Глава 24
Алекс
Джейсон появился злой как дьявол. Не говоря ни слова, он очень быстро приблизился ко мне и со всей мочи врезал кулаком в челюсть. Врезал сильно — я даже грохнулся с лежака.
Оливия вжалась в стену и испуганно смотрит на него. Джейсон заорал на неё:
— Тебе лучше свалить!
Она быстро убегает, став белой как полотно. Я только вытираю рот от выступающей крови. Он явно ждёт, чтобы я ответил. Но я лишь молча смотрю на него.
— Ответить не собираешься, твою мать?! — орёт он на меня.
— Нет. Зачем? Чтобы тебе легче стало?
Джейсон, сжав челюсть, тяжело дышит и сверлит меня взглядом.
— И что ты собираешься делать? — наконец спрашивает он. По всей видимости, имея в виду Джессику.
— А что делать? Попсихует, прибежит обратно. Что, в первый раз ругаемся, что ли?
Это, конечно, враньё. Если бы было так легко, я бы охренел. Без понятия, что мне делать...
— Ты грёбаный мудак…
Будто я этого не знаю. Тоже мне..., открыл новость. Может, ему ещё медаль за это вручить? Тоже мне, герой...
— А что ты так кипятишься? — встаю на ноги и медленно делаю шаг в его направлении. — Тебя каким боком это касается?!
Кажется, он не собирается отвечать на мой вопрос. Стоит как остолоп и пялится на меня, тяжело дыша. А меня пробил смех. Вижу, что его это бесит. Наверняка снова чешется кулак — врезать мне. Не сказал бы, что мне правда смешно. Это явно что‑то нервное.
Но стоило ему только сжать кулаки, я перестал смеяться и серьёзно говорю на повышенных тонах:
— Что, наконец‑то дошло до твоей тупой башки?! Что, если не будет меня, она не достанется тебе? Да? Я же тебе уже говорил это!
— Она теперь даже видеть меня не хочет из‑за тебя!
Я пожимаю плечами и говорю:
— Ну, тут я даже не удивлён. То, как я накосячил, очень сильно повлияет и на отношение к тебе.
— Только я тут вообще не при чём! Почему ты ведёшь себя как мудак, а достаётся мне?!
— Что, так сильно нравится она? — меня уже подкидывает не на шутку.
— Ты всё прекрасно знаешь, Кэп.
— Ты никогда не займёшь моё место рядом с ней! Расслабься уже! Если ты так хочешь подраться из‑за этого — о’кей, за это можно и получить по морде. — Развожу руками и резко ору на него: — Валяй!!! Врежь мне!!!
Я на полном серьёзе жду, что он мне врежет. Тогда я уже не буду сдерживаться и отвечу. Но он только стоит и пыхтит, как бешеный бык. Даже не представляю, сколько ему нужно сейчас самоконтроля, чтобы не прибить меня на месте.
А я вспоминаю все его подкаты к Джесс. Как же меня это бесило!
— Она моя и всегда будет моей! Можешь врезать мне за это! Давай!!! — снова ору я на него.
— Теперь она и близко тебя не подпустит к себе. Ты просрал её, идиот, — говорит он на удивление спокойным тоном. Кажется, до него ещё кое‑что дошло: нашей с ним дружбе конец.
Поднес руку ко рту и вытер губы тыльной стороной. Посмотрел на красный след и перевёл взгляд на Джейсона. Тихо сказал ему:
— Тебе это ничего не даст. Она любит меня...
— Да, любит. Но со временем она забудет тебя, и я буду рядом с ней. Я терпеливый.
— На хрен ты ей сдался…
— Со мной ей будет лучше, — говорит Джейсон, всё ещё сверля меня взглядом.
— С тобой?! Это шутка? — Я снова смеюсь, как больной, а потом уже со злостью говорю, вспоминая, что он из себя представляет: — Спустись с небес, ей опасно с тобой быть!
— Я её не трону! — прорычал он.
— Мне напомнить тебе про твой дебильный нрав? Ты не забыл, с кем ты сейчас говоришь? Сомневаюсь, что есть хотя бы кто‑то, кто лучше меня знает тебя! Тебе напомнить про то, как ты взрываешься и, не помня себя, рушишь всё вокруг? А ты помнишь все групповухи, в которых были я, ты и девчонки? Думаешь, я не замечал, что ты любишь делать с девчонкой? Особенно когда она этого не хочет? Думаешь, я не в курсе, насколько ты больной на голову?
— Я могу держать себя в руках.
— Да‑да, ты прекрасно держишь себя в руках. Только для этого тебе нужно кого‑то побить или жёстко изнасиловать. И если бы не твой папаша со своими связями, ты уже давно сидел бы за решёткой!
— Это не относится к Джесс!
— Если ты действительно в это веришь, у тебя с головой ещё хуже, чем я думал.
— Это уже не твоя проблема, Кэп. Тебе пора уходить.
Перед тем как уйти, я говорю только:
— Если она для тебя действительно что‑то значит, ты не полезешь к ней. Но… — С меня срывается усмешка. — Я даже готов поспорить, что у тебя с ней нихрена не выйдет.
И на этом я ухожу. Слышу только, как он громит что‑то там. Я даже не удивлён. Чёртов псих.
Джессика
Через два часа я выпила около половины бутылки. Остальное отобрала Линда. Я настолько пьяна, что не понимаю, что происходит, и уже пофиг на выпивку. Пытаюсь держать концентрацию, но вырубилась.
Когда проснулась, за окном уже сгущались сумерки, будто день специально ушёл раньше, чтобы не видеть, что поизошло. Голова гудит. Во рту — горечь, как будто я проглотила весь этот день целиком, в не полбутылки крепкого алкоголя.
Первый миг — надежда: «Может, это был сон? Просто дурацкий, безумный сон… Я же в Париже, сижу в кафе на Монмартре, пью эспрессо и смеюсь над тем, как мне приснилось, что…»
Но... Я открыла глаза и повернула голову. Обои с цветочным узором. Фото Линды в рамке. Её туфли у кровати.
И всё встало на свои места...
— Нет… — выдохнула я, закрывая лицо ладонями. Это нихрена не сон. Алекс изменял мне с моей подругой...
В комнате никого нет, и я кое‑как спускаюсь на первый этаж. Линда на кухне — она говорит по телефону. Кажется, говорит с Крисом, голос у неё расстроенный. Не знаю, из‑за меня или из‑за Криса. Надо бы спросить и поддержать, но сейчас из меня хреновая подруга.
Она поднимает голову и смотрит на меня. Прошёл целый день, но я ещё пьяна, меня жутко штормит. Тем не менее я спрашиваю у неё:
— Дай мне остатки того пойла, что было у меня с собой.
— А тебе не хватит?
— Мне хреново, алкоголь заглушает.
— Джесс, это ненадолго. Протрезвеешь — и накроет снова.
— Чёрт…
Засунула руки в карманы платья — и в руку попал пакетик. Сразу даже не поняла, что это… Уже разворачиваясь на лестнице, достаю и смотрю. Вспоминаю, что это из машины Джейсона. Наверное, автоматически засунула себе в карман, даже сама не заметила.
— Ты куда? — спрашивает Линда, по‑прежнему держа телефон у шеи и глядя на меня.
— Посплю ещё.
— Давай, я скоро приду.
Я пошла наверх, села на кровать и достала пакетик. В нём несколько розовых таблеток. Вряд ли это аспирин. Я не хотела их забирать, как‑то случайно получилось…
Теперь думаю, что есть шанс, что мне на время точно станет лучше. Так же думаю: вряд ли это что‑то такое, как мне подсыпал Дин. Ну, по крайней мере, так мне кажется. Наверное, это «добро» Стива. Джейсон на дух не переносит эту дрянь. Как‑то Алекс говорил, что Стив сбежал из реабилитационного центра и снова балуется «колёсами»…
Неважно.
Сейчас, благодаря Стиву, у меня есть шанс забыться. Может, даже потом спрошу у него добавки, если вставит как надо.
Я выпила одну таблетку. Легла и жду — как мне кажется, достаточно долго. Скоро Линда придёт, и я не хочу, чтобы она снова приставала с разговорами. Смотрю на часы, которые стоят у кровати на прикроватной тумбочке. Прошло не меньше двадцати минут — и ничего не происходит! Я по-прежнему чувствую алкогольное «онемение» по всему телу, тошноту и идиотское галлюцинацию, как будто потолок крутится. Вся комната крутится!
Закрыла глаза и стало только хуже. Теперь ощущение, что я на карусели без страховки лечу на скорости 180. Рефлекторно вцепилась в покрывало, как будто я могу вылететь с «карусели».
Задолбало это ощущение.
Снова открыла глаза и жду... Я всего‑то хочу забыться, не помнить и не чувствовать эту боль! Только почувствовать себя счастливой… Я так много хочу? Кажется, «колёса» для этого и делают?
Уже слышу шаги Линды по лестнице. Достаю все таблетки из пакетика и глотаю их, запивая водой из стакана, который принесла мне Линда, когда я только пришла.
Как только ложусь, открывается дверь. Линда накрывает меня одеялом и ложится рядом.
Кажется, она плачет и пытается это скрыть от меня. Нужно спросить у неё, чем я могу помочь, утешить и как‑то ободрить… Но если я начну говорить ей, что всё будет хорошо, наверное, это будет выглядеть, как если один обещает другому именно это перед концом света. Поэтому я молча лежу. Слёзы льются — таблетки не действуют…
«Ну когда же мне станет лучше?!»
Линда уснула. По крайней мере, её тело не содрогается, и она дышит ровно. Прошло ещё не меньше тридцати минут, а может, и больше.
Со мной что‑то начинает происходить, кроме «карусельной гонки». Сначала я почувствовала расслабление всех мышц и приготовилась к чему‑то более приятному… Но буквально через пять минут всё стало меняться: начало очень быстро биться сердце — настолько быстро, что даже страшно. Я как будто бежала без остановки несколько километров. Закружилась голова совсем по-другому. Не так как от алкоголя, а потом появилась боль в животе — и это совсем не похоже на что‑то приятное. Затем возникла боль в голове и груди. Эта боль стала сильно отдавать в левую руку и подбородок.
Не могу шевелить телом — всё свело, как судорогой. Тяжело дышать, боль в животе усиливается до невозможного, а в голове раздаётся крик: «Кто кричит? Может, заткнёте её? Мне и так хреново!»
В желудке всё сводит, и меня начинает выворачивать наизнанку. В глазах темнеет, боль такая, что я даже ничего не могу воспринимать. А дальше — всё как в калейдоскопе: вертится и крутится. Что‑то явно происходит, но мне сложно уловить, что именно. Может, это и есть эффект от наркотиков?
«Какая‑то полная фигня!»
Я точно чувствую руки — кто‑то меня трогает… Чувствую невесомость — или меня на руках несут? А может, нет… Но тут же я падаю. Чувство такое же, как если бесконечно падать в чёрную пропасть. Вместе с общей болью охватывает животный страх — такой сильный, от которого никуда не сбежать и не спрятаться…
Я, конечно, хотела почувствовать что‑то, кроме душевной боли и опьянения. Но не это. Надо будет сказать Стиву, что его «колёса» — полное дерьмо! Я думала, мне будет хорошо.
Джейсон.
Спустя несколько часов — хрен знает сколько — я обкурился после того, как довёл себя до полного изнеможения в тренажёрном зале. Тут увидел звонок от Линды.
Ответив, даже не могу понять, что там происходит: какой‑то крик, возня, и Линда что‑то мямлит, рыдая. И только когда услышал, как она сказала «Джесс…», тут же срываюсь с места и мчусь к дому Линды.
Дверь открыта. Только захожу — на меня выбегает она, показывая, куда идти. Мы поднимаемся наверх. Я захожу в небольшую тусклую спальню: Джесс лежит на кровати, её тело слегка дёргается, но она уже не кричит. Знаю, что это она кричала, когда звонила Линде…
Её волосы прилипли к лицу — я убираю их. Глаза полуоткрыты, у рта пена, пахнет алкоголем. Наверное, её рвало виски, который она умыкнула у меня. Но причина её состояния сейчас — не виски.
— Что она приняла? — ору я на Линду.
— Не знаю! — снова ревёт она.
Хватаю Джесс на руки и бегом по лестнице направляюсь к машине. У меня в глазах проносятся воспоминания о том, как я нашёл маму точно так же… Только её сердце уже не билось.
«Убью Алекса, если с Джесс что‑то случится! В этом он виноват!»
Сажаю её к себе в машину, пристегнув ремнём. Сам сажусь за руль и срываюсь с места, вдавливая педаль в пол. Пока еду, звоню нашему врачу. Шанса спасти маму у него не было. Есть шанс спасти другую невинную жизнь — сейчас.
Врач оказался в больнице, и Джесс сразу забрали, как только я занес её на руках.
ПОЛТОРА ДОЛБАНЫХ ЧАСА! Я не знал, что с ней. Линда ехала за мной и сейчас сидит рядом. Она всё ещё ревёт, а мне хочется ей шею свернуть. Она была с ней в одном доме и не могла уследить? Вот чего она нажралась?
Хотя у меня есть определённые подозрения на этот счёт… Думаю, это Стив вчера выронил у меня в машине. У него серьёзные проблемы с «колёсами». И несмотря на то, что он почти три месяца был в лечебнице, вчера снова тряс пакетиком с таблетками у меня перед глазами. Говорил, что это суперуматные «колёса», только нужно ждать их действия дольше.
Этот идиот, не слушая меня, сожрал две таблетки — и потом мне пришлось приводить его в чувства у себя дома. Он был никакой и пускал слюни. Когда‑нибудь это выйдет боком ему. Сотню раз уже пытался ему это вдолбить. Но чёртов наркоман не слушает меня. Видимо, именно эту дрянь Джесс подобрала…
Как только всё будет хорошо с Джесс, поговорю со Стивом. Поставлю ему ультиматум: либо он сам сознаётся предкам и отправится в реабилитационный центр, либо я поговорю с его отцом — и на этот раз он пройдёт полный курс лечения и не сбежит. Меня задолбала эта хрень с ним. Постоянно приходится за ним следить!
Наконец выходит врач и обращается ко мне:
— Ты вовремя привёз её. Ещё немного и было бы поздно. У неё была передозировка какими‑то сильнодействующими наркотиками. Скоро будет готов анализ — каких именно. Ты сообщил её родителям? Где они? В полицию уже звонил?
Я подошел к нему ближе и тихо сказал:
— Нужно так сделать, чтобы они не узнали. И без полиции.
— Обязаны сообщить. И по протоколу необходимо уведомить полицию.
— Нет, уверен, она не хочет, чтобы кто‑то знал. Давай всё решим без копов.
— Джейсон... У меня могут быть проблемы...
— Да ладно... Как будто никого ни разу не скрывали?
Он тяжело вздохнул и посмотрел в сторону других врачей в конце коридора. Тихо сказал:
— Нужно оформить её без страховки, как неизвестную.
— Это не проблема.
Решив все вопросы по оплате помощи, я возвращаюсь в палату.
Джесс лежит под капельницей — такая тихая, совсем бледная, глаза закрыты… Линда, увидев меня, пересела на диван у окна. Я подхожу к Джесс, провожу пальцами по её лицу, беру её хрупкую руку и подношу к губам — какая холодная кожа! Потом просто упираюсь лицом в ладони и жду…
Часы тянутся бесконечно. Не знаю, сколько прошло времени — по ощущению, не меньше чем вечность. Но тут я слышу, что её дыхание изменилось. Поднимаю голову: она смотрит на спящую Линду.
Джессика
Постепенно все чувства, которые я испытываю, и мысли отдаляются. Как будто я остаюсь одна в темноте. Как будто меня выключили и поставили на перезагрузку с обновлением. А потом я открываю глаза и вижу незнакомое помещение. У меня в носу трубки, а в руке — капельница. Кто‑то сидит рядом, уткнувшись лицом в ладони, а на диване спит Линда. Наверное, я в палате больницы.
Вот чёрт…
— Джесс… — слышу слабый голос Джейсона и поворачиваю к нему голову.
— Твою мать, Джесс… — Он берёт меня за руку. Другой рукой касается моего лица. Его руки дрожат, он гладит меня по волосам. В его глазах — боль.
— Ты чем думала? Ты что, хотела покончить с собой? — спрашивает он тоном, каким никогда раньше не говорил.
— Я не собиралась этого делать… — В горле так сухо, каждое слово даётся с трудом. А мой голос отдаёт звоном в голове. Я всё равно что в колокольне.
— Тогда что это было?
— Хотела словить кайф, — тихо ответила я.
Он смотрит на меня, и его выражение лица быстро меняется — с обеспокоенного на злое.
— Словила? — Его голос меняется. — Нормальный такой, да?! Может, в следующий раз хотя бы оставишь рекомендации по твоим похоронам?! — Он уже почти срывается на крик — так, что просыпается Линда.
Джейсон ходит взад‑вперёд, сыплет ругательствами и опрокидывает стул с такой силой, что я вздрагиваю.
— Проклятие… — Он выходит из палаты, хлопая дверью так, что она еле держится на месте.
Линда подходит ко мне со словами:
— Я знаю, тебе сейчас не до разговоров…
— Мои родители в курсе?
— Нет. Джейсон оплатил помощь тебе наличными как неизвестной. Я хотела позвонить, но он не позволил.
— Что произошло?
— Ты кричала, билась в судорогах, и тебя рвало пеной. Джесс, я так испугалась… — Теперь Линда ревёт, прижав ладонь ко рту. — Я… О боже мой, Джесс… Если бы с тобой что‑то случилось… Я просто не знаю… Не знаю…
— Иди сюда, ложись, — говорю я, двигаюсь, и Линда ложится рядом со мной.
Её слёзы действуют на меня как магнит, и я сама беззвучно роняю слёзы, пока она всхлипывает.
— Что ты приняла? Ты хотела покончить с собой? — тихо спрашивает она.
— Нет. Если бы я этого хотела, об этом никто не узнал бы. И шанса спасти меня не было бы. Я просто хотела ненадолго отключиться. Думала, станет легче. Ты позвонила Джейсону, но почему ему? Не в 911?
— Я не знаю… Как‑то автоматически это получилось.
— Кажется, он разозлился.
— Он не отходил от тебя. Я его ни разу не видела таким. Он испугался за тебя, по‑настоящему испугался.
О Джейсоне мне хочется думать меньше всего. Хочу узнать другое:
— Линда… Там, дома… Почему ты плакала? Из‑за Криса?
Она кивает, глубоко вздыхает и отвечает:
— Он решил, что, пока учится в Нью‑Йорке, не будет обременять меня отношениями… А я… Джесс, я люблю его…
Линда содрогается от плача. Я поворачиваюсь на бок, лицом к ней, и просто молча обнимаю её.
Джейсон
Меня выводит из себя эта ситуация. Вот она — передо мной. И определённо я ей сейчас ближе, чем Алекс. Чёрт… Именно этого я хотел? Я надеялся, что Джесс узнает про Оливию и они с Алексом разойдутся — как и сказал Алекс. Но в итоге я получаю совершенно другое.
Да, она сейчас ненавидит Алекса и вряд ли когда‑нибудь вообще подпустит его близко. Но у меня по‑прежнему нет шансов с ней. Она по‑прежнему любит его.
Итого: есть напрочь разбитая девчонка, которая значит для меня уже гораздо больше, чем просто «нравится», и больше нет моего лучшего друга — того, кто был ближе всех ко мне и лучше всех знал меня.
Внутри меня бушует ярость, и я не знаю, что делать с этим. Отшвыриваю грёбаный стул и ухожу из палаты.
Я знаю лишь одно место, где можно чуть остыть — только там, где подпольные бои. Приехав туда, целый час раскидываю мужиков так, что они даже не могут ударить меня. Всё просто: нужно только держать под контролем эмоции и дыхание. Но я сейчас в том состоянии, в котором это невозможно.
Злость на самого себя затмевает меня, и я уже знаю: сегодня меня определённо вырубят. Об этом я сразу сообщил перед площадкой Эрни, чтобы он знал, в какую сторону склонить чашу весов, чтобы заработать.
Первые несколько боёв прошли быстро: злость дала собрать все силы в один узел, и я им пользовался на все 100 %.
И абсолютно нормально, что эти силы так же быстро исчезают. Нужен абсолютный контроль и порядок в каждом движении — чего сейчас у меня нет. Я тупо выбиваю сам из себя все силы и всё дерьмо. Чем быстрее, тем лучше.
И вот этот сукин сын делает прыжок и ударяет меня по левой стороне лица ногой. Дальше — только звон в голове и больше ни черта..
Открыл глаза и вижу, что меня утащили с площадки. Подошёл Эрн.
— Ты как? — спрашивает он у меня.
— Нормально.
Эрн протягивает мне несколько пачек зелёных.
— Сколько тут? — спрашиваю я.
— 20 кусков.
— Себе взял?
— Всё по схеме. Не парься об этом. Ладно, мне нужно возвращаться.
— Эрн, что с теми отморозками?
— Пока ничего. Но они капают. Пока нужно не высовываться. Так что работаем тихо.
— Ясно.
Он похлопал меня по плечу, от чего я поморщился, и ушёл.
Я встаю на ноги и иду, хромая, к тачке. Всё тело чертовски болит, а в голове всё ещё звон. Но если кровь не льётся изо рта, то всё о’кей. Должен признать, я немного остыл. И сейчас ко мне пришло ещё одно полное и ясное осознание: Алекс прав — он редкостный кретин, но я в тысячу раз хуже…
Мне лучше держаться подальше от Джесс — со своими семейными проблемами, моим неконтролируемым гневом и тем, что ещё назревает… Не хочу, чтобы она пострадала, когда у меня в очередной раз опустятся «шторы».
Джессика
На следующий день меня выписали. А Джейсон так и не вернулся. Может, и возвращался, но я спала. Не знаю…
Вообще‑то я сказала ему, что не хочу видеть никого, кто будет напоминать мне об Алексе. И пока моё желание не изменилось.
Линда провела всю ночь со мной в палате, а после отвезла меня к себе. Приехав, она заставила меня поесть. Я плохо соображала, что ем. Но однозначно знаю: напиваться я не хочу. Алкоголь — зло. А наркотики — ещё хуже.
Потом она повела меня наверх, дала свою пижаму и отправила в душ. В последний раз я мылась в Париже. Даже не понимаю, сколько времени прошло. Душ хорошо меня освежил. После я залезла под одеяло и уснула.
Проснулась через пару часов, когда зашла Линда, чтобы проверить меня. Увидев, что я не сплю, она завалилась рядом со мной на кровать и включила какое‑то ТВ‑шоу на ноутбуке. Смотря его, я совсем не понимаю, что там идёт. Перед глазами постоянно — воспоминание о голой Оливии и Алексе рядом с ней… Слёзы всё так же льются беззвучно.
Уже вечером, когда начало темнеть, в первый раз за всё это время проверяю телефон. 38 пропущенных звонков от Алекса и 17 сообщений от него же. И 0 сообщений и звонков от Оливии. Чёртова сука…
Я всё удаляю и блокирую его номер. Думаю, нужно вообще поменять свой номер телефона. И ещё думаю, что нужно вернуться домой… Это я и сказала Линде.
— Сейчас? — спрашивает она.
— Наверное. Я и так злоупотребила гостеприимством.
— Не говори глупостей. У меня ты можешь быть сколько захочешь. И мне легче от твоего присутствия.
— Нам нужно время. И тебе, и мне… Наверное, всё наладится.
— Пообещай, что не повторится то, что было…
— Не повторится. Обещаю.
И этим я дала сама себе обещание.
— Тебя отвезти? — спросила Линда.
— Да, если не сложно…
Приехав домой, родители сначала радостно и с удивлением встречают меня, а потом их радость меняется как картинка на экране.
— Что случилось? — спрашивает папа.
— Мы с Алексом расстались… И я не хочу об этом говорить.
Оставляю чемодан и иду наверх. Теперь, когда я одна, плачу всю ночь…
***
На следующий день собираюсь с духом и иду к Оливии домой. Когда звоню в дверь, никто не отвечает. Наверное, дома никого нет. Сажусь на крыльцо и жду. Без разговора я не уйду.
Жду долго, но не особо мучительно. В голове постоянно выстраиваются варианты возможных её ответов и моих вопросов.
Сразу вижу её, как только она появляется на горизонте. Она встаёт столбом и не шевелится, тупо уставившись на меня. Не удивлюсь, если она сейчас развернётся и убежит. Но всё же она решительно идёт в мою сторону.
Подходит и с опаской садится на ступеньку в метре от меня. Ничего не говорит. Я решаю повторить свой вопрос:
— Скажи, за что? Что я сделала тебе такого, что ты решила спать с моим парнем? Почему ты решила трахаться с тем, кто тебе даже не нравится? Или только у него встал на тебя?
Она какое‑то время молчит, теребит рукав кофты. Такое ощущение, что пытается не заплакать. Потом тихим, дрожащим голосом отвечает:
— Ты не понимаешь, каково быть мной… Быть твоей тенью. Когда никто не замечает меня. Когда даже собственная мать любит тебя больше, чем родную дочь. Как же я ненавижу всё это: «Почему ты не можешь сделать, как Джессика?», «Ой, посмотри, как идёт это платье Джессике!», «Тебе нужно похудеть, посмотри, какая стройная Джессика!», «А какая она умница!», «А как учится!», «Вот бы было хорошо, если Джессика была моей дочерью», — передразнивает она голос матери.
Её ответ вводит меня в ступор. Я предполагала много разных ответов, но не это. Вообще не врубаюсь, к чему она это сказала.
Пока она молчит, я пытаюсь осмыслить смысл её слов. Я всегда считала, что её мама — милая, добрая. Ну, со мной почти все так общаются, это воспринимается уже как должное… Я просто говорю взрослым то, что они хотят слышать. Это не так уж сложно.
Оливия отдышалась и продолжила:
— Ты всегда в центре внимания. Все парни, да и девчонки видят только тебя. Знаешь, Джесс, какой мой самый любимый момент в жизни? Думаю, ты даже не догадаешься. Когда меня ужалила медуза. Внезапно я стала центром внимания, а не ты. Было классно… Жаль, недолго.
При воспоминании про медузу она грустно усмехнулась и замолчала, как бы не решаясь продолжить. А я вообще будто воды в рот набрала. Я ожидала услышать мольбы о прощении или, наоборот, обвинения — но не то, что она говорит.
И вот она снова тихо говорит:
— Я влюблена в Алекса с начальных классов…
— Ты говорила, он тебя раздражает, и ты прям бесилась, когда я была с ним! — перебиваю её.
— Джесс! Посмотри на меня. Я не такая девушка, с которой может встречаться такой парень! Переспать, и то… если, конечно, он не пьян в стельку… — говорит она, фыркая. — Говоря, что он меня бесит, я просто надеялась в это поверить. Я ненавидела ходить с тобой на эти грёбаные вечеринки, где ты — звезда и всё крутится вокруг тебя. Если я с тобой где‑то появляюсь, у меня просто нет шансов даже пообщаться с парнем, потому что все хотят получить твой номер телефона.
— Это неправда. Это совсем не так! Другие девчонки не чувствуют ущемления рядом со мной!
— Ты уверена? — Оливия смотрит мне в глаза твёрдым взглядом.
— Да, чёрт подери! Уверена!
— Тогда тебе нужно поговорить с Кэти на эту тему. Ты возьми и спроси у неё! Ты будешь удивлена её ответом.
С Кэти я только в одном виновата. И то я ничего такого не делала, чтобы привлечь Джейсона. А сейчас он вообще ведёт себя как шлюшка. Но в остальном я уверена, что другим девчонкам я не мешала в общении.
Пока я думаю об этом, Оливия продолжает:
— Ты просто слепая дура либо притворяешься, что ничего не замечаешь.
— Если ты сама не можешь открыто общаться с людьми, не вини меня в этом! Я не виновата!
— Дело совсем не в этом! — процедила она раздражённо.
— Отлично. Ты меня ненавидишь. Тогда зачем ты стала ходить со мной? Зачем поддерживала дружбу?! — спрашиваю я с вызовом.
— Я никогда не испытывала к тебе ненависти! Если уж и ненавидела, то только себя. Ты была моей любимой подругой, и я хотела поддерживать дружбу с тобой, несмотря ни на что.
Она замолкает на несколько секунд, уставившись взглядом в каменную дорожку. Для меня эти признания чересчур откровенные…
Еле слышно Оливия продолжает:
— Поначалу, когда я стала ходить с тобой гулять… я надеялась, что он хотя бы заметит меня, поздоровается или, не знаю, спросит что‑то… Что угодно… А когда вы начали встречаться, я просто не могла на это смотреть… Потом Блэр влезла, и все твои страдания из‑за неё. Ты думаешь, я себя не корила за всё это? Что я за подруга такая? Влюблена в парня своей подруги. Каждый раз, когда ты страдала из‑за него, я радовалась этому. Не специально! Но так выходило. Старалась избегать тебя в эти моменты — не хотела, чтобы ты заметила. А когда у вас всё было хорошо, я даже смотреть на тебя не могла… Меня это рвёт на части каждый день! Хожу с тобой хотя бы просто для того, чтобы иметь возможность видеть его… Без какой‑либо надежды на что‑то другое. Представляешь, как больно видеть, как любовь всей моей жизни смотрит этой же любовью только на тебя?! Когда он был так пьян — очень пьян — и завалился в комнату у Джейсона дома, где я прилегла, я выпила слегка лишнего, и меня мутило. Было темно, он не заметил меня сразу. Я уже встала, чтобы уйти, и вдруг он позвал меня твоим именем. Он подумал, что я — это ты. А я… Джесс… Я просто не смогла… Я так хотела почувствовать, как это — быть тобой. На утро, когда он увидел меня, пожалел о случившемся. А потом он постоянно давал мне понять, что я никогда не займу твоё место.
— Я не верю, что можно так напиться, — мой голос начинает дрожать. Эти откровения выводят меня на новый уровень эмоций.
— Можно… Ты себя не помнишь, что ты вытворяешь, когда выпиваешь лишнего.
На это я промолчала. Есть у меня эта проблема, и мне нужно её решать самой.
— Вчера со мной… — продолжила она, уже плача. — Он снова представлял тебя. И не только вчера — почти каждый раз за эти полтора месяца. Я уже стала понимать, когда он не осознаёт, что он со мной, и когда осознаёт — и представляет тебя. А когда он был пьян, шептал мне твоё имя. Даже когда лишал меня девственности, говорил: «Джесс, моя малышка».
Оливия прячет лицо в руках и вздрагивает от плача. С одной стороны, меня тошнит от всех её признаний. Перед глазами так и возникают все эти картинки. С другой стороны, меня порывает пожалеть её. Но, чёрт побери, это был мой парень! И от того, что она сказала, меня трясёт!
— Тогда на пляже, в самом начале, когда ты грелась у него в машине… Что было между вами? — резко вспоминаю. Почему‑то это у меня из головы так и не вышло.
— Поцелуй. Я его поцеловала.
— Я так и знала, что‑то не так было тогда… Ну и сука же ты… — Меня начинает трясти от ярости.
— Прости…
— Знаешь, нужно было просто сказать мне... До того, как всё началось у меня с Алексом. До того, как я по‑настоящему в него влюбилась! Просто, мать твою, поговорить со мной! Я же тебе всё рассказывала… Чёрт… Ты же знала абсолютно всё, Оливия. Я же без умолку трещала про него с тринадцати лет! Неужели было так сложно мне признаться? Ведь тогда я даже не знала его толком. Это была тупая и детская влюблённость. Я была влюблена в свои фантазии о нём, а не в него. По‑настоящему полюбила его гораздо позже! Я тебе свою душу открывала! Я не стала бы с ним встречаться, зная это… Ради тебя, из‑за твоих чувств. Ни за что не поставила бы нашу дружбу под удар… Ты для меня значила гораздо больше, чем какой‑то парень. Но ты поступила так… И я не смогу простить. Такое не прощают.
Она молчит, только ревёт. Мне больше сказать нечего. Уже встала, чтобы уйти, как вдруг она решает спросить:
— Джесс, как у тебя так получается, даже особо не стараясь, быть лучшей? Кто‑то стачивает зубы, чтобы выгрызть то, что ты получаешь нехотя?
Тупой вопрос. Я хотела уже уйти и не отвечать... Но всё-таки посмотрела на неё и начала:
— Ты сказала, чтобы я посмотрела на тебя. Что ты не такая, на которую обратит внимание такой парень, как Алекс. И вот я смотрю на тебя. И знаешь, что я вижу? Красивую, высокую блондинку. С тонкой талией, красивыми ногами, как у модели. С большой грудью, о которой я всегда мечтала. С красивым лицом, пухлыми губами и большими голубыми глазами. Ты невероятно красивая девушка. И настолько же неуверенная в себе. Постоянно прячешься за меня. Никогда ничего не делаешь смелого. Всегда чего‑то боишься. И я… Посмотри на меня. Я гном‑переросток с грудью второго размера. Но я стараюсь ничего не бояться. Тебе нужно всего‑то‑навсего поверить в себя. Наслаждаться своей жизнью. Любить себя... и всё.
На мои слова она не отвечает, только молча смотрит на меня. Я грустно усмехнулась и продолжаю:
— Ну а теперь ты сможешь жить без ущерба внимания к себе. Больше я не буду отвлекать всё внимание на себя, и, возможно, ты наконец‑то проявишь себя. И дам тебе один совет: научись ценить себя. Если ты сама не любишь себя, то как может кто‑то другой полюбить? И ещё… Алекса, как и тебя, я никогда не прощу. Завтра я уезжаю и надеюсь больше не увидеть ни тебя, ни его. Так что — удачи. Раз уж начали, можете продолжать. Благословляю на любовь и процветание.
На этих словах я пошла к своему дому. А позади слышу её рыдания. У меня сердце обливается кровью от всего этого. Мне кажется, сейчас оно точно не выдержит.
Сейчас, когда я иду по дороге и Оливия не видит меня, с моих глаз беззвучно льются слёзы. Этими слезами я прощаюсь с этим городом, своими мечтами, планами, чувствами, дружбой, любовью… Даже с собой… С той девчонкой, которая так верила в людей, в их честность, в дружбу, в любовь. С девчонкой, которая видела в людях только лучшее, сопереживала и всегда хотела помочь…
Алекс
Прошло пару недель с тех пор, как начался учебный год.
Я надеялся, что этого времени Джесс будет достаточно, чтобы успокоиться, но она по‑прежнему не отвечает мне на звонки и сообщения. А потом она заблокировала мой номер.
Я пытался узнать, где она живёт в Лос‑Анджелесе, но никто мне этого, конечно, не говорит. Я писал ей письма везде, где только можно, — во всех социальных сетях, где только находил её аккаунты. Но что‑то мне подсказывает, что она не будет читать.
Кажется, я действительно её потерял… Сейчас мне ничего не остаётся, как только завалить её сообщениями. Пишу СМС каждый день — и, конечно, каждое остаётся без ответа.
Без неё моя жизнь стала серой и бессмысленной. Кажется, сейчас я люблю её ещё сильнее, чем раньше. Каждый чёртов день начинается и заканчивается с мыслями о ней. Даже ночью она снится мне. Она стала моей тюрьмой…
Я был в баре и заливал своё горе пивом. И вдруг, как призрак, появилась Оливия. Встала рядом со мной и спросила:
— Как дела?
— А ты как думаешь, Аврора?
— Выглядишь грустным… Я могу как‑то помочь тебе? — Она села напротив меня и протянула руку к моей руке.
Я сразу убрал руку и засмеялся, смотря в сторону. Успокоившись, всё ещё не смотрю на неё. Но потом всё‑таки говорю:
— Во мне много недостатков. Во многом я эгоист. Живу в своё удовольствие, могу врать ради собственной выгоды. И не важно, кто может пострадать из‑за этого. Я люблю жизнь во всех её красках…
На секунду замолкаю и перевожу взгляд на Оливию. Она молчит и только сочувственно смотрит на меня. А меня это бесит. Она меня бесит!
Продолжаю, смотря ей в глаза:
— По‑настоящему, несмотря на все мои недостатки, меня никто не любил. Я и сам не знал этого чувства… И вдруг появилась она… Она знала меня полностью, какой я есть. И она любила меня… Представляешь? А я впервые сам влюбился. Но ты пришла и всё испортила. Подскажи, как ты можешь теперь мне помочь?
— Я не думала, что так всё закончится…
— Ну о чём ты думала? Скажи. Потому что я вообще не понимаю этого. О чём ты думала, когда спала со мной? В ту первую ночь ты могла просто уйти! Зачем? ЗАЧЕМ, МАТЬ ТВОЮ, ТЫ ОСТАЛАСЬ?! — заорал я на неё.
Некоторые посетители даже стали пялиться на нас. Похер. От моего крика она ошарашенно смотрит на меня. Её губы начали дрожать, и в глазах появились слёзы.
— Какая же ты тупая… — сказал я уже спокойно.
Она после моих слов сорвалась и убежала.
Когда я в очередной раз позвонил Джессике, услышал: «Данный номер не обслуживается». Тогда я стал писать письма от руки и просить её родителей передать их ей. Её отец чуть не врезал мне. И я его полностью понимаю. Мама Джессики не позволила этого сделать. Она молча забрала письмо и ушла вслед за мужем.
Рано или поздно я достану Джесс, и она захочет поговорить — и тогда всё наладится! Стараюсь внушить себе, что ещё рано… Ещё слишком рано полностью отчаиваться. С ней ещё не всё потеряно. Нужно дать ей время — и у меня ещё будет шанс вернуть её…
Чёрт, жестоко я влюбился…
irias — three days gone 🎧
_______________________________________