Глава 23
В течение следующей недели я узнаю результаты выпускных экзаменов. Всё‑таки я очень хорошо потрудилась и не зря занималась почти сутками — набрала 93 балла. Теперь действительно всё.
Отправила в университет все недостающие документы. В основном это были бумаги с итоговыми оценками. И теперь можно заняться подготовкой к выпускному балу, который состоится сразу после вручения дипломов.
Как только было решено, что я иду на бал, я сразу обратилась к тёте за помощью в выборе наряда. Она нашла для меня что‑то грандиозное — посылка уже в пути. Но нужно ещё найти туфли, украшения и сумочку. Тётя сказала выбирать в тёмно‑синем цвете: вроде бы это будет идеальное сочетание. Так я и сделала.
Пока другие девочки искали себе полный образ, я по большей части расслаблялась. В одном из магазинов, в примерочной, когда я помогала Кэти застёгивать платье, она всё‑таки решила спросить про девушку Джейсона:
— Скажи, она красивая?
— Кто? — Я так и замерла, смотря на застежки. А Кэти смотрит на меня через отражение зеркала и напряжённо спрашивает:
— Ты поняла. Она. Та, с кем сейчас Джейсон.
Её вопрос слегка выбивает меня из колеи. Я пытаюсь не думать о том, что вопрос может касаться меня, беру себя в руки и посмотрев на нее в зеркале, отвечаю про Анджелу:
— Я буду говорить как есть, хорошо? Да, она красивая. И это всё. В остальном она твоя полная противоположность. Она скучная, совершенно неинтересная, неэмоциональная. И когда я спросила у Джейсона, зачем он с ней, он сказал, что… В общем, она временная. Он вообще не хочет заводить нормальные отношения.
Кэти слабо улыбнулась. Видно, мой ответ её удовлетворил. Я снова принялась застегивать платье и когда вдела последнюю маленькую пуговицу в потайную петлю, сказала:
— Готово.
Кэти крутится перед зеркалом и спрашивает:
— Ну как?
— Мне нравится, но я хочу посмотреть ещё… Вот это, — показываю ей лиловое платье.
В итоге она выбрала лиловое.
Моё платье пришло всего за пару дней до бала. Когда я достала его из коробки… Открыла рот от изумления. Я не видела ничего подобного. Оно как из сказки.
Цвет — бледно‑розовый: на моей загорелой коже будет смотреться идеально. Платье приталенное, с открытыми плечами. От лифа вбок на руки идут рукава в виде широких лент. Юбка — в несколько слоёв, но между складками есть разрез: при шаге видно ногу до середины бедра. Юбка спадает до самого пола, но при этом платье совсем не пышное.
Как только я примерила платье, сразу написала тёте сообщение:
«Получила платье, оно невероятное. Спасибо огромное, не знаю, как благодарить тебя. Теперь объявляю тебя своей тётей‑феей, как из сказки».
Я ходила в платье весь вечер, пока мама не пригрозила не пускать меня на бал.
В день выпускного я собиралась весь день — делала макияж и причёску. До конца не могла определиться с обувью: с открытым носком или закрытым? В итоге выбрала с открытым — они удобнее. Волосы мне уложили в локоны и частично собрали на затылке в сложный узел. Я кручусь перед зеркалом, невероятно довольная собой.
В 18:30 приехал Алекс.
— Наверное, я никогда не привыкну к тому, как ты красива, — сказал он, как только увидел меня.
— Я знаю, — широко улыбаюсь ему.
Алекс прикалывает булавку с живыми белыми цветами к лифу моего платья. Сам он выглядит непривычно изящно. Его тёмно‑синий костюм идеально сидит на нём и отлично сочетается с цветом моего платья. Я не могу удержаться и смотрю: даже через пиджак видно его спортивное и крепкое телосложение. Даже губу закусила от его внешнего вида. Он замечает мой взгляд и говорит:
— Джесс, тут же твои родители. Ну ты чего?
Я только нахмурилась и стукнула его по руке выше локтя, а он тихо рассмеялся. В этот момент подошла мама и как только мы встали нормально, она сфотографировала нас.
Вспомнила Алекса на зимнем балу. Тогда он был не менее притягателен, но не со мной. Тогда я даже и подумать не могла, как закончится учебный год…
Приехав в школу, я наблюдаю, как все снова таращатся на меня. А я настолько счастлива, что улыбка не сползает с моего лица. Весь вечер мы танцуем, веселимся и наслаждаемся друг другом. Но не слишком: рана Алекса ещё не зажила, ему нельзя активно двигаться. Об этом мне приходится постоянно напоминать ему — особенно когда мы остаёмся наедине.
На протяжении всего вечера я общаюсь с подругами. Тайлер, конечно, пригласил Гвинет, а Крис — Линду. Оливию и Кэти тоже пригласили парни. Сойер пригласил девчонку из группы поддержки. Говорит, ничего серьёзного, но, кажется, он увлёкся ею.
И в общем всё идёт отлично, пока я не осталась одна. Алекс ушёл с парнями на улицу покурить, а я ещё не нашла своих подруг. Ко мне подходит Блэр.
— Красивое платье… — задумчиво говорит она.
— Блэр, мы обе прекрасно понимаем, что ты подошла не из‑за вежливости. Что тебе нужно?
— Да, ты права. Хотела всего лишь передать привет от Дина Алексу.
Я нервно сглатываю и говорю:
— Может, тогда скажешь это прямо Алексу, а не мне? Я не почтовый голубь.
Блэр наслаждается моей реакцией и продолжает:
— Боюсь, меня может стошнить, если я подойду к нему. Ты раздражаешь меня куда меньше, чем он. Так что будь любезна — сообщи ему это. Дин не тронет тебя, но Алекс не купил себе безопасность, как ты.
Я продолжаю просто молча стоять и смотреть на неё. А Блэр, в свою очередь, смотрит на меня с головы до ног с еле заметной улыбкой. Не выдержав, я спрашиваю:
— Закончила?
— Он сейчас в Канаде проходит реабилитацию, — говорит она лениво, растягивая слова. — Знаешь, ему приходится заново учиться ходить. И он жутко зол на вас двоих. Особенно на Алекса.
— А тебе‑то что до всего этого?
— Просто оказала услугу другу. Вот и всё. Ну а теперь — чудесного вечера. — Она широко улыбнулась, но, как только посмотрела за мою спину, улыбка её исчезает, и она уходит.
Ко мне подошёл Алекс, смотрит на удаляющуюся Блэр и спрашивает:
— Что ей нужно?
— Давай выйдем.
Выйдя на воздух и пройдя чуть дальше по украшенной дорожке, Алекс останавливает меня:
— Детка, в чём дело?
Я рассказываю ему то, что сказала мне Блэр. Стараюсь выглядеть спокойной, но руки у меня всё равно дрожат.
Когда я заканчиваю, спрашиваю:
— Думаешь, та стычка на парковке не случайность?
— Я думал об этом… Теперь в этом уверен.
— Что будем делать? Он не отстанет.
— Пока не знаю. Но тебе переживать не о чем. Ясно? Уверен, он точит зуб на меня, а не на тебя. Тебе он не причинит вреда. Эй, посмотри на меня.
Алекс не может не заметить мою нервозность. Берёт меня за подбородок и смотрит мне в глаза.
— Всё будет хорошо. Ясно? Я буду осторожен. Теперь пошли — это твой вечер. Скоро там кто‑то из знаменитых будет выступать, а в пунш уже подлили алкоголь. Нам лучше вернуться.
Я ему улыбаюсь и позволяю увести себя обратно.
Конец вечера проходит очень даже мило. Да и в целом я довольна выпускным балом. Много фотографий и воспоминаний. Приглашённого певца я не знаю, но он пел потрясающе.
После бала мы поехали к Джейсону — у него уже была тусовка. Я так часто бываю у него дома, что даже моей одежды тут стало больше, чем тот комплект, который я когда‑то оставила после падения в бассейн.
Джейсону не очень нравится, что моя одежда хранится у него в гардеробной. Он периодически упрекает — только непонятно, меня или Алекса. Говорит, что только его девушка может оставлять у него свою одежду, а у него нет девушки! Я каждый раз отвечаю ему:
— Прости, я всё заберу. А вообще, не надо было тогда прыгать со мной в бассейн! Тогда не осталось бы моих вещей тут.
— Тут уже стало гораздо больше твоих тряпок, чем тогда. Будешь постоянно меня в этом упрекать?
— Только тогда, когда напросишься, — улыбаюсь ему, и он хмыкает.
Вот и сейчас неудобно в этом платье, а в туалет сходить — так вообще проблема!
Нашла глазами Джейсона и сразу пошла к нему. Как только он посмотрел на меня, я сказала:
— Джейсон, мне нужно переодеться, а с прошлого раза, кажется, я оставила у тебя что‑то ещё.
— Да. Пойдём, отдам тебе. Теперь у меня будет болтаться это платье? — скептически осматривает меня. — Оно же дохрена будет занимать места.
— Джейсон, у тебя гардеробная как комната... — вздохнула я, идя за ним.
— Мне не очень нравится, что у меня хранятся вещи не моей девушки… — бубнит, идя впереди меня по лестнице.
А мне чудится в его словах, что ему не нравится не тот факт, что платье будет висеть у него в гардеробной, а то, что я не его девушка. И поэтому я отвечаю:
— Я заберу, как только переоденусь, и сразу унесу платье в машину.
Мы заходим в его комнату и сразу в гардеробную. С верхней полки он достаёт что‑то джинсовое. Это джинсовая мятная юбка и белая футболка.
— Мисс, должен вам признаться, что у меня есть ещё кое‑что суперэксклюзивное! — шепчет он и, дёрнув бровями, показывает моё платье в мелкий цветочек. Продолжает дурачиться: — Это последний писк моды. Так и быть, сделаю скидку.
— Давай сюда, болван, — засмеялась я и делаю попытку забрать вещи.
— Эй! Ты… Вы, миледи, не на рынке.
— Джейсон, хватит дурака валять. Дай мне что‑нибудь, — говорю с улыбкой, смотря на него.
— А как же плата? — спросил уже совсем другим тоном. А его взгляд стал тяжёлым и пронизывающим. Когда он так смотрит, мне каждый раз становится не по себе.
— Ну и что ты хочешь? — спросила и сразу добавляю, зная, что он может сказать: — Только давай без пошлостей.
Он выждал несколько секунд, смотря на меня и сжимая мои вещи в руке. Сделал медленный шаг ко мне. Всё еще смотрит этим странным взглядом... Скланяется ко мне и соприкасается кончиком носа моего виска. А я застыла и не знаю, что делать. Просто как дура стою. А Джейсон приблизился к моему уху и прошептал:
— Поцелуй меня, конфетка.
— Джейсон… — без реских движений чуть отстранюсь и смотрю в его красивые, серые глаза. Неужели сейчас опять...
Он перевел взгляд на мои губы и тихо сказал:
— Всего лишь поцелуй.
— Я не буду тебя целовать, — ответила я на полном серьёзе, смотря на него. — Ты же это прекрасно понимаешь. И прошу тебя... Не делай это насильно.
Он вздохнул и посмотрел куда-то чуть в сторону от меня.
— Если бы я хотел насильно поцеловать тебя. Я сделал бы это. Я хочу, чтобы ты сама поцеловала меня... — снова вернул взгляд на меня и шепнул:
— Поцелуй.
А я делаю попытку забрать хоть что‑то из вещей.
— Дай мои вещи. Пожалуйста.
Он резко отдёргивает руку с вещами.
— Дай мне хотя бы поцелуй. Он и так забрал всё. Хотя бы поцелуй. Пожалуйста!
Взявшись за ворот его футболки, потянула к себе. Наши лица очень близко, и я говорю без тени улыбки:
— Джейсон, зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, я люблю его. Если я поцелую тебя, я по‑прежнему буду любить его. Этот поцелуй ничего не даст тебе. А я буду ужасно себя чувствовать. Мне и так плохо от того, что ты... Джейсон. Не надо...
— Я хочу всего лишь поцелуй, — упрямо смотрит мне в глаза и переводит взгляд на губы.
Я приближаюсь ближе к нему. Но в сантиметре от его губ тянусь к его щеке и нежно целую именно в щёку. Отпустив его, говорю:
— Прости меня. Я бы очень хотела, чтобы ты ничего не чувствовал ко мне.
Джейсон смотрит мне в глаза, потом снова переводит взгляд на мои губы, глубоко вздыхает и отворачивается от меня. С полки достаёт ещё что‑то, молча кладёт одежду на кровать и выходит.
Я стою с поганым чувством в душе… Погано, что Джейсон не может выбросить меня из головы. Погано, что от меня ничего не зависит. Погано, что парень которого я люблю лучший друг парня, с которым я целовалась. Погано, что у меня грязные секреты от Алекса... Черт... Не навижу всё это...
Закрыла глаза. Глубоко вздохнула. Снова посмотрела на вещи и стала переодеваться.
Выбор у меня из: шорты с майкой. И юбка с футболкой. Выбрала второе. Обувать туфли на каблуке вообще не хочу, ноги жутко болят. Да пофиг, буду босиком.
Когда выхожу из спальни и иду вниз, обнаружила, что тут стало гораздо больше людей. Протискиваюсь через толпу к Алексу, которого сразу приметила, когда была наверху лестницы.
Подхожу к нему и сразу отдаю своё платье.
— Милый, отнеси платье в машину.
Он тут же забирает его и скользнул по мне взглядом, задержавшись на моих ногах. Посмотрел мне в глаза и с удивлением спросил:
— Ты босиком, что ли, будешь? Сейчас тут всякого дерьма хватает на полу.
— Я не буду ходить, — и в подтверждение своим словам забираюсь на диван рядом с Оливией, подобрав под себя ноги.
Он только поднимает брови и идёт с моим платьем.
— Ты как? Всё хорошо? — спрашиваю у Оливии.
— Да, всё нормально, — безразлично ответила она.
— А где тот парень, что был с тобой?
— Кажется, он рассчитывал на классику жанра: секс после выпускного.
— С чего ты взяла?
— Он сам сказал, — отвечает она, засмеявшись.
— Вот урод. Ты правда не расстроилась?
— Нет, вообще пофигу. На выпускном мне было весело, а сейчас мне он уже не нужен.
Возвращается Алекс и протягивает мне мои босоножки на плоской подошве.
— Знаешь, ты всюду оставляешь какие‑то свои вещи, — говорит он.
— Наверное, с пляжа остались, — забираю босоножки и обуваюсь. — Вот видишь, Алекс, иногда это очень полезное качество, — говорю ему, а он наклоняется ко мне, чтобы поцеловать.
Рядом приземляемся Линда и смотря на нас с улыбкой говорит:
— Вы, ребята, милые, прямо до тошноты. Меня вот‑вот вывернет наизнанку от вас.
Она протягивая мне коктейль в красном стаканчике и осматривает мой внешний вид.
— У тебя, случайно, больше нет тут никакой одежды? Моё платье не даёт мне дышать! — жалуется Линда.
— Кое‑что есть. Спроси у Джейсона, но своё платье лучше не оставляй тут, а то он беситься будет.
— Но твои вещи лежат у него? — недоумённо спрашивает она.
— Да, и он постоянно об этом напоминает.
Когда Линда переоделась, она пришла с текилой и рюмками. И, конечно, через несколько рюмок текилы я больше не могла сидеть, и меня понесло. Я танцевала, прилюдно целовалась с Алексом и не очень скромно обнималась с ним. Чаще я так не делаю.
— Детка, тебе хватит пить, — пытается урезонить меня Алекс, но мне слишком весело, чтобы сидеть спокойно…
***
Просыпаюсь — медленно, будто всплываю из глубины. Глаза еле открываются, тело тяжёлое, будто пережило марафон. В комнате полумрак, шторы задёрнуты, но сквозь щель пробивается дневной свет.
Лежу голая. В голове — каша. В горле — пересохло.. А рядом со мной — Алекс, и он смотрит на меня. Не отводит взгляда. Спокойно. Даже с лёгкой улыбкой.
— Я пускала слюни и храпела? — выдавливаю хриплым голосом, будто по моим голосовым связкам проехался грузовик.
— Ничего страшного, я видел и хуже вещи.
— Говори тише. И не смотри на меня, как маньяк‑извращенец. Как же голова болит…
— Тошнит? Ведро принести?
— Меня очень редко тошнит от алкоголя. Это моя суперсила. А вот голова… Боже… Как же болит голова… — стону, закатывая глаза. — Почему ты позволяешь мне столько пить?
— Ты как будто слушаешь меня, — усмехнулся он.
— Не помню. Я вообще плохо помню остаток ночи. Я была ласковой с тобой? — играю бровями, смотря на него.
— Ты была как чёртова бестия. И поставила засос на мне. — Показывает мне шею — там тёмно‑бордовое пятно.
— Чёрт… Я не хотела…
— Поверь мне, хотела! — уже засмеялся он. Я засмеялась вместе с ним, но резко вспоминаю:
— Чёрт! Мама убьёт меня, а папа добьёт… — закрываю лицо руками в ужасе. Я же не звонила им ещё с вечера выпускного.
— Не переживай, я говорил с твоим отцом по телефону.
— Серьёзно? — снова смотрю на него.
— Ага, отмазал тебя.
— Как?
— Не переживай, всё нормально.
Он тянется ко мне в попытке поцеловать.
— Фу, какая гадость! У меня во рту как в сточных водах, — закрываю рот рукой. — У тебя, кстати, тоже, — добавляю, смеясь через ладонь.
— Ну… как скажешь, — пожимает он плечами и с хитрым видом откидывает с меня одеяло и берется за мои ноги.
— Что ты делаешь? — уставилась на него. Но он только хитро улыбнулся и устроился лицом между ног. Только почувствовала прикосновение его губ и языка, вцепилась в его волосы и вздохнула:
— Вот же чёрт…, Алекс!
Дальше я даже не соображаю. Чуть позже мы переместились в душ и не выходили оттуда минут сорок, пока не закончилась горячая вода.
Когда наконец спустились на кухню, там уже был Джейсон. В этот момент он целовал какую‑то девушку.
— Упс… Мы не помешаем? — спрашиваю я.
Джейсон отлепляется от неё и показывает на кофеварку:
— Кофе?
— Ага. — Я сажусь у столешницы на высокий стул, а Джейсон наливает нам кофе. Я наблюдаю за ним: в нём нет и намёка на неловкость из‑за вчерашней сцены в его гардеробной… Да уж… Неплохо было бы мне тоже забыть.
— Джейсон, может, ты нас познакомишь? — спрашиваю я, посмотрев на девушку. Она очень симпатичная.
— Это… м‑м… А ты мне говорила своё имя? — обращается к ней Джейсон.
— Вроде нет, я не помню. Я Алиша, — представляется она и мило улыбается мне.
— А я Джессика.
— А ты, видимо, Алекс? — спрашивает Алиша.
Алекс издаёт звук вроде «ага», не глядя на неё, и пьёт кофе.
Алиша оказалась классной девчонкой: много болтает, смеётся и любит музыку — играет на гитаре. Когда она отошла от нас, чтобы ответить на звонок, я с довольным лицом показываю Джейсону большой палец вверх. Но он только отмахивается от меня.
— Она клёвая! — шёпотом говорю я, пихая его локтем. — Не будь кретином! Дай ей шанс!
Но он не успевает ответить — только рожу корчит, потому что Алиша возвращается.
— Алекс, отвезёшь меня домой? — спрашиваю я.
— Сейчас?
— Да, мне ещё нужно собрать вещи.
Сказав это, я подмигиваю Джейсону.
На это он только тихо говорит себе под нос: «Маленькая засранка». Я слышу это, но делаю вид, что нет.
Алекс отвёз меня домой. Не хотелось прощаться с ним … Но мне и вправду нужно собирать вещи. Алекс торчал со мной весь день, и только поздно вечером мама его выпроводила. Ведь завтра вылет в Париж, и мне нужно поспать.
С родителями я попрощалась дома. А в аэропорт поехали провожать меня Алекс, Джейсон, Линда и Оливия — с ними я провожу больше всего времени. Перед посадкой мы долго обнимаемся. Джейсон даже не валяет дурака со мной и совсем не злит меня. А Алекс слишком долго обнимает меня и канючит, чтобы я осталась. Ей‑богу, как маленький.
В Париже меня встретила тётя Сандра и сразу повезла пообедать. Но после еды я ещё больше хочу спать из‑за разницы часовых поясов. Всё же убедила тётю поехать домой и поспать. Она неугомонная: взяла выходной и хотела занять каждую мою минуту.
Я спала всего четыре часа, а потом она наверстала упущенное время. Мы гуляли по набережной реки Сены. Там проходят различные концерты. Потом была вечеринка коллег тёти на роскошном катере, по вечерней реке. Они много говорили о моде, о том, что будет актуально, о коллекциях, о какой‑то сезонной фотосъёмке. Для меня это так необычно, интересно и увлекательно, что я всерьёз задумываюсь заняться модой после университета.
Практически всех моих одноклассников родители готовят к определённому месту в обществе
И уже с первого класса дети знают, чем будут заниматься. Я же заканчиваю школу и понятия не имею, чем хочу заниматься. На протяжении жизни я кем только не хотела стать: от феи Динь‑Динь до космонавта. Родители лишь говорили мне, что я способна абсолютно на всё, что захочу — главное, чтобы это было законным. Сейчас думаю, что мир моды я никогда не рассматривала.
На следующий день тёте нужно было идти на работу, и я увязалась с ней. Только у неё не было времени быть со мной, так что я слонялась туда‑сюда. Иногда с кем‑нибудь болтала о том, чем он или она сейчас заняты. Кто‑то даже спрашивал моё мнение. Так я познакомилась с Амели. Она занимается организацией фотосъёмки для журналов и попросила помочь укатить вешалку с нарядами.
Мы были в нескольких барах, ходили в клубы, веселились всю ночь. Амели проводила меня повсюду, хотя я не выгляжу на 21 год. Она сказала, что я клёвая. Поначалу она была уверена, что я очередная заносчивая и высокомерная американка. А теперь она хочет повторить вечер со мной.
Дальше были выходные, которые я провела с тётей. Наверное, она решила показать мне абсолютно всё в Париже. Мы ходили по выставкам, по всем значимым для неё местам, она привела меня на показ моды — и это было потрясающе! Мы побывали в дорогих магазинах, но я ничего не стала покупать, хоть и могла себе это позволить. Не понимаю, зачем столько тратить на одежду. Мы ходили в рестораны, и тётя познакомила меня с очень интересными людьми, связанными с модой. Им был интересен американский взгляд на моду. Может, конечно, эти разговоры были только из вежливости. Не знаю…
Постепенно опека тёти надо мной стала ослабевать, и она уже спокойно относилась к тому, что я провожу день одна. Я не против одиночества, если оно не длится долго. Днём я ходила в музеи, парки и в такие места, как Нотр‑Дам де Пари, Лувр, Версаль, музей Пикассо. Боже, что тут только нет! Я побывала везде — там, где уже бывала раз десять. В Париже мне ничего не надоедает. По вечерам я веселилась с Амели, иногда зависала у тёти на работе..
Когда привезли осеннюю коллекцию от Christian Dior к съёмке, я не удержалась и примерила кое‑что. Одно платье очень сильно выделялось среди остальных.
Один мужчина увидел, как я кручусь в этом платье перед зеркалом и делаю кучу фото. Как только я заметила его взволнованное лицо и то, как он очень быстро приближается ко мне, я испугалась: так делать нельзя! Эти наряды только для фотографий, они стоят сумасшедших денег! Даже тётя не отправляет мне такие платья. После съёмки их возвращают бренду.
Я уже успела подумать, что подвела тётю и сейчас он наорёт на меня. Но нет! Он подошёл и начал меня крутить, быстро говоря что‑то на французском настолько быстро, что я не всё понимала. Что‑то вроде «это идеально», «потрясающе» и «как раз то, что нужно».
Я подумала, что он про платье, извинилась за свою наглость и чрезмерную смелость, но он лишь сказал:
— Это будет первым в фотосъёмке. Можете идти, вас уже ждут.
— Простите, я не модель.
— Какая разница, голубка, вы так прелестны! Быстрее, быстрее!
К нам подошла тётя, чтобы узнать, в чём дело. Как только я ей объяснила, она сказала:
— Отличная идея! Ты не против?
— Конечно! О боже мой! Вы, наверное, шутите?!
Естественно, я согласилась. Как я могла отказать?! С моим‑то ростом о модельной фотосъёмке в принципе можно даже не думать! Поэтому я живо соглашаюсь и бегу на макияж.
Там мне наносят очень лёгкий макияж, и я иду на площадку. Начинаю крутиться под звуки затвора фотокамеры и музыки. Мне понравилось фотографироваться для журнала. Было сделано не меньше сотни фотографий — в итоге в нескольких нарядах.
Тётя сказала, что в сентябре отправит мне журнал и скинет лучшие фотографии, которые не войдут в печать.
Постепенно приблизилась середина августа, а я так и не купила Алексу подарок. С ним мы разговариваем не каждый день — чаще переписываемся. Периодически созваниваемся: когда у него поздний вечер, а у меня только утро. Иногда разговариваем, когда у него ночь и он не может уснуть.
Бывает, я не могу до него дозвониться. Потом он говорит, что была тяжёлая тренировка и он рано уснул. У него почти ежедневные тренировки, поэтому времени на общение остаётся крайне мало.
Но я заваливаю социальные сети фотографиями каждый день. А когда просыпаюсь утром, вижу, что Алекс поставил лайки и написал какой‑нибудь милый комментарий. Таким образом он даёт понять, что посмотрел, чем я занималась весь день.
Безумно по нему скучаю… Он снится мне каждую ночь. Начинаю думать уехать на неделю раньше.
Несколько раз я разговаривала с Джейсоном — звонила ему, когда не могла дозвониться до Алекса. Джейсон всё‑таки не стал встречаться с Алишей — жаль… Мне бы хотелось с ней подружиться..
Джейсон развлекается тем, что дразнит Алекса, говоря ему, что я нашла себе француза. Конечно, потом Алекс об этом упоминает. Он знает, что это неправда, но всё равно злится.
Я начинаю скучать не только по Алексу, но и по родителям, друзьям… Нужно быстрее найти подарок, который я задумала, и вернуться домой раньше. Устрою сюрприз.
Нашла в Париже один магазин, где можно приобрести любые коллекционные мини‑модели раритетных машин. Там я присмотрела первую модель Ferrari 125. Знаю точно: у Алекса такой нет. Цена очень даже приличная, не зря я экономила, пока жила в Париже.
Модель машины положили в деревянный кейс. Кейс невероятной красоты: из обожжённого дерева, сделан, как и модель машины, вручную. Дыхание замирает, когда представляю, как буду дарить. Думаю, что люблю дарить подарки больше, чем получать.
Счастливая этими мыслями, я возвращаюсь в дом тёти. Когда сказала ей, что хочу вернуться домой, она расстроилась, но отнеслась с пониманием. Я сразу зарегистрировала билет на завтра.
Подсчитала разницу во времени… Должна приехать утром — примерно в 7 часов. Перед днём полёта поболтала с Алексом. Он снова будет у Джейсона. Ну кто бы сомневался! Кажется, с тех пор как я уехала, он только у него и торчит.
***
Весь полёт я не могу уснуть — тело устало, но мозг будто включён на полную. Сижу у иллюминатора, голова то и дело падает на плечо, шея затекла, но каждый раз, как только проваливаюсь в сон, резко просыпаюсь. Сердце стучит, будто я что-то пропустила.
За бортом бескрайняя тьма. Только редкие вспышки в облаках, когда луна пробивается сквозь. В салоне приглушённый свет, монотонный, убаюкивающий шум двигателей, но не для меня.
Я нервничаю, нахожусь в предвкушении…
12 часов полета это очень долго, особенно когда ты не спишь. Тело тяжелеет с каждой минутой. Глаза будто набиты песком, веки не держатся. Спина ноет от неудобного положения, руки онемели. Даже дыхание кажется вялым, как будто и лёгкие устали.
Я НЕНАВИЖУ ДОЛГИЕ ПЕРЕЛЕТЫ!
И вот наконец-то:
«Пристегните ремни. Начинаем снижение».
У аэропорта беру такси и прямиком отправляюсь к Джейсону. Хочу побыть с Алексом три дня, прежде чем родители узнают, что я вернулась. Знаю, знаю… Я просто паршивая дочь, и мне очень стыдно. Поэтому — только трое суток, а не вся неделя!
Во время полёта я точно решила вручить подарок Алексу в день его рождения. Но чем ближе я к дому, тем сильнее моё решение тает. Я так хочу увидеть его лицо, когда он увидит, что я для него приготовила! Не могу ждать ещё восемь дней. На его день рождения подарю себя.
С такими мыслями я захожу в дом Джейсона. Пароль от ворот уже знаю как свой собственный.
Зайдя в дом, понимаю: да, тут определённо была вечеринка. Много бутылок, стаканчики повсюду, и до сих пор пахнет травкой. Ненавижу этот запах ещё с дня рождения Макса.
В гостиной, на патио и у бассейна никого нет. Свой чемодан оставила на улице — скорее всего, поедем к Алексу домой. Смысла тащить его в дом не вижу. Только подарок взяла с собой.
Когда зашла на кухню, услышала кого‑то, но, когда вышла, он уже поднялся на второй этаж. В предвкушении я поднимаюсь за ним.
Вижу, что это Алекс: он идёт босиком, в одних трусах, и направляется к комнате, где мы с ним ночевали в прошлый раз. Он ко мне спиной и не видит меня, а у меня сердце так стучит — как он ещё не слышит этого?
Я иду за ним и открываю дверь с возгласом:
— Сюрпри… — но свой возглас не заканчиваю, и деревянный кейс падает на пол с грохотом.
Когда я ворвалась в спальню, Алекс уже лежал на кровати с телефоном в руках, а рядом с ним — голая девушка, еле прикрытая одеялом. Её лицо отвернуто от меня, и я не вижу, кто это. Вижу только белые волосы и плечи.
Стою в оцепенении и смотрю на эту картину. Единственное, на что надеюсь, — проснуться…
Алекс роняет телефон, и я вижу свои фотографии на экране. Эти фотографии я выложила вчера. В основном я делала их для него… И вдруг девушка поднимает голову.
— Оливия… — смотря на неё, прижимаю ладонь ко рту. Кажется, я не могу дышать.
Алекс медленно встаёт с кровати, будто не верит, что я здесь. В одних трусах, с растрёпанными волосами от сна, иди от чего-то большего. Он уставился на меня.
На его лице целый ураган эмоций: замешательство, будто он не может понять, как я оказалась здесь, прямо сейчас. Стыд — глубокий, въевшийся, сжимающий плечи, заставляющий его опустить взгляд на секунду, прежде чем снова поднять. И, кажется, злость.
— Мать твою! Ты ещё злишься?! — вырывалось у меня, и голос дрожит, хотя я сама не понимаю, от чего — от боли, от ярости, от предательства, которое только что вонзилось в грудь, как нож.
— Малыш… — шепчет он.
Малыш.
Это слово, которое он шептал мне на ухо, когда мы были вместе. А теперь оно стало пустым, лживым, грязным.
Оливия садится на задницу и натягивает одеяло до носа, не глядя на меня.
И в этот момент внутри меня что-то ломается.
— Так вот чем ты занимался, когда я не могла дозвониться до тебя? Ты трахал мою подругу, а потом, значит, смотришь мои фотографии? — говорю, повышая голос. Мои глаза наливаются слезами, хоть я и борюсь с этим изо всех сил.
Я слышу, как дрожу. Чувствую, как слёзы подступают — горячие, тяжёлые, упрямые. Они жгут меня изнутри, выедая бездну. Я не хочу плакать перед ними. Но глаза уже наливаются, и я чувствую, как в горле образовался огромный, давящий ком.
— Я не знаю, что сказать тебе… Я облажался, — тихо говорит он.
— Ты облажался?! — срываюсь. Не могу это держать в себе: — Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать?
Он молчит. А я думаю:
Зачем я устраиваю эту сцену? Что это даст?! Не унижайся, просто уйди!
Но я перевела взгляд на Оливию.
Ну а ты? — обращаюсь я к ней. — Скажи, за что?
И, не дождавшись ответа от неё, во весь голос ору: — ЗА ЧТО, мать твою?!
Но она всё так же смотрит в сторону, только вздрагивает, когда я заорала.
— Да пошли вы оба!
Резко разворачиваюсь, чтобы уйти. И в коридоре натыкаюсь на Джейсона. Тут же вспоминаю про цепочку, которую я ни разу не снимала с самого дня рождения. Возвращаюсь в спальню. Там всё так же без изменений. Оливия сидит, уткнувшись лицом в колени. Алекс вцепился в волосы и смотрит в сторону окна. Но как только я вернулась, он повернулся ко мне. Я пытаюсь сдернуть цепочку с шеи, но не получается. Жаль, хотела сделать, как в кино.
Рядом со мной оказался Джейсон, и я сразу обращаюсь к нему:
— Расстегни… — начала я дрожащим голосом, но сжав челюсти, не закончила. Снова посмотрела на Алекса и говорю Джейсону: — Можешь просто разорвать.
Джейсон без труда разрывает плетение, и цепочка падает в вырез платья. Я ловлю её и швыряю в лицо Алексу. Поворачиваюсь к выходу, но всё‑таки задаю вопрос:
— Джейсон, ты знал? Всё это время… Ты знал?
Он не торопится ответить. Смотрит в сторону, тяжело вздохнул и, сунув руки в карманы, тихо ответил:
— Частично.
— Я хочу уйти…
Алекс
Прошло почти четыре идеальных месяца, как мы вместе — просто‑мать‑его‑идеальных‑четыре‑месяца!
Мы не ссорились. Даже, кажется, я влюбился в неё ещё сильнее, если это вообще возможно. Даже стычка на парковке не испортила моего настроения. Хотя я сильно переживал за Джесс в тот раз. Боялся, что может достаться ей, но всё закончилось хорошо. А когда она лупила этого чувака битой…
Она просто охрененная!
Наверное, она всегда может меня удивить. И после этого она говорит, что трусливая? Ну нет… Точно трусливость ей не свойственна.
Она смеётся над вещами, над которыми порой не стоит смеяться. И всегда пытается скрыть этот смех, кусая губы. А когда она нервничает, кусает пальцы. Я часто выдергивал её палец изо рта.
Она не испытывает эмоции наполовину. Если злится, то может на хрен врезать или заставить злиться того, кто её взбесил. Чаще — меня. Если она смеётся, то во весь голос и до слёз. Если любит, то всем сердцем. Полностью.
Навсегда…
Впервые мне не надоедало быть с одной девушкой. Мне всегда её мало. Я старался каждый день видеть её — тем более учёба закончилась. И у неё нет ничего такого, что могло бы помешать нам видеться. Но день прощания приближался неумолимо быстро. И вот я уже обнимаю её перед посадкой в самолёт до Парижа.
— Малыш, давай ты останешься. Ну сдался тебе этот Париж, — говорю ей перед посадкой. Знаю, я достал её уже с этой темой. И делаю очередную бессмысленную попытку: — Как только у меня будет время, мы вместе отправимся туда. Обещаю!
— Алекс… Ну ты чего? Мы же уже обсудили это сотню раз, — нежно улыбнулась она и провела ладонью по моей щеке.
— Меня мучает паршивое чувство. Не хочу, чтобы ты улетела.
Чёрт… Веду себя как сопливая девка! Разныться только не хватает. Сам бы себе врезал уже. Но я не хочу, чтобы она улетала! Меня даже трясёт от этой мысли!
— Ну что может произойти? Меня не будет всего два месяца. Оглянуться не успеешь — и мы будем снова вместе. Обещаю звонить тебе каждый день, или ночью. Будем переписываться постоянно, — сказала она с улыбкой и тянется к моему уху: — Устрою тебе незабываемый секс по телефону. Ты будешь в восторге.
Я только улыбнулся на её обещание и не знаю, что ещё сказать; просто обнял её и пытаюсь насладиться этим бесценным моментом, пока она ещё рядом со мной.
— Ещё немного, и я подумаю, что ты предчувствуешь крушение моего самолёта над океаном, — говорит со смехом и гладит меня по спине.
— Я не знаю, просто не хочу, чтобы ты улетела..
Мы ещё стояли так какое‑то время — просто молча. Я пытаюсь запомнить эти ощущения: когда она в моих объятиях, как она пахнет, как прикасается ко мне. Хочу запомнить её взгляд, когда она смотрит на меня… Не могу объяснить почему, но чувствую: как только она сядет в самолёт, уже не будет всё так, как в эти четыре месяца…
Объявляют её посадку, и мне приходится отпустить её. Она снова прощается с нашими друзьями и уже собирается идти на посадку, но я снова догоняю её, останавливаю и целую в губы. С огромной неохотой отрываюсь от неё и прошу:
— Обещай, что ничего не изменится! Хорошо? Обещай!
— Боже мой… Алекс… Я люблю тебя и навсегда только твоя. Ничего не изменится.
— И я люблю тебя, малыш. Уже скучаю…
Почему‑то мучает дерьмовое чувство, что больше не увижу её. Так и хочется заорать: «Это ошибка! Не улетай!» Хочу запереть её дома и не пускать в этот чёртов Париж — хоть самому бери билет и лети за ней… Но я не могу. Всё лето идут тренировки. И я не могу просто взять и свалить.
Я не хочу отпускать её… И я прекрасно понимаю, что все мои страхи — тупость. Полная тупость! Но всё равно не могу отогнать эту мысль…
Всё идёт гладко. Я по уши завален тренировками и выжат как лимон. После очередной тренировки поехал к Джейсону. Поболтал с моей малышкой: у неё сейчас утро, и она только проснулась. По голосу слышу, какая она сонная — так хочется прижать её к себе. Скучаю ужасно!
Внезапно наша семёрка превратилась в шестёрку. Майк перевёлся в Гарвардский университет. А это значит, что мы уже не семёрка, а шестёрка — и это уже не так круто звучит.
Ближе к середине ночи мы решили поехать в бар. Приехали даже подруги Джесс. Я не думал, что смогу о чём‑то с ними болтать, но с Линдой было весело. Мы по‑дружески подкалывали друг друга и веселились. Она даже заставила меня танцевать — это было довольно‑таки весело…
***
Но утро добрым не было. Когда я открыл глаза, начисто не помнил, как оказался в доме Джейсона. А когда повернул голову, увидел, что рядом лежит Оливия и смотрит на меня.
— Твою же мать… — накрываю лицо руками в надежде проснуться. Но её голос заставляет смириться:
— Ты ничего не помнишь? — тихо спрашивает она.
— Слушай, чтобы я там ни наговорил, это полная хрень.
Ради перепиха я могу наговорить что угодно. Язык у меня подвешен. Как‑то раз одной упрямой девчонке я даже сказал, что люблю её. Она, конечно, не поверила, но на коленки опустилась. Так что я готов наговорить что угодно — особенно под градусом. Девчонки чаще понимают, что я дурака валяю. На это и расчёт.
Только вот Оливия слишком скромная, наивная и тихая. Явно с такими, как я, не имела дела.
После моих слов она уставилась в потолок, и у неё задрожали губы. А из глаз вот‑вот хлынут слёзы.
— Слушай, ты же не настолько наивная, чтобы думать, что эта ночь что‑то значит? — говорю я, садясь в постели.
А она вообще соскочила, откинув одеяло. Сначала я бросил взгляд на её тело и отметил, что она вообще‑то ничего: фигуристая, и ноги длинные — как я люблю… Но потом я увидел кровь на простыне.
— Ты что, была девственницей?!
— Да! — взвизгнула она и уже ревёт.
— Тогда нахрена позволила мне лезть к тебе? Я не насильник и не стану заставлять против воли, даже пьяный! Мне это не нужно.
— Потому что я сама захотела!
— ЗАЧЕМ?! — уже ору я на неё.
Она мне не отвечает и просто выбегает из комнаты. А у меня на языке только ругань. Прибить бы её! Чёрт её побери!
Вгоняю пальцы в волосы, и с губ срывается звук рычания. Твою мать… Как бы это всё боком не вышло для меня…
Дверь осталась открытой — заходит Джейсон. Он смотрит на меня, подняв бровь. Знаю, что он видит: след на постели от того, чем я занимался этой ночью. Он складывает руки и смотрит на меня со странным взглядом, говорит:
— Быстро же ты заскучал без подружки.
— Пожалуйста, только не начинай… — вот только этого мне не хватало. Хотелось бы вообще обойтись без свидетелей.
— Прошла только неделя с тех пор, как Джесс уехала, а у тебя уже яйца зачесались?
— Да я даже ничего не помню!
— Ну конечно.
— Серьёзно!
Он молча выходит, а я встаю и одеваюсь. Сгрёб простыни, чтобы глаза не мозолили, а вечером поехал к Оливии. Её номера у меня нет, но в социальных сетях нашёл быстро. Написал ей сообщение: «Выйди».
Она появилась буквально через несколько минут. Молча села в машину, не глядя на меня. Я снова завёл двигатель и поехал чуть дальше. Она продолжает молчать, а я дерьмово себя чувствую.
Когда остановился в конце улицы, поворачиваюсь к ней и просто смотрю на неё, думая: как вообще мог начать лезть к ней? Обычно я даже не замечаю её — она настолько тихая и невзрачная, что это даже невозможно. Если бы она одевалась по‑другому, красилась, может, я бы заметил. Фигура у неё — то, что нужно, именно в моём вкусе. Но всё равно, если бы мне приспичило потрахаться, уверен, я нашёл бы какую‑нибудь другую девушку.
Тем не менее это была Оливия — подруга детства моей любимой… Нужно для начала расставить все точки:
— Ты должна понимать, что произошло: это была ошибка, и это не повторится.
— Для тебя ошибка. Я не жалею о том, что произошло. Я хотела этого.
— А стоило бы пожалеть. Или тебя вообще не парит, что Джесс — твоя подруга?
— Не знаю. — Она всё так же не смотрит на меня.
— Собираешься это использовать? Только давай без шантажа, мне вполне хватило Блэр…
— А если я ей расскажу, разве это поможет? — она посмотрела на меня скептически. Ну хоть понимает это. Уже хорошо. Хоть не совсем глупая.
— Нет, к тебе моё отношение никак не изменится. И я не хочу проблем с Джессикой. Я могу рассчитывать, что ты их не устроишь?
— А у меня есть выбор? — её брови поднялись вверх.
— Я люблю её и не хочу с ней проблем. Ты лучше меня знаешь её. Так просто она мне не простит эту хрень. А ты вообще потеряешь подругу. Или тебе на это плевать?
— Нет. Не плевать. Но что делать, если люблю парня, который встречается с моей лучшей подругой?
— Вот же хрень… — тру лицо в надежде проснуться.
— Вот именно, хрень! — у неё снова дрожит голос, а я вынужден смотреть на неё и принять действительность.
— Прости, но сердцу не прикажешь. Как бы глупо это ни звучало, — говорю ей.
— Я и не рассчитывала ни на что… — у неё скатываются слёзы с глаз, и мне стало особенно паршиво. Хорошая и добрая девчонка, только влюбилась не в того.
— Иди сюда… — притягиваю её к себе. Она покорно слушается. Обнимаю её, пока она не успокаивается. — Я хоть не был груб с тобой?
— Наверное, нет. Мне не с кем сравнивать. Ты думал, что я, это Джессика. Наверное, всё было нормально.
Если я думал, что это была Джесс, то вполне могло быть совсем ненормально! Эта чертовка порой доводит меня до белого каления, и тогда я не очень‑то нежен с ней — но ей это нравится. Конечно, этого я не скажу Оливии.
— Ты совсем ничего не помнишь? — спрашивает она у меня.
— Обрывками. Зря ты мне это позволила.
— Я не жалею.
— Больше этого не повторится…
Но это повторилось — и не раз. Сам я ни разу к ней не лез. Я даже не видел её до тех пор, пока не отправлялся спать. Стоило мне оказаться в постели и закрыть глаза — она появлялась как призрак. Довольно часто хотел послать её куда подальше. Несколько раз просто запирал дверь, чтобы она не приходила. Но чаще мне было уже похер… Я уже понимал, что просто так это не пройдёт… Я потерял мою девочку, и больше мне терять уже нечего. Но наутро меня мучила совесть.
Оливия вроде как поняла, что не стоит ждать чего‑то от меня. Я ей чётко дал это понять: ничего не изменится между нами. А когда вернётся Джесс, мы вообще не будем видеться — вне зависимости от того, как дальше всё пойдёт. Это просто секс, и Оливия согласилась.
Парням было пофигу — они знали. Только Джейсон косился на меня, и я понимал, о чём он думает. Он всё надеется, что я решу оставить Джесс — и она достанется ему. Мне пришлось ему напомнить:
— Джей, я никогда от неё не откажусь. Какое бы дерьмо ни произошло.
— Ты точно понимаешь значение слова «никогда»?
— Осознаю. Так что забудь о ней.
— А Оливия?
— А что с ней? Она согласна просто трахаться без продолжения. Если хочешь — забирай её.
— Ты просто урод.
Я лишь пожал плечами. Наверное, он прав. Но это ничего не меняет: Джессика — моя, и хрен я её кому отдам.
— Ты же ей расскажешь? Да? — спрашиваю у Джейсона.
— Нет, это ты расскажешь ей, — отвечает он, спокойно смотря на меня.
— Джей… Я не сдамся и буду бороться за неё. Я вон из кожи вылезу, но хрен она достанется тебе!
— Зачем сейчас гадать? Посмотрим, как всё сложится, — посмотрел на меня, подняв брови.
— Просто не лезь! Ладно?
— Она должна узнать.
— Ты, мать твою, что ли, ни хрена не соображаешь?! Мне сейчас погадать тебе на картах, что ли? Или сам мозги включишь?! Нахрена ей знать?! Чтобы что?! Ты понимаешь, что она ЛЮБИТ меня?! Ты сделаешь ей больно, если расскажешь! Да, мы разойдёмся. Ну и что дальше? Думаешь, она так легко на тебя переключится?
На мой выпад Джейсон только молчит и упрямо смотрит мне в глаза. А я уже спокойнее говорю:
— Не круши жизнь девчонке… Не надо.
— У тебя, как всегда, корона на уши давит, — сказал он и вышел из комнаты.
— Твою же мать… Чёртово дерьмо! — я только и смог выругаться.
***
Я пошёл спать в доме Джейсона. Только лёг, пришла Оливия. Она сразу разделась и легла ко мне. Похер… Джесс я уже потерял… Поэтому притянул Оливию к себе, поцеловал. Она взялась за мой член. Как только я был уже готов, надел презерватив. Поставил её на коленки, задницей к себе. Без особых ласк вставил ей.
Стоит мне только поцеловать её или прикоснуться — она сразу становится мокрая. В итоге я вообще не трачу себя на прелюдии. С ней мне на это похер. Закрываю глаза, представляю Джесс. Только под стоны Оливии это сложно.
— Можешь не издавать звуки? — это просьба, но прозвучало как вопрос.
— Хорошо…
Так‑то лучше. Продолжаю ритмичные движения, а в комнате только звуки от шлепков наших тел и её тихих вздохов. Когда я наклонился к ней и сжал в руках её груди, чувствую, как её стенки сжимаются вокруг моего члена, и она падает на живот.
Я берусь чуть выше её ягодиц и продолжаю двигаться, нанизывая её по самые яйца. Но мне этого мало. Выхожу из её тела, снимаю презерватив и подставляю член к её рту. Она без особого желания обхватывает губами. Если бы отказалась, я не стал бы настаивать. Но если она хочет трахаться — мы будем трахаться!
Я лёг, она продолжает двигать головой. У неё не особо хорошо получается, и меня раздражают её рвотные позывы. Хочется уже откинуть её и самостоятельно закончить начатое. Закрываю глаза и вспоминаю, как это делала Джессика. Чёрт побери… Я всё отдал бы, чтобы она сейчас была со мной.
От воспоминаний о сексе с Джесс даже член стал больше. И кончил я, в конце концов, от воспоминаний о ней, а не от стараний Оливии.
Проснулся рано — Оливия спит. Кажется, телефон я оставил где‑то внизу… Нашёл в гостиной. Взял его и пошёл назад.
Пока иду, листаю фотографии Джессики. Смотрю, чем она занималась: она каждый день выкладывает фотографии для меня. И каждое моё утро начинается с их просмотра. Смотрю на неё и чувствую, как сильно соскучился. По её ямочкам на щёчках, когда она начинает улыбаться, задумав что‑то. Скучаю даже по тем моментам, когда она постоянно спорит со мной и не делает, как я сказал, а ровным счётом наоборот. По тому, как она болтает без остановки и не любит сидеть на одном месте. Как танцует и как смотрит на меня…
Уже готов всё бросить к чёрту, сорваться и улететь к ней. Может, так и сделаю. Провести бы несколько незабываемых дней с ней, прежде чем она всё узнает…
Лежу, смотрю её фотографии — и вдруг открывается дверь.
— Сюрпри…
А вот и пришло время отвечать за свои поступки…
***
Джесс выбегает, не глядя на меня. Джейсон — за ней. Я надеваю шорты, а Оливия сидит в одеяле и продолжает реветь.
— Хватит лить слёзы. Мы оба осознавали, чем это может закончиться, — говорю ей. Но она только всхлипывает и не смотрит на меня. Тихо сказала:
— Она меня ненавидит…
— Добро пожаловать в мой клуб!
Иду вниз и выхожу на террасу у бассейна. Закуриваю косяк и надеюсь, что что‑то придумаю. Она вернётся ко мне — придётся подождать, но она вернётся.
Мы любим друг друга — и это как приговор.
Просто нужно подождать. Моя ошибка серьёзная, но это всё решаемо. Просто в этот раз займёт чуть больше времени, но мы всё равно будем вместе. Только бы что‑то придумать…
Джессика
Бегом выбегаю из дома, хватаю чемодан и иду по дороге. Слёзы заливают лицо. Боль такая, как будто сердце вынули и разбили молотком, а потом засунули обратно. И теперь оно должно биться, как раньше, но это невозможно.
В какой‑то момент я понимаю, что иду не в ту сторону. Останавливаюсь, смотрю по сторонам. А куда я вообще собралась идти?! Со всей силы пинаю чемодан, и он падает на бок. Сажусь на него и плачу, уткнувшись лицом в колени и обхватив себя руками. Кажется, мир рушится, и я вместе с ним… Не могу остановиться: отчаяние такое сильное. В голове только и крутится: «За что?»
Подъезжает машина, и ко мне кто‑то подходит. У меня нет сил даже посмотреть, кто это. Этот кто‑то берёт меня за руки и поднимает моё лицо.
— Джейсон… За что?
— Знаю, детка…
— Почему? Почему ты не сказал мне? Ведь мы разговаривали практически каждый день!
— Я собирался тебе рассказать. Если он сам не рассказал бы… Думал, когда приедешь. Не хотел портить тебе отдых.
— Да к хренам этот грёбаный отдых! Я как дура выбирала ему этот долбаный подарок, когда он трахал мою подругу! Лучше бы я не уезжала…
Джейсон притягивает меня к себе, обнимает, гладит по голове.
— Джейсон, как долго это продолжается? — спрашиваю сквозь всхлипы.
— Со второй недели, как ты уехала.
Я захлёбываюсь в рыданиях, а Джейсон только обнимает меня и гладит по спине.
— Тебя отвезти домой? — спрашивает он.
— Я не знаю, не хочу ничего… Хочу просто исчезнуть… — кажется, в этот раз от боли не убежать: куда я — туда и боль.
— Давай к Линде? — предлагает Джейсон. — Её мать сейчас в рейсе. Линда вчера говорила, что на неделю останется одна.
Думаю несколько секунд, потом киваю. Он помогает мне встать и засовывает мой чемодан в багажное отделение, пока я сажусь на пассажирское место.
Под ногой что‑то шелестит — я поднимаю пакетик и просто неосознанно держу его в руках. Когда Джейсон садится в машину, спрашиваю у него:
— У тебя есть что‑нибудь выпить?
— Вода?
— Нет.
— Виски?
— Конечно, у тебя всегда есть…
Беру виски из его рук и открываю. Бутылка почти полная. С горлышка делаю несколько глотков — и тут же закашлялась: виски обжигает горло.
— Эй, полегче, — говорит Джейсон, глядя на меня.
Я молчу, а Джейсон продолжает:
— Слушай… Сейчас тебе паршиво. Это понятно. Но пройдёт время, и ты забудешь его, заново влюбишься в кого‑нибудь. Жизнь не стоит на месте.
— Мне никто не нужен. И я никогда не смогу полюбить снова. Мне бы как‑то разлюбить его… Но я не знаю как…
— Дай себе время. Забудешь.
Пока мы едем, я больше не разговариваю, как и Джейсон. Я только пью и плачу.
Когда мы подъезжаем к дому Линды и Джейсон заглушает мотор, я говорю:
— Я не знаю, что ей сказать…
Джейсон молча выходит из машины и идёт к двери дома Линды. На пороге вскоре появляется Линда. Она разговаривает с Джейсоном, потом смотрит в машину. Увидев меня, бегом направляется ко мне. Открывает дверь, обнимает и вытаскивает наружу.
— Чёрт, кис, что случилось? Джейсон, что с ней? — обеспокоенно спрашивает она.
— Она сама расскажет, — отвечает Джейсон, вытаскивает мой чемодан и тащит его к двери.
— Можно я побуду у тебя? — спрашиваю у Линды.
— Конечно! Что за вопрос?!
Забираю бутылку виски и иду за Линдой. Но вдруг меня останавливает Джейсон:
— Джесс, напиши мне, когда захочешь домой. Я отвезу тебя.
— Я попрошу Линду. Или такси вызову. Не парься, — говорю ровно, будто всё в порядке.
— Джесс... — напряжённо вздохнул он.
Ясно. Это просто предлог. Он опять за старое. И я резковато перебила:
— Нет. Не надо.
— Что не надо? Видеться с тобой?
Чёрт… Вот сейчас мне этого только не хватало…
— Я сейчас немного не в том настроении, и то, что я скажу, будет грубым. Джейсон, сейчас я не могу видеть никого, кто напоминал бы мне Алекса. Извини.
— Ты теперь из‑за него даже общаться со мной не захочешь?! — смотрит на меня твёрдым взглядом, и в его взгляде мелькает ярость. Боже мой! Ну вот зачем мне сейчас этот разговор?!
Я знаю, что Джейсон ни в чём не виноват — кроме того, что он болтал со мной по телефону чуть ли не каждый день и ничего мне не сказал! Но я не хочу видеть никого из друзей Алекса. И выяснять отношения с Джейсоном тоже не собираюсь!
Джейсон не дождался от меня ответа и молча ушёл. Я же пошла в дом. Сегодня я ничего не ела, и алкоголь начинает действовать — ноги стали ватными. Зайдя в дом, сразу иду в спальню Линды.
— Пожалуйста, скажи, что случилось? — уже с отчаянием спрашивает она.
— Алекс спит с Оливией, — еле слышно сказала это, и слёзы новой волной катятся из глаз.
— Что за бред? Кто тебе сказал эту чушь?
— Никто… Я сама видела. А когда застукала их, он лишь сказал, что облажался.
Снова пью из горла, морщась. Но теперь виски уже не так обжигает.
— Вот дерьмо… Просто жесть… Я… Чёрт, я даже не знаю, что сказать…
— Ты ничего не замечала?
— Я редко с ними тусила. Но когда были тусовки у Джейсона, иногда с Крисом заходили, пока он не уехал. Несколько раз была там и Оливия. Я не придала значения этому. Привыкла, что она с нами гуляет. Вчера она тоже была у Джейсона. Я была недолго, и когда ушла, она ещё там оставалась. Но я даже не могла подумать…
— Просто не понимаю, за что она со мной так поступила.
Линда садится рядом со мной и притягивает к себе, крепко обняв.
— Ох, милая… Мне так жалко тебя.
Ненавижу жалость к себе. Но на это у меня сейчас нет сил.
Алекс
Когда я уже докурил, выходит Оливия. В последнее время стал звать её Авророй — как из сказки. В основном из‑за того, что она блондинка и у неё такой же характер, как и у той героини из сказки: податливая, скромная, хорошая, добрая, домашняя. В общем, все синонимы к слову «скучная». Я и правда мудак…
— Ну и что будем делать? — спрашивает она. Похоже, она надеялась всё‑таки на какие‑то изменения, когда Джесс узнает.
— Пока ничего. Нужно дать ей время успокоиться, и я поговорю с ней. Всё наладится.
— Она этого не простит тебе.
— Простит, никуда не денется.
— Однажды ты сказал, что я знаю её лучше, чем ты. И ты был прав. Вот увидишь, она не простит тебя.
— Это всего лишь значит, что в этот раз мне будет чуточку сложнее с ней, чем обычно. Я не откажусь от неё, Аврора.
Чуточку… Ага, я уже сейчас знаю, что мне нужно будет трижды воскреснуть из мёртвых, слетать до Марса и обратно, перевернуться в гробу и поймать звезду, чтобы она простила меня… Просто… пока я не хочу верить в это…
На лице Оливии мелькают разочарование и грусть.
— Ты знала, на что шла, — решаю напомнить ей. — Я тебе ничего не обещал, и ты знала моё отношение к ней.
— Да, знала. Просто… Мы с ней дружили с раннего детства. Я даже не помню, чтобы мы хоть раз ругались. А теперь… Думаю, я знала, что дружить мы уже не будем. Даже если бы она не узнала о нас с тобой.
— Всё наладится, нужно только немного времени.
— Ей опасно давать время. Если ты думаешь, что она закроется в спальне и просто будет плакать… Ты ошибаешься. Она точно что‑то сделает.
— Например?
Она уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг раздались быстрые шаги…