Джессика

Пока Алекс в ванной, мне не хочется включать много света в спальне. Вполне хватает тусклого освещения от одной настольной лампы.

Смотрю содержимое его полок. В прошлый раз мне было не до этого, а сейчас интересно посмотреть... Тут диски с музыкой, а дальше стопка дисков с видеоиграми. У него коллекция ретро-машинок. Не детские игрушки, а точные мини-копии настоящих. Выглядят крайне реалистично. Всё в комнате выглядит идеально. Все лежит на своих местах. Даже углы покрывала на кровати можно измерить линейкой. Настолько идеально лежит покрывало. Его комната не то чтобы музей, а как операционная. Могу даже поспорить, при всем желании я не найду ни одной пылинки. Да уж..., он идеалист и крайне чистолюбив. И думаю, честолюбие у него во всем... Продолжаю разглядывать всё и вижу полку с книгами. Хотела удивиться, но это всего лишь книги, связанные с учебой. Никакой художественной литературы.

И вот вижу фотографию в рамке. На ней очень красивая блондинка, она смеется в момент снимка. Ее обнимает и целует в щеку Алекс.

Черт побери.

Она слишком красивая. На вид ей тридцать, максимум тридцать два года. У нее длинные платиновые волосы, идеальная фигура и безупречная улыбка. Это точно не сестра. Он говорил про сводного брата только... Тогда кто это? Может это его настоящая любовь? Поэтому у него в комнате стоит эта фотография. И поэтому он постоянно выбирает блондинок? А вдруг я для него временное помутнение? То, что он сказал, что любит меня... Может, это была шутка? Может он сам не понимает, что ошибается в своих чувствах? Когда мы не общались, он был с ней? Он сравнивает меня с ней? Наверное, ему нравятся девушки постарше и с опытом, которого у меня нет. Она, наверное, потрясающая? А папа римский католик? ДА! Черт побери!

Я так долго пялилась на фотографию, что не заметила, как Алекс вышел из душа. И теперь он обнял меня за плечи сзади и уткнулся носом в мою макушку.

– Ты тут... какую-то шлюху облизываешь, – говорю спокойно. Но внутри что-то дергается и кипит. Кажется, это ревность.

Алекс смеется и отпускает меня, продолжая смеяться.

– Что смешного? – спрашиваю нахмурившись.

– Ты ревнуешь?

– К этой старухе? Нет.

Кажется, он сейчас подавился от смеха.

– Да пошел ты! – ставлю рамку на стол и уже собираюсь выходить, но Алекс ловит меня за руку. И на его лице все еще улыбка.

– Прости, я не должен был смеяться. Это моя мама.

– Она слишком молодая, чтобы быть твоей матерью. Ей тут не больше тридцати лет.

– Она старше меня на восемнадцать лет. Она модель и слишком много заботилась о своей внешности, чтобы выглядеть вот так.

Я все еще сомневаюсь.

– Подожди, сейчас покажу тебе еще фотографии.

Алекс уходит в одном полотенце на бедрах, шлепая босыми ногами по полу. Я смотрю снова на фотографию и теперь вижу некоторое сходство. Хоть она и смеется, но видно, что губы у них похожи. И, пожалуй, разрез глаз тоже. Слышу шаги, и через мгновение Алекс возвращается, держа в руках фотоальбом. Открывает его и листает в начале.

– Фотографий мало с ней, но кое-что есть.

Я забираю альбом, сажусь на стул и листаю страницы с фотографиями. На этих фотографиях Алекс совсем еще маленький. В детстве он был кудрявый и совсем-совсем блондин. Сейчас у него волосы стали чуть темнее, чем просто блондин. На фотографиях он такой сладкий малыш, так бы и потискала! Почти на всех детских фотографиях с ним очень красивая девушка. Совсем молодая, и это точно та самая девушка, что и на фото в рамке.

– Вы очень похожи, – говорю ему, продолжая листать фотографии.

– Теперь веришь?

– Верю. А еще ты был очень симпатичным малышом.

– А сейчас уже нет? – Забирает альбом и кладет его на стол. Потом наклоняется ко мне и не торопится. Только соприкасается со мной носами, еле касается губами моих губ. Как будто играет, соприкасаясь со мной. От его приятного, чуть мятного дыхания у меня дух захватывает. Хм, зубы почистил, что ли? Я поднимаю голову выше и целую его, притягивая к себе.

– Обожаю, когда ты ревнуешь, – поднимает меня, потянув за руки, и снова целует. А потом говорит, смотря в глаза:

– Запомни на будущее. Я слишком много думаю о тебе, чтобы думать о ком-то еще. У меня никого нет, кроме тебя, и я никого не хочу, кроме тебя.

Я только успела улыбнуться ему, и наши губы снова соединяются. И я начинаю пятиться к кровати, а он идет за мной, не отрываясь от моих губ. Я уже сажусь на краешек кровати и Алекс снимает с меня футболку. А я думаю, как далеко смогу зайти в этот раз? Прошло так мало времени... Только перестали сниться кошмары каждую ночь.

Я передвигаюсь дальше по кровати, а Алекс нависает надо мной и целует в губы.

– Если что-то не так, скажи сразу, – предупреждает он меня.

– Хорошо...

Продолжает водит мягкими пальцами по моей груди. Я решаю сама расстегнуть лифчик, что и делаю. Когда его снимаю, Алекс прижимается ближе, медленно и нежно целует шею, ключицы, грудь и соски. Руками гладит бедра. Я зарываюсь пальцами в его мокрые волосы.

– Все нормально?

– Да, – тихо отвечаю.

Алекс расстегивает мои джинсы и медленно спускается ниже губами, целуя живот. Мое дыхание становится частым. А Алекс уже снимает с моих ног кроссовки. Потом джинсы с трусиками тоже полетели на пол. Как только он закончил с моей одеждой, поднимается ко мне, снова целуя в губы.

– Уверенна? Я могу остановиться, – говорит безумно приятным голосом.

– Алекс, все хорошо. Я хочу знать, как это должно быть...

В подтверждение моих слов я стягиваю с него полотенце. Тогда он спускается по моему телу, постоянно целуя, а его нежные руки гладят мое тело. Он целует одну грудь, вторую ласкает рукой. Потом его ладонь спускается по моему телу и, взявшись за ногу, поднимает, согнув в колене. Когда наши губы снова слились в поцелуе, Алекс касается пальцами того самого моего чувствительного места. И тут-то меня начинает трясти. Не пойму от чего. Но это точно не возбуждение и это не от холода. Он это замечает и сразу убирает руку.

– Джесс, ты же боишься... Давай подождем с этим.

Закрываю лицо руками и не могу остановить слезы.

– Малыш..., посмотри на меня. Все нормально, – убирает мои руки от лица.

– Ни черта не нормально! – всхлипываю я. – Дай мне минутку. Я сейчас возьму себя в руки.

– Детка, это ненормально, когда тебя вот так трясет. И хорошего секса не выйдет, если бояться. За кого ты меня принимаешь? Что у меня только секс в голове?

– Алекс...

– Нет, послушай меня. Я очень хочу тебя, и уже давно. Поверь мне. Но не тогда, когда тебя трясет от страха. – И уже с улыбкой добавляет: – Вот это вообще не заводит.

Мне вдруг стало смешно и говорю:

– Ты вообще-то лежишь на мне голый и я чувствую, как тебя не заводит.

– Меня заводит то, что ты лежишь подо мной голая, а не твой страх и слёзы. Так что...

И на этом он садится и заворачивает меня в покрывало. Потом садит меня к себе на колени и молча обнимает.

– Мне кажется, если это не сделать, я всегда буду бояться..., – признаюсь я.

– Ничего, всему свое время. Тем более тебе только семнадцать лет. С точки зрения закона меня вообще могут посадить. Я не против подождать до твоего восемнадцатилетия.

Я только улыбнулась слегка и кое-что вспомнила. Решила спросить об этом:

– Как то раз ты говорил, что планируешь что-то потрясающее для нашей первой ночи. Можешь рассказать, что это было?

На мой вопрос Алекс засмеялся легким смехом. Я не поняла, что может быть смешным в этом, но промолчала. А Алекс рассказывает:

– На самом деле я был уже в панике от того, что ничего не могу придумать. Я не хотел выглядеть конченым лохом, которому в голову что-то ударило. И в то же время хотел, чтобы эта ночь была для тебя особенной. Чтобы ты помнила ее всю свою жизнь, как лучшую... Максимум до чего я додумался - это свечи, цветы, легкий ужин из морепродуктов. Думал насчет массажа для расслабления. Возможно какие-то игры эротического плана. Знаешь, типа кидаешь кости, выпадает номер. По номеру берёшь определенную карту, на которой написано какое-то действие. Например слизать сливки с сосков. Я был уже в шоке и перерыл весь интернет на эту тему.

– Но свидание ты спланировал идеальное. Его я точно буду помнить всю жизнь. Я думала, что с фантазией у тебя всё отлично.

– В том свидании мне очень помогла моя мама. Она романтик до мозга костей, как я уже говорил тебе, и она накидала мне очень много разных вариантов для времяпровождения.

– Теперь стало многое понятно...

– Ты разочарована, что это не я сам всё придумал? – спросил, внимательно смотря мне в глаза.

– Нет, Алекс. Нисколько...

Чувствую сквозь тонкое покрывало его эрекцию. Думаю, хочу кое-что попробовать... Не уверена. Но эта мысль не вызывает чего-то отрицательного. Скорее всего, мое желание связано напрямую с познанием своих границ. И я слезаю с его колен.

– Ложись, – говорю ему.

– Что ты хочешь?

– Ты можешь лечь без вопросов?

Алекс ложится к изголовью кровати и наблюдает за мной. В тусклом свете чувствую себя увереннее и, не снимая с себя покрывало, подползаю к нему. Целую в губы, пальцами глажу его грудь, живот. Пытаюсь запомнить на ощупь каждый сантиметр его кожи. Губами спускаюсь к его груди, обвожу языком соски.

– Черт, детка..., что ты делаешь?  Я уже был готов ждать до твоего восемнадцатилетия.

– Заткнись, Алекс. В конце концов, это я совращаю тебя, а не ты меня.

От моих слов он только засмеялся и потер лицо ладонями. Потом смотрит на меня. А я, пройдясь ладонями по его груди и животу, уже касаюсь члена. Когда я спускаюсь лицом к низу его живота, мне кажется, он остановил дыхание.

– Малыш, ты не обязана...

Я прерываюсь и смотрю ему в глаза:

– Алекс, я хочу попробовать. Но не знаю, как точно это делается.

Поднявшись на локти, целует меня в губы, притягивая к себе.

– Джесс, я вполне могу подождать.

– Алекс... По крайней мере... по этой части у меня нет эмоциональной травмы. И мне хочется попробовать. Но, думаю, тебе лучше не трогать меня. Я сама.

– Ну хорошо, ладно... Просто обхвати губами и бери по глубине насколько сможешь. Можешь помогать рукой и используя язык. Прикасание твоего язычка будет самым приятным. Головка самая чувствительная и там твои прикосновения будут самыми охрененными. Попробуй создать во рту вакуум. Если тебе станет это неприятным, просто остановись. Хорошо?

Я только улыбнулась вместо ответа поцеловала в губы легким поцелуем и напоследок лизнула его губы языком. Потом снова спускаюсь по его телу и, взяв в руки член, медленно касаюсь языком головки. И это не противно. А Алекс сразу шумно вздохнул. Тогда погружаю головку в губы и продвигаю внутрь рта, прикасаясь языком. Я стараюсь делать то, что он говорил. Глубоко не могу взять, сразу появляется рвотный позыв. Тогда беру чуть больше по глубине, чем длина головки. Рукой держу сам член и двигаюсь вверх-вниз. Вожу языком по головке. Вкуса практически вообще нет никакого. Я довольно-таки увлеклась, неожиданно мне нравится это делать. Хотя я мало понимаю, что конкретно делаю, и только надеюсь, что ему нравится. К счастью, рвотных позывов больше нет.

– Твою же мать, как же..., - сказал он и издал звук рычания. Я не удержалась и посмотрела на него. В этот момент он запрокинул голову, но видимо почувствовал, что я смотрю, и наши взгляды встретились. Он только улыбнулся мне, и я заметила, как дрогнула его рука в порыве прикоснуться ко мне, но всё-таки рука осталась на месте.

Все, что делаю - это сплошная импровизация. И кажется, ему нравится то, что я делаю. Через несколько минут он говорит:

– Детка, я сейчас кончу. Если не хочешь в рот, то лучше остановись...

Отрываюсь от члена, но руками продолжаю ласкать. Когда кончает мне на руки, я наклоняюсь и целую его в живот. Он вздрагивает, и мне почему-то приятно от этого момента. Даже объяснить не могу почему.

Встаю и иду в ванную, чтобы вымыть руки. Одеяло падает на пол, а когда возвращаюсь, подбираю его. Свет с ванной падает на меня обнаженную, и Алекс смотрит на меня каким-то странным взглядом.

– Ты такая красивая...

– Перестань, – я снова заворачиваюсь в покрывало и ложусь рядом с ним.

– Ну и как тебе минет? – спрашивает с лукавой улыбкой.

– Нормально... Вроде, – говорю я, радуясь тому, что лицо плохо видно. Чувствую, как оно становится красным.

– Мне очень понравилось.

Я лишь издала нечленораздельный звук на тип «понятно». Это вызывает смех у Алекса.

– Меня поражает то, что ты делаешь, а потом ты этого стесняешься.

– Пожалуйста, перестань. – Прячу лицо в одеяло.

– Да, в тебе живет маленькая извращенка, – продолжает веселиться Алекс.

Слышу его насмешливый голос, убираю покрывало от своего лица и говорю:

– Если не перестанешь, я сейчас же уйду!

– Даже в темноте вижу, что ты красная, – не уймется Алекс.

Высвобождаюсь от его рук и пытаюсь слезть с кровати. Но запуталась в покрывале и не получается уйти красиво. От падения носом вниз спасает Алекс.

– Думаешь, я так просто отпущу тебя? Беглянка. – Опрокидывает меня обратно на спину. И уже без шуток и смеха говорит: – Больше я тебя никогда не отпущу.

– Мне придется все равно возвращаться домой.

– Почему тогда ты еще здесь? – говоря это, опускается к моей шее. – Времени уже много. Родители тебя не потеряли? – спрашивает, еле прикасаясь губами к моей коже, это вызывает у меня мурашки.

– Хочешь выпроводить меня?

– Нет. Не хочу.

– Мои родителей сегодня нет дома. И они не знают, что меня тоже нет там.

– Это значит, ты остаешься? – снова смотрит мне в лицо.

– Да.

Еще раз он поцеловал меня в губы, потом быстрыми поцелуями щеки, нос, все лицо, пока я не начала смеяться и отталкивать его. Но он меня прижал к себе, и я наслаждаюсь его теплом, ароматом... Я кайфую от него. Мне очень хочется заняться сексом с ним. Но как, черт побери, мне перестать бояться?

– Поверить не могу, что назвала твою маму старой шлюхой. Мне так стыдно. Прости меня.

Алекс снова смеется, уткнувшись в мою шею и обнимая, прижимает к себе.

– Хватит ржать! Мне правда стыдно. – Взлохмачиваю его волосы.

– Ну, ты же не знала. – Снова смотрит на меня, слегка посмеиваясь.

– Она слишком красива для того, чтобы быть мамой или просто женой.

– Даже не представляешь, как ты близка к истине. – Сказал со вздохом не смотрит на меня. Только водит пальцами по моей руке и уже не улыбается.

– Все так плохо? – аккуратно спрашиваю у него.

– Нет. Она клевая. Но о материнстве ей практически ни черта не известно. Мать мне заменила Ханна. Пока мама носилась по всей Америке или торчала месяцами в Европе, Ханна, наша домработница, хотя какая она домработница, она настоящий член семьи. В общем, она мне как мать. Я ее даже иногда так и называю. Боже, она же вырастила меня.

– Наверное, ты был хорошим ребенком?

– Ага, пока не связался с Джейсоном.

– Но Джейсон твой друг.

– Да, хотя в начале мы не раз дрались из-за всякой ерунды. Я его цеплял, он мне отвечал. Я хотел, чтобы его исключили из школы, и всячески подставлял его. Но ни черта не выходило. А потом он спас мою шкуру... И все изменилось.

– Что ты натворил?

– Залез ночью в его дом. Он тогда жил за городом. Я с Максом на велосипедах поехали туда. Ехали около двух часов. Только Макс струсил, и я полез один. Тогда я не знал, что охрана там не на шутку. Чего стоят только ротвейлеры. Меня, конечно, поймали. Потом вышел Джейсон и притвориться, что он пригласил меня на ночевку. Кстати, он подставился этим сам. Ему вообще нельзя было кого-либо приглашать в дом. Потом мне и от моего отца влетело...

– Сколько тебе было лет?

– Где-то девять или восемь.

– Ты мелкий засранец! Нельзя себя так вести с детьми!

– Ты бы видела Джейсона в этом возрасте. Выглядел старше меня. Хотя он младше на полгода. Вообще-то я чаще от него отгребал. Засранец всегда умел драться.

– И ты все равно к нему лез?

– Меня он раздражал. Ходил вечно угрюмый, всех сторонился, на уроках молчал. Первое время я думал, что он не умеет разговаривать. Ладно, хватит о нем. Теперь расскажи о себе. Какие пакости ты творила? Я знаю, что тебя хорошей девочкой нельзя назвать.

– Ничего такого я не делаю. И никогда не делала.

– Херня, рассказывай. Ты та еще оторва.

– Не оторва я.

Алекс внимательно смотрит на меня и ждет откровений.

– Да, правда! Ну, бывает, с Блэр в школе сталкиваемся лбами. Ты это и так знаешь. Но ничего такого я не делаю. Я обычная девчонка.

Его ладонь чуть выше моей шеи, и он нежно гладит пальцем примерно возле уха.

– Тебе можно дать много определений. Но слово «обычная» в этом списке нет.

– У тебя предвзятое мнение. Ты меня любишь.

Алекс расплывается в улыбке и спрашивает:

– А ты меня?

– Может быть.

– Я знаю, что любишь...