотивации!
Книга об этом художнике нашлась. Внутри даже были красивые иллюстрации. Томик был увесистый и не дешёвый, но, как и в прошлый раз, я посчитала, что жадничать ни к чему. Подходя к кассе, я встала рядом с отцом, который заспорил со мной, не дав заплатить из карманных денег:
- Я заплачу! А кому это ты дарить собралась?
- Другу, - уклончиво ответила я.
- Рюджин*?
- Нет.
- Феликсу?
- Нет, другому.
- Джисону?
- Нет, Джисону вон те ужастики.
- Ничего себе! Не слишком ли много ты вокруг себя друзей собрала? Хороших друзей много быть не может!
- Я знаю, пап.
- Что ж это за загадочный товарищ?
- Не приставай к ней! – заступилась мама. – Она заканчивает школу, у неё могут быть секреты от нас!
- Я не готов к этому! – запротестовал папа. – Нет-нет, я не хочу, чтобы она взрослела! Юджин, пожалуйста, оставайся подольше маленькой девочкой!
- Я уже давно не маленькая!
- Ох, я не хочу быть стариком, - наиграно похватался папа и за сердце, и за поясницу, и за голову. Смеясь, мы вышли из украшенного по-новогоднему торгового центра.
Но Хёнджин больше не показывался на занятиях в последнюю неделю учёбы. Я каждый день приходила с надеждой уточнить у него, когда он ещё будет, чтобы передать подарок, но он не являлся. Я спросила у Феликса, всё ли с ним в порядке?
- Да, он просто сказал, что делать больше в школе нечего.
- Да ну как же так...
- Какие планы на каникулы? – подоспел Хан к разговору.
- Родители купили путёвки на горячие источники в Японию, - сказала я, - папа говорит, японцы хорошо умеют праздновать новогодние праздники – тихо, без пьяных пирушек, поэтому везёт нас туда. А ты? Опять работать будешь в каком-то офисе?
- Нет, на этот раз отдохну! Отец говорит, перед университетом я должен хорошенько расслабиться и вкусить молодости. Похвалил меня за хорошие результаты и даже разрешил взять кого-нибудь из друзей с собой, я вот и думал, может, вы захотите вместе провести каникулы?..
- Я в Австралию, - поднял руки Феликс.
- Меня родители тоже не отпустят, - особо и не имея желания отпрашиваться ради того, чтобы поехать куда-то с Джисоном, отболталась я. Ладно бы ещё компанией, с Рюджин и Феликсом, но друг дал понять, что не поедет, а Рю никто и не предлагал. Так что рандеву на двоих меня не грело.
- Жалко... это что же, завтра наш последний день вместе? И всё?
- Я зайду к тебе на Рождество, - пообещал ему Феликс. Хан с каким-то ожиданием посмотрел на меня, возможно, думая, что я тоже пообещаю зайти, но на Рождество мама и папа уже распланировали походы в гости, к родне, и я не могла пропустить этого.
В класс вошёл Чанбин. Джисон оживился:
- Эге-гей! Свинокрол! Ты на Рождество ко мне заглянешь?
- Другие планы, - он дошёл до парты Рюджин и, остановившись, достал из рюкзака завёрнутую в красную подарочную фольгу коробочку. Положил её подруге перед носом: - С наступающими праздниками!
- Спасибо... - растерялась она, не решаясь взять подарок в руки. Чувствуя необходимость что-то ответить, она обернулась к нему, садящемуся сзади неё: - Но мы же ещё завтра учимся...
- Я уже не приду.
- А как же я тебя поздравлю?
- Не надо, это ни к чему, - отмахнулся он. Потом решил: - Пришлёшь открытку в чате, мне будет приятно.
Я видела нетерпение Рюджин заглянуть в подарок, и в то же время её как будто обжигало наличие этого «сюрприза». Она убрала его в свой рюкзак, и в итоге только на большой перемене затащила меня в женскую уборную, чтобы раскрыть:
- Я же не должна ждать до Рождества, правда?
- Тебе подарили – ты и решай, - пожала я плечами.
- Я не выдержу просто ещё пять дней! – Рю зашуршала упаковкой. Под фольгой показалась бирюзовая коробочка с тёмной надписью. Мы пригляделись и обе ахнули: - Тиффани?!
Рюджин замерла, не решаясь открыть крышку и взглянуть под неё.
- Я не могу принять такой подарок. Мы с ним не встречаемся!
- Думаю, он в курсе, но зачем-то же решил подарить это?
- Он что, купить меня пытается? – нахмурилась она. Посомневалась и открыла. Внутри лежал изящный кулон в форме сердечка. С маленьким бриллиантиком. По всем малейшим признакам, оформлению подкладки, бирке и красивой визитке было очевидно, что это не подделка, а самое что ни на есть настоящее «Тиффани». – Нет, ну точно я не могу это принять... - Рюджин закусала губы. – И пойти сейчас вернуть не могу, не хочу, чтоб думал, что я уже открыла и посмотрела! Напишу ему на Рождество, что открыла и должна вернуть ему. Да, так и сделаю! А до этого дома потаскаю золотишко, - растаяла Рю, прижимая кулон к груди, - господи, мне никто никогда ничего подобного не дарил! Такая дорогущая ювелирка! А мне всего восемнадцать!
- Так тебя всё-таки подкупает это? – попихала я её локтем.
- Нет! – приняла она серьёзный вид и стала заворачивать подарок обратно. – Я не продаюсь!
- Ну, тогда сделай вид, что не открывала, подклеим и вернёшь.
Рю надула щёки. Подумала. Потом потрясла головой:
- Даже если бы это был брелок за пять тысяч вон** – я бы оставила, потому что он от Бина.
Радуясь за подругу, я принялась гадать, как же мне-то свой подарок передать Хёнджину? Учёба закончилась двадцать первого числа, в пятницу. Рождество было во вторник – двадцать пятого. На него я была занята, а после него – уезжала с родителями. А когда улетал в Китай Хёнджин? Я опять обратилась за помощью к Феликсу. Он ответил, что Хёнджин улетает после Нового года. Ага, значит, я должна как-то с ним пересечься до двадцать пятого. Но как? Где? Я знала его адрес, и могла поехать туда, но мои нерешительность и стеснение снова полезли в душу, поднялись огромной волной и накрывали так, что я захлёбывалась. Дни шли и время могло быть упущено, и я всё сочиняла планы, речи и отговорки. Но вот наступил понедельник, и тянуть дальше было некуда.
С утра приодевшись и накрасившись, я уселась на кровать и стала настраиваться на посещение Хёнджина. Обычно, одевшись, легче выбраться из дома. Но в этот раз ничего не помогало. Я опять написала Феликсу: «Ты не мог бы узнать, Хёнджин дома сегодня? Только не говори ему, что я спрашивала». Друг не отвечал и не горел в онлайне. Прождав минут десять, я не выдержала и набрала его. Гудке на четвёртом он поднял:
- Да?
- Ты занят?
- Да не очень, с сестрой и родителями на ледянках катаемся. А что?
- Я тебе сообщение написала! Очень надо кое-что, пожалуйста, помоги.
- Прости, не видел. Сейчас посмотрю, - по шуму позади него было слышно, что он находится в людном месте. Я услышала смех его мамы, и живо представила эту картину зимнего активного отдыха. Феликс, отстранив трубку от лица, прочёл моё сообщение и вернулся в беседу: – Алло?
- Да-да.
- Я узнаю и напишу тебе, ладно?
- Спасибо, Феликс! Ты настоящий друг!
Я опять села ждать у моря погоды. Прошло ещё минут десять, прежде чем пропищало сообщение. Я даже подскочила от неожиданности и насторожилась – вдруг спам какой-нибудь, а не то, что я жду? Но это было послание от Феликса: «Он написал, что сегодня никуда не собирается, так что дома». «Спасибо-спасибо-спасибо!» - настрочила я и поднялась. Что ж, теперь я хотя бы знаю, что точно увижу его там, если поеду. Просто подъеду на такси, позвоню в дверь, вручу завёрнутую книгу и уеду. Ничего сложного. Он не будет насмехаться и издеваться надо мной, он хороший – это уже точно. А если там будет его дядя? Господин Чжан тоже адекватный. Ну же, Юджин, давай! Хватит метаться! Я рывком вызвала такси и испугано забралась на кровать с ногами. Придётся ехать. Придётся выбраться из дома. Машинка на карте приложения приближалась к моему дому. Взяв себя в руки, я пошла обуваться и напяливать верхнюю одежду. Шапку не буду – я специально красиво уложила волосы. Ехать-то всего пять минут, да и пешком можно было дойти за двадцать, но я в ту аллею больше не сунусь!
Плюхнувшись в машину, я смотрела на припорошенные снегом обочины за окном. Стоило выехать со двора, как витрины улиц создали настроение: всюду были гирлянды, еловые венки, горящие звёздочки, искусственные ёлки. Такси довольно быстро добралось к нужному адресу, но съезд к парадному крыльцу был не расчищен и, казалось, снег со всего Сеула свезли именно сюда. Деревья тяжело склонили ветви под белой периной, пейзаж – сплошное белое полотно. Водитель опустил своё стекло и выглянул, поглядев вперёд.
- Там очень далеко до конца? Я боюсь завязнуть.
Не любившая становиться причиной неприятность и трудностей, я стала выбираться с сидения:
- Нет, мы приехали, мне только дом обойти. Подождёте меня? Я вручу подарок и вернусь.
- Давай. Не провались в сугробы, девочка! – предостерёг таксист.
Машина остановилась на заднем углу дома. Мне нужно было обойти его сбоку, с той стороны, где выпячивалась башенка со спальней Хёнджина. Проходя мимо, я поглядела на его окно, в котором было темно. Впрочем, время обеденное и на улице ещё достаточно света, чтобы зажигать его внутри. Обойдя торец особняка, я ахнула. Все деревья перед домом были увешаны голубовато-белыми огоньками и, посверкивая из-под снега, создавали ощущение каких-то эльфийских волшебных мест. По бокам от лестницы стояли олень и тигр, хрустально-каркасные, полностью из светодиодных лент. На двери, как и полагается, висел венок с красным бантом. Крыша была обрамлена гирляндами, и окна, и козырёк над входом. В жизни не подумать, что тут живут два холостяка, способных вот так разойтись в украшении своего уединённого жилища! Машина господина Чжана, приваленная снегом, стояла в глубине двора и, судя по позавчерашнему снегопаду, он никуда не выезжал уже два дня точно.
Вбежав на крыльцо, я нажала на звонок после некоторых сомнений. Ждущее такси подгоняло и не давало мне тормозить. В зале свет горел и, мне казалось, я вижу через окно движение тени где-то в недрах жилища. Дверь открылась и на порог вышел Хёнджин. В мягком сером свитере со снеговиком, вышитым спереди, в тёмных брюках, с причёсанными аккуратно волосами. Что за мальчик из церковного хора? Я не ошиблась адресом? Но как только он скрестил руки на груди, приваливаясь плечом к косяку и улыбаясь, я опознала нашего хулигана:
- Я так и подумал, - сказал он.
- О чём? – растерялась я.
- Что это ты.
- Как... как ты понял?
- Феликс спросил, дома ли я сегодня, но когда я спросил, не хочет ли он заглянуть, он сказал, что заглянет завтра. Так для чего бы ещё он спрашивал про сегодня?
- Чёрт... - покраснела я, опустив глаза. – Палевно вышло.
- Проходи, - посторонился он.
- Да нет, я только поздравить с Рождеством наступающим, - я протянула ему подарок. Мне показалось, что позади него я слышу звуки разных голосов. В том числе детских. Писк, смех, разговоры.
- Спасибо, - взял он завёрнутую книгу, - неудобно как-то даже... Неожиданно и приятно, но неудобно.
- Ничего неудобного, всё в порядке, - я отступила на ступеньку ниже, готовясь убегать. Но из-за Хёнджина показался господин Чжан.
- Кто тут? А, Юджин, кажется? Не ошибся с именем?
- Нет, всё верно, - улыбнулась я.
- Чего вы тут стоите на холоде? Проходите в дом.
- Да я предложил... - начал оправдываться Хёнджин.
- Меня такси ждёт, я на минутку заскочила, - объяснила я. Господин Чжан, как был, в тапочках, спустился с крыльца в снег:
- А где такси? – огляделся он.
- Там, за домом... у вас нечищено, и он не рискнул ехать...
- Ещё услуга, называется! – вздохнул Гынсок. Указал мне пальцем в дом. – Иди внутрь, пока не посидишь с нами немного – не отпущу! Таксиста я рассчитаю.
И, не слушая моих возражений, он потопал за дом. Я смущенно посмотрела на Хёнджина.
- Идём, - подтвердил он приглашение, - или ты торопишься куда-то?
- Нет, в принципе... точно не помешаю?
- Не помешаешь.
Войдя и, не успев ещё начать разуваться, я увидела здоровенную ёлку под потолок, стоявшую напротив, между окнами, выходившими в сад, красиво иллюминированную, с разными, но очень сочетающимися игрушками на ветках. В гостиной действительно было десятка полтора людей, в основном – детей лет до двенадцати, и две женщины лет под пятьдесят. Очень странная компания. Родственники? Стоило мне снять обувь, как к Хёнджину подбежала маленькая девочка в розовеньком платьице.
- Старший брат, старший брат! Я хочу повесить своего ангелочка наверх! – в руках она держала игрушку.
- Да без проблем, - Хёнджин сел на корточки и, подхватив её, посадил себе на закорки. Выпрямился и пошёл к ёлке. Довольный ребёнок стал цеплять ангелочка под самую макушку. Я поклонилась, здороваясь, женщинам. Господин Чжан вернулся, подталкивая меня проходить дальше:
- Не стесняйся, все свои! Проходи, проходи! Любишь сладкое? Или что посерьёзнее? У нас на кухне много всякого, правда, мы уже пообедали.
- Я не голодная, спасибо.
- Это подруга Хёнджина, Юджин, - представил он меня тётушкам, а потом велел отряду детей: - Ну-ка, поздоровались!
- Здравствуй, Юджин! – пролепетал хор мальчиков и девочек. У меня было ощущение, что я попала вожатой в детский лагерь. Хёнджин вернул удовлетворённую девчушку на пол, но к нему тотчас подбежал какой-то мальчонка с пластиковой саблей в руке, уговаривая поиграть. Извинившись, он пообещал сделать это позже и возвратился ко мне.
- Хёнджин, - умилённо защебетала одна из женщин, - какой же ты уже взрослый! С девушками общаешься...
- Это одноклассница, - заметил он.
- Ох, а выглядите, как жених и невеста! А я ведь тебя ещё вот такусеньким помню... - показала она себе где-то около бедра. Я почувствовала неловкость Хёнджина, да и сама её испытывала. Он сказал дяде:
- Мы наверху посидим, ладно? Если что-то надо будет – зовите.
Я была рада уйти из этой круговерти. Хоть я и любила маленьких детей, но мне никогда не доводилось с ними общаться, я не умела этого делать и терялась, боясь обидеть или сделать что-то не так, особенно под взорами старших, которые наверняка отпустят какое-то замечание. Да и с посторонними взрослыми я была такой себе собеседник.
- Это ваши родственники? – спросила я, поднявшись на второй этаж.
- Нет, это сироты из приюта, и их воспитательницы.
- О... - удивилась я. Хёнджин угадал, что требуются какие-то уточняющие комментарии:
- Дядя много лет занимается благотворительностью. Он считает, что сиротам нужно ощущение собственного дома, поэтому старается как можно чаще привозить их к нам, устраивать им праздники. Вот уже третий год к нам приезжает маленькая орда и живёт неделю.
- Ух ты! Это... так по-доброму! Твой дядя – замечательный человек!
- Он очень правильный, - мы дошли до его спальни. Хёнджин пропустил меня вперёд и, войдя, плюхнулся на вертящийся стул перед выключенным компьютером. Поискав ещё стулья и не найдя, и осторожно опустилась на застланную постель. – Но иногда я совершенно не понимаю, от чистого сердца и с чувством он это делает, или холодным разумом, потому что так «надо».
- Как бы то ни было – это благородные поступки!
- Ну да, - туда-сюда стал плавно вертеться он.
- Ты с детьми неплохо ладишь тоже, как я заметила.
- Я ж их тоже не первый год знаю, - улыбнулся Хёнджин, - я летом волонтёрил в приюте.
А я думала, что он не вылезал из постели с Йеджи. Должно быть, её очень бесило, что он не деньги зарабатывает, а с сиротами занимается.
- Ты крутой, - негромко произнесла я.
- Я знаю, - самодовольно откинулся он, с иронией на меня косясь.
- Эй, крутые должны быть чуточку скромнее!
- Скромность к лицу девушкам, а не парням, - сказал он. Вот как? Он признал, наконец, что скромные девушки – это неплохо? Раньше тихони для него были чем-то убогим. Йеджи заставила изменить точку зрения? Он повертел в руках мой подарок: - Я открою?
- Конечно! Это же тебе!
Он начал рвать бумагу.
- Я тоже должен тебе что-то подарить.
- Брось. Ну... из Китая можешь потом прислать сувенир.
Достав биографию Сальвадора Дали, он вытянул её в руках, разглядывая.
- Книга... что и ожидалось, - посмеялся он надо мной. Я развела руками:
- Фантазия у меня так себе.
- Это плохо. Как ты собираешься быть писателем?
- Да я не уверена... я хочу изучать литературу, а не создавать новую. Лучше буду критиком и рецензентом.
- Почему именно Дали? – спросил он у меня. – Я такой же придурошный?
- Нет! Просто... у него всё получилось. Я хочу, чтобы ты был уверен, что у тебя тоже всё получится. Чтобы не сомневался в своём таланте.
Хёнджин посерьёзнел и, совладав с эмоциями – я видела, как они метнулись в его взгляде – осипше сказал:
- Спасибо, Юджин.
Таким строгим, задумчивым и спокойным я прежде его не видела. Его длинные пальцы раскрыли обложку, прошлись кончиками по странице. Склонившись над разворотом, он заставил волосы упасть на лицо, и автоматически убрал их за ухо.
- Ты сейчас похож на дядю, - заметила я. – Когда думаешь о чём-то – сразу видно, что родня.
Хёнджин поднял ко мне лицо с удивлённо приподнятыми бровями. Моргнув пару раз, мягко улыбнулся:
- Я тебе расскажу секрет, только обещай никому о нём не рассказывать.
- Обещаю!
- Хотя кого я прошу – ты и так никому ничего не скажешь, - хохотнул он. Отложил книгу на стол и посмотрел на меня опять: - Гынсок мне не родственник.
- Нет?! – поразилась я.
- Нет. Он взял меня из приюта семь лет назад. – Я сильно растерялась, не зная, что сказать. Так всё в его биографии ещё грустнее, чем я думала! Мать отдала его не родному брату, зная, что тот позаботится. Родители отдали его в сиротский приют! Не младенцем, а осознанным маленьким ребёнком. И он несколько лет провёл в детском доме, прежде чем оттуда его забрал господин Чжан. – Правда, никому не говори, хорошо? Я даже Йеджи это не рассказывал...
У меня ком в горле встал. Я стала более доверенным лицом, чем Йеджи?! Впрочем, легко можно было понять. Хёнджин боялся, что признавшись в отсутствии кровной связи, разочарует её мамашу окончательно. Если он не племянник, то ему ничего от наследства не останется. Кому такой зять нужен?
- А где же... твои настоящие родители?
- О, они состоятельные люди, и довольно известные. Отец – режиссёр, мать – в шоу-бизнесе. Творческие, так сказать. Они не хотят отвлекаться от своей деятельности, посвящают себя любимым делам... Ну и они развелись несколько лет назад, в новостях видел.
- Что за люди...
- Обычные, - пожал он плечами, - или ты не замечаешь, что быть безответственной сволочью – это обычно? Вот как-то выбиться из этого ряда – уже подвиг.
- Меня пугает, насколько у людей бывает чёрная душа.
- Однажды к этому привыкаешь, - Хёнджин вздохнул, - Гынсок сказал, что месяц назад моя маман решила меня найти и обращалась в приют. У Гынсока там все знакомые – ему сразу доложили. Он спросил меня, хочу ли я с ней увидеться?
- И ты выбрал уехать в Китай... - угадала я.
- Да. Мне нечего ей сказать. И слушать её не хочется. Ты бы как поступила?
- Не знаю. Мне трудно представить. Наверное, так же.
- Я рад, что ты такого же мнения. Просто... есть люди, которые, узнав о том, что моя мать богата, сказали бы, что надо встретиться и простить её. Чтобы претендовать потом на наследство. Но разве всё можно простить? Разве ради денег всё стоит прощать?
- Нет, конечно. Я согласна, что деньги – это не то, ради чего на недостатки закрываются глаза. Это глупо. Это попустительство порокам.
- Попустительство порокам, - повторил Хёнджин и, пытаясь погасить эмоции и переключиться, улыбнулся: - Какая же ты начитанная!
- Да нет, да я так...
- А! – вспомнив что-то, он наклонился к ящикам стола и, выдвинув нижний, стал рыться в бумагах. После недолгих поисков, он вытянул плотный лист и протянул мне: - Держи, пусть хоть какой-то подарок будет.
Я замерла в немом изумлении, увидев изображение себя, сидящей на парте в полупрофиль. С ракурса парты Хёнджина. Было очень похоже нарисовано, так что сомнений не возникало, чей портрет.
- Ты... рисовал меня?!
- Я же говорил, что на всех малюю шаржи.
- Это не похоже на шарж. Это просто-таки картина!
- Ну, вставишь в рамочку.
- Вставлю – даже не сомневайся! И... давно ты это нарисовал?
- Это вторая попытка. Относительно недавнишняя. Был другой рисунок, прошлогодний. Но этот лучше.
- Ты и в прошлом году меня рисовал?!
- А ты думаешь, для чего я уступил тебе место? – засмеялся он. – Чтоб срисовывать было удобнее.
- Ты...
- Ладно, на самом деле была другая причина, - разговорился он, - ты такая зашуганная пришла в класс, сразу понятно было, что могут зачмырить. Окажись ты на галёрке – загнобили бы точно. Я подумал, что на меня-то никто не посмеет хавальник раскрыть. Да и Феликс бы заступался, сидя рядом, и ему самому пошло бы на пользу соседство с девчонкой, он так из-за англичанки страдал, что я надеялся – отвлечётся.
- Ты знал о его чувствах?
- Конечно, мы же лучшие друзья.
- Кто бы услышал из класса, что ты заботился о других – никогда бы не поверил...
- Да я красуюсь просто, развесила уши! – передумал Хёнджин и дал заднюю: - Сказал же, ушёл назад, чтоб пялиться было удобнее. Что мне было рисовать – затылок Хлебушка или Квокки? Тебя было интереснее.
Дверь открылась и вошла с подносом одна из тётушек:
- Я какао сварила, пейте! Вот тут зефирок положила, дети говорят, сейчас с ними все пьют, так что на ваш вкус... И печенье вот здесь. Если проголодались.
- Спасибо, - поклонились мы головами. Тётушка ушла. Хёнджин цокнул языком: - Ох уж эти приютские привычки, стучать же надо! Мало ли, чем тут люди занимаются?
Я покраснела.
- Наверное, по нам понятно, что мы ничем таким заниматься не будем.
У меня пропищал мобильный. Мама потеряла меня и спрашивала, когда я буду дома? Я ответила, что задержусь. Убрала телефон назад.
- Торопишься домой? – спросил Хёнджин.
- Ну... главное к ужину вернуться.
Он посмотрел на время.
- До ужина ещё часа три минимум. Хочешь рождественский фильм какой-нибудь посмотреть?
- С удовольствием! – просияла я. Он нажал кнопку включения компьютера:
- Сейчас что-нибудь найду, - и повелительно помахал мне ладонью, как бы смахивая: - Двигайся, с кровати самый удобный обзор!
Могла ли я заранее предугадать, что этот день окажется таким? Когда я уже отчаялась и была уверена, что не проведу с Хёнджином и лишней минуты, мы развалились на его кровати, смотрели добрую киношку, пили какао, смеялись и вели себя так, будто были лучшими друзьями детства. И хотя мне порой хотелось, чтобы он попытался обнять меня или поцеловать, он ничего этого не делал. В чём была причина? Во мне? Я по-прежнему держала себя как-то так, что отпугивала? Или у него не было желания перейти со мной на другой уровень? Я отбросила все эти мысли, пока мы были вместе. Но фильм закончился, и мама опять надоедливо прислала эсэмэску, когда меня ждать? Понимая, что самый лучший праздник в моей жизни заканчивается – и пусть Рождество только завтра – я ответила, что примерно через полчаса буду.
- Мне пора уже, - слезла я с кровати. Хёнджин тоже.
- Я тебя провожу.
- Не откажусь.
- Кто б тебя спрашивал, - нагловато ухмыльнулся он.
Мы спустились, и на нас снова нахлынула стайка ребятишек:
- Старший брат, ты куда? Вы гулять? А можно с вами? Старший брат, а когда можно открывать подарки?
- Я скоро вернусь! Нет, со мной нельзя! Вон, поиграйте пока с поросятами, - указал он на гору почти одинаковых плюшевых розовых свинюшек. Пока дети отвлеклись, мы вышли, и Хёнджин пошутил: - Должно быть, у Свинорыла будет удачный год! Год Свиньи, всё-таки, наступает.
- Я надеюсь, что они с Рю помирятся.
Он ничего не сказал, не комментируя чужие отношения. Да и что он мог тут добавить, если Чанбин встречался с Йеджи? Перебравшись через сугробы, мы вышли на аллейку.
- Вы так здорово украсили у себя там всё!
- Гынсок ради детей заморачивается, - он покосился на меня, - а ты чего без шапки?
- Да я ж думала туда и обратно на такси...
- Ащщ! – Хёнджин снял шапку с себя и, не спрашивая, надвинул её мне на голову. На свою накинул капюшон пуховика. – Вы со своим красованием!..
- Кто - мы? – поправляя его шапку на себе и подозревая, что выгляжу в ней по-идиотски, задала я вопрос.
- Девчонки.
- А парни, красуясь, глупости не совершают, по-твоему?
- Парни – это парни, мы вообще по жизни дураки.
- Такое себе оправдание.
- А я и не оправдываюсь. Уж какие есть.
На улице уже было темно, если не считать фонарей. Ранняя зимняя ночь отвоевала себе и часть вечера, поэтому, пусть ещё и было часов семь, царило ощущение полночи. Мы быстро дошли до угла моего дома, и поскольку я невольно замедляла шаг, боясь конца маршрута, Хёнджин среагировал и вообще остановился.
- Хочешь ещё завтра зайти? – спросил он.
- Завтра я с родителями еду к родственникам, - огорчённо признала я, - а послезавтра мы улетаем в Японию на каникулы.
- Значит, больше не увидимся... - сказал Хёнджин. Если бы в меня вонзили холодный нож, ощущения были бы ровно такие же. Морозный озноб и предчувствие кончины. Мне захотелось плакать, и, вопреки стараниям сдерживаться, на глазах появились слёзы. – Чего ты? – удивился Хёнджин.
- Мне так грустно это всё! Окончание школы, расставание... Феликс в военке будет безвылазно, Рю ещё толком не определилась, но если будет в академии, то тоже её не поймаешь! И не будет больше нашей столовой, наших споров, шуток... и тебя! – я заплакала. Постояв пару мгновений в растерянности, Хёнджин притянул меня к себе и обнял:
- Какая же ты нюня, Мёнчжи-Пёчжи.
- Нет! – возразила я, захлёбываясь слезами.
- Да! – засмеялся он. – Рождество завтра, давай-ка, успокойся и улыбнись.
- Не получается!
- Я не знаю анекдотов, как тебя развеселить?
- Мне ничего не поможет! – подняла я лицо. – Чувство, что мир рушится, что я из детства сразу в старость куда-то, а там – гроб и могила. Почему всё так мрачно?
- Ты себя накручиваешь.
- Ты напишешь мне из Китая? Куда именно ты поедешь?
- Я... не знаю точного адреса пока.
Я опять стала всхлипывать. А Хёнджин только смеялся.
- Что? Я ужасно смешно выгляжу? – спросила я. – В твоей шапке я, наверное, как гном?
- Да, немного забавно.
Я попыталась снять её, но он перехватил мою руку. Посмотрел мне в глаза.
- Не кипишись. Ты всё равно красивая.
- Я?! – приняла я это за очередную насмешку, но, прежде чем возразила что-то ещё, Хёнджин наклонился и поцеловал меня. И слёзы мигом закончились. И мир вернулся под ноги. И будущее обрело очертания.
Он взял моё лицо в ладони и, нежно коснувшись губ, прижал меня к себе сильнее. Остолбеневшая, ошалевшая, полуобморочная, я не могла даже пошевелиться, с трудом осознавая происходящее. Меня целует Хёнджин! Хёнджин! Целует меня! Меня! Не какую-то другую, а меня! Спустя два года страданий, безответной любви, сердечных мук и слёз, он держит меня в своих объятьях и целует. Тепло, осторожно, пробуя постепенно мою готовность раскрыть губы и отдаться поцелую полностью. Я поддалась всему, безропотно смелея и доверяя. Мой первый поцелуй! В то время, когда уже почти весь класс занимался сексом, я, наконец, доросла до поцелуя. Хёнджин отпустил губами мои губы и отпустил меня. Отступил на шаг.
- С наступающими праздниками, Юджин! Хороших каникул!
- С на... наступающими! – отозвалась я, глядя, как он уходит. Он уходил. И ушёл.
Я стояла ещё минуты две, не меньше, пока не начала приходить в себя. В голове не укладывалось произошедшее. Это был сон. Подарок Санта-Клауса! Что это вообще такое было? Очнувшись, я потопала домой – оставалось пройти четыре подъезда. Я не чувствовала холода, не ориентировалась во времени, не слышала ничего и не видела, поднимаясь на лифте. Войдя в квартиру, я стала расстёгивать куртку. Из зала высунулся папа:
- Вот она! Гулёна. Джисона встретила?
- Джисона? – непонимающе посмотрела я на него. В голове ещё звенело и кружило.
- Да, он приходил поздравить тебя с наступающим, ждал-ждал, хотел сюрприз сделать. Потом, когда ты маме написала, что скоро будешь, он сказал, что подождёт тебя на улице и вышел. Вы что, разминулись?
- Джисон... на улице? Там никого... - Меня ударило будто молнией. Он был на улице! Он стоял там и видел, как меня проводил Хёнджин и мы... и мы... - Чёрт!
Застегнув молнию обратно, я выбежала в подъезд под папины крики вслед: «Юджин? Куда ты?!». Не дожидаясь лифта, который кто-то уже увёл, я чуть не скатилась с лестницы и вылетела на улицу. Оглядываясь по сторонам, я нигде не видела Хана. Какие-то люди проходили тут и там, но его среди них не было.
- Джисон! – крикнула я на весь двор. Точнее, хотела крикнуть на весь двор, но голос у меня был слабый. Я вспомнила способ поиска по следам, но натоптано было везде и всюду. Сейчас это не сработает. – Джисон!
Я рванула в ту же сторону, куда ушёл Хёнджин. Они же в одном квартале где-то живут. Добежав до угла дома, я повертелась. Никого не было. Но уж Хана-то у меня номер есть! Я достала телефон и открыла чат с ним. Кусая губы, думала, как быть? Почему мне должно быть неудобно перед ним? Он же не мой парень! Он должен всё понимать. К тому же, поцелуй с Хёнджином был прощальным жестом. Мы с ним не начали встречаться, не стали парой. Да и какая разница, с Джисоном же я парой всё равно не собираюсь становиться! Я написала ему: «Папа сказал, что ты заходил. Ты далеко уже ушёл?». Я смотрела на имя контакта. Никогда ещё я почему-то не нервничала так, отправляя кому-то сообщение. Огонёк онлайна зажегся. Сообщение прочитано. Пользователь пишет ответ. Пишет. Перестаёт. Тишина. Опять пишет. Но ничего в ответ не приходит. Меня стало раздражать, что Хан не может написать что-то быстрее. Чего он тянет? Писать перестал, а ответа так и нет. «Ау, ты где?» - не удержалась я от второго послания. Сообщение снова прочитано. Но пользователь больше ничего не пишет. Он что, смотрит на мои сообщения и молчит? Это некрасиво! Кто так делает, Хан Джисон? Ты же не такой вредный засранец, как Хёнджин, прекращай давай, хватит нервировать меня! Даже если ты видел, как мы целовались, и я нравлюсь тебе – почему это мешает нам быть друзьями? Я тоже сотни раз видела, как Йеджи целуется с Хёнджином, и что ж? В голову не приходило прервать с Хёнджином общение. Которого тогда, впрочем, особо и не было. Но уж если я со своей затмевающей любовью пережила, ты-то чего? «Ты обиделся, что ли?» - решилась расставить я точки над i и нажала «отправить». «Вы не можете отправить сообщение пользователю, потому что он вас заблокировал». Чего?! Я чуть телефон не выронила. Это что ещё за фокусы? Меня будто под дых ударили.
- Да что ты такое, Квокка, блин! – полезла я в контакты, чтобы позвонить ему. Ещё говорят, что квокки – самые дружелюбные существа на планете! Ага, вот вам. Знаешь парня, знаешь, а он себя в чээс***. Я нажала вызов, но тотчас пошли короткие гудки срыва. Вторая попытка – то же самое. Джисон добавил меня в чёрный список и по номеру. Мне хотелось смертельно обидеться в ответ, но на миг я вспомнила, как чувствовала себя, когда увидела впервые Хёнджина, целующего Йеджи, и валилась с ног, и как утешали меня Феликс, и Банчан... А если Хан чувствует себя примерно так же? И это накануне Рождества!
У меня оставался последний способ докричаться до Джисона. Я стала писать Феликсу: «Когда будешь общаться с Джисоном, передай ему, что я...». Я – что? Сожалею? Нет, я не сожалею о том, что целовалась с Хёнджином. Это было исполнением моей мечты, вообще-то. Тогда что? Что я обижаюсь? Но не на что ведь. Я понимаю его. Стерев все слова, я закрыла экран, убрала телефон и побрела домой, поправляя на голову шапку Хёнджина. За пазухой грел его рисунок, подаренный мне. Школа закончена. Одноклассники стали бывшими. Нас больше ничего невольно не свяжет. А чувства и отношения, которые могли завязаться – беспощадно нами не разгаданы вовремя, упущены и потеряны. Диву можно даваться, как много было шансов и намёков, но как поздно мы научились замечать их или делать хоть что-то!
Я не знала, как сложится моя студенческая жизнь, но единственное, чего бы мне хотелось – это не повторять школьных ошибок, и больше не бежать за отходящими поездами, не сомневаться, не ждать особых знаков и случаев. Я надеялась, что после Нового года начну меняться, и больше никогда не упущу счастливых возможностей. Хотя бы этому школа должна была меня научить?
Примечания
*В корейском языке у существительных нет рода, и «чингу» - друг, может быть и подругой
**Около 4 долларов
***Чёрный список