21 глава
Каблук изящных женских сапожек коснулся старых, изъеденных временем деревянных досок пола. В нос тут же ударил тяжелый запах сырости, дешевого табака и немытой посуды. Аврора непроизвольно поморщилась, прижимая ладонь к лицу. Пыль тяжелыми пластами висела в тусклом воздухе, переливаясь в редких лучах света, пробивавшихся сквозь немытые окна. Она заставляла девушку кривиться ещё сильнее. Её молочно-белый тренч и идеально уложенные светлые локоны смотрелись слишком вызывающе на фоне этого убогого заведения, пропахшего безнадегой.
Аврора недовольно шикнула, стараясь не задевать подолом плаща грязные углы, и прошла вглубь помещения. Доски под ногами предательски скрипели, привлекая ненужное внимание. Взгляд одного из посетителей, сидевшего за барной стойкой, буквально прожег её лопатки. Малфой резко вскинула подбородок и, не замедляя шага, обернулась. Мужчина выглядел отвратительно: густая, небрежно обросшая борода скрывала половину лица, а в костлявой руке он сжимал мутный стакан с огневиски. Заметив её взгляд, он издевательски отсалютовал ей выпивкой. К горлу подступил тошнотворный ком. Аврора отвернулась и ускорила шаг.
Асмодей, уже ждавший её за одним из столиков, коротко усмехнулся. Он наблюдал за ней с ленивым интересом. Когда Аврора подошла к нему, она с размаху бросила свою сумку на диван, словно объявляя войну «Кабанье голове».
— Я. Ненавижу. Это. Место, — отчеканила она каждое слово, сбрасывая тренч и стараясь держать его на весу, лишь бы не соприкасаться с окружением.
Её взгляд упал на поверхность дивана. Кожаная обивка давно потрескалась и облезла, обнажая сомнительного вида внутренности. Брезгливо цокнув языком, Малфой аккуратно, едва касаясь поверхности, опустилась на самый край.
— В «Трех метлах» нас бы заметил каждый встречный, а завтра об этом трубили бы все. Я не большой любитель сплетен, — Асмодей равнодушно пожал плечами. — Ты будешь что-нибудь?
Аврора перевела взгляд на барную стойку. Там копошился низкорослый мужичок, усердно протиравший стакан какой-то серой тряпкой. Секундой ранее этой же самой тряпкой он смахивал сомнительную жижу с прилавка.
— Нет, спасибо. Если я что-то здесь проглочу, меня стошнит прямо на тебя.
Асмодей вновь усмехнулся и коротким жестом, лишь один поднятый палец, показал свой заказ бармену. Тот мгновенно кивнул, понимая желание гостя. Мужчина, за барной стойкой, выглядел под стать заведению: болезненно худой, в вещах, которые висели на нем грязными лохмотьями. Сальные светлые волосы свалялись в колтуны, а нос, явно ломанный не единожды, придавал лицу свирепое и одновременно жалкое выражение.
— Я крайне не хочу, чтобы твои угрозы по поводу рвоты воплотились в жизнь, поэтому перейду сразу к делу, — начал Асмодей. Он задумчиво побарабанил пальцами по липкому дереву стола. — Моя мать вела дневники на протяжении всей своей жизни. Она всегда повторяла, что, когда её не станет, мы с Мишель сможем прочесть её мысли, если возникнет такая необходимость.
Мальсибер на мгновение отвел потяжелевший взгляд в сторону. Его густые брови дрогнули, выдавая мимолетное волнение, которое он тут же постарался скрыть.
— Ты уже читал их? — осторожно спросила Аврора, смягчая тон.
В этот момент к столу подошел бармен. Он с грохотом поставил кружку сливочного пива, да так неловко, что липкие капли плюхнули на грязный стол. Асмодей молча кивнул и бросил мужчине пару монет. Пожалуй, это была слишком щедрая плата за такой сервис. Мальсибер взглянул на напиток. Пиво было подозрительно темным, с тяжелым ароматом специй, и решил пока к нему не притрагиваться.
— Нет, — признался он, наконец вернув взгляд к Авроре. — Я не из тех, кто выбирает скорбь в качестве основного способа страдания.
— Если верить слухам, ты вообще достаточно скупой на эмоции человек, — заметила Малфой, внимательно наблюдая за его реакцией.
Асмодей криво хмыкнул.
— Да, я далеко не «хороший парень», Аврора. Но всегда будет существовать разница между теми, кого жизнь заставила стать плохим, и теми, кто выбрал этот путь сознательно.
На мгновение Авроре показалось, что в этой фразе скрыт намек на Сириуса. Она бросила на собеседника быстрый, колючий взгляд, однако спокойное лицо Мальсибера не выражало ни тени насмешки. Его взор был направлен куда-то сквозь неё.
— Так вот, в её дневниках очень много записей об анимагии. Теория, практика, нюансы превращений... всё то, что не найти в школьной библиотеке. Сейчас эти тетради у моей сестры. Я заберу их, — Асмодей снова посмотрел на кружку, к которой так и не притронулся. — Только не держи обиду: я не отдам их тебе в руки. Я изучу их сам и буду пересказывать тебе то, что сочту нужным. А значит, тебе придется встретиться со мной еще как минимум пару раз.
Аврора сощурилась, пытаясь разглядеть в его словах подвох или попытку манипуляции, но лицо Мальсибера оставалось непроницаемой маской.
— И всё же, могу я спросить... зачем тебе это? Зачем помогать мне?
— Позволь мне хотя бы раз совершить поступок, который принесет кому-то пользу, а не разрушение, — парень едва заметно улыбнулся и чуть склонил голову набок. — Ты ничем мне не обязана. Считай, что это просто редкая удача, своего рода встретить доброго незнакомца на своем пути.
— Допустим, я сделаю вид, что поверила в это объяснение, — вздохнула девушка, чуть расслабляясь.
Асмодей опустил глаза, явно погрузившись в собственные мысли. Авроре показалось, что в полумраке кабака в его зрачках действительно на мгновение блеснула глубокая, застарелая тоска, от которой ей стало не по себе. Ей стало его жаль.
— Какая анимагическая форма была у твоей матери? — вопрос соскользнул с её губ прежде, чем она успела его обдумать.
Мальсибер поднял взгляд. Сейчас, в этом грязном, отвратительном месте, контраст между окружающей обстановкой и изысканной девушкой напротив стал еще разительнее.
— Она превращалась в маленькую рыжую кошечку, — ответил он, и его голос вдруг зазвучал нежно. Эта мягкость была ему совершенно не свойственна, и оттого ответ прозвучал почти как тайна. — Мне кажется, ты тоже со временем превратишься в кошку, — предположил Асмодей.
— Ты сейчас просто судишь по внешности, — Аврора дернула тонким носиком, словно капризная девочка, которой подали не тот десерт.
— Пока могу строить догадки только так, — Асмодей развёл широкими плечами, его движение было спокойным и уверенным, как у человека, которому некуда спешить.
Внимание Авроры переключилось на нетронутый стакан со сливочным пивом.
— Зачем ты его заказал, если не собираешься пить? — не удержалась от вопроса Аврора, её взгляд скользнул по пенистой, подозрительно жёлтой жидкости.
— Я его и не буду пить, — равнодушно ответил Малфой, слегка отодвинув от себя бокал. — Мистер Дюк, этот... гм, джентльмен за стойкой, — он кивнул в сторону сгорбленного бармена, — поставляет напитки на наши вечеринки. Жалко старика. Ни семьи, ни галлеона за душой, только малооплачиваемая работа в этой конуре. Поэтому я всегда плачу ему вдвое больше. Но просто так деньги брать он отказывается – гордый. Приходится поддерживать этот фарс: заказывать, делать вид, что пью.
— Но здесь же отвратительно! — Аврора не смогла сдержать гримасу, её нос снова сморщился. — Неужели это мы пьём на вечеринках?
— Именно это, — Асмодей кивнул без тени смущения. — Поверь, когда все уже достаточно веселы, всем плевать, чем закидываться. Главное, чтобы лилось.
Аврора вздохнула, мысленно понимая, что больше пить на вечеринках не будет.
— Ладно, не буду тебя мучить. Это место тебе не к лицу. Предлагаю встретиться здесь же в следующие выходные. К тому времени я разузнаю что-нибудь интересное для тебя.
— Договорились, — быстро согласилась Аврора, уже мысленно торопясь к выходу.
История про мистера Дюка тронула её, но это не могло пересилить тошнотворную атмосферу. Она резко поднялась, и диван противно заскрипел.
— До встречи, Асмодей. Благодарю за помощь, — вежливо, но холодно проговорила она, машинально поправляя непослушный локон.
— Пока благодарить не за что, — парировал он.
Аврора развернулась на каблуках своих лакированных сапог, которые отчётливо отстучали по грязному деревянному полу. Она чувствовала на себе его изучающий взгляд. Асмодей наблюдал, как в такт шагам ритмично подпрыгивают её белые, словно первый иней, волосы. Не оборачиваясь, она толкнула низкую дверь и вышла на улицу, с облегчением вдохнув весенний воздух.
Едва её нога ступила на утоптанную землю у порога, как чья-то железная хватка вцепилась ей в локоть. Аврора вскрикнула от неожиданности, и в следующее мгновение её с силой прижали спиной к шершавой, холодной стене этого заведения. Над ней, конечно же, навис Сириус Блэк. Его лицо, обычно озарённое дерзкой улыбкой, сейчас было искажено холодной яростью, а серые глаза горели, как сталь на морозе.
— Я прикончу его, Аврора. Прямо сейчас. И ты увидишь это своими милыми глазками, — прошипел он, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись её уха, а дыхание, пахнущее ветром и опасностью, обожгло кожу.
Аврора вздрогнула, её ноздри раздулись от гнева. Собрав все силы, она резко оттолкнула его в грудь, высвобождаясь из цепких пальцев.
— Я не твоя собственность, Блэк! — её голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Она ткнула пальцем в его грудь. — Прекрати эти дурацкие сцены! Я же молчу о твоём бесчисленном выводке поклонниц, которых ты водишь за нос на глазах у всей школы!
На его лицо медленно наползла та самая, коронная, вызывающая усмешка — та, от которой, как говорили, слабели колени у полкурса.
— Видимо, я стал уделять тебе слишком мало внимания. А ты его так обожаешь, прости, забыл, — нагло бросил он, отбрасывая со лба непослушную чёрную прядь. — Не дуйся, сладкая.
Аврора почувствовала, как жгучий стыд и ярость приливают к щекам, окрашивая их ярким румянцем.
— Ты невыносимый эгоист! Просто законченный эгоист, Сириус! — выпалила она, и голос её на миг дрогнул, а в глазах зашипели предательские слёзы.
Его насмешка исчезла, сменившись чем-то жёстким и непроницаемым. Серые глаза врезались в неё с такой грубой прямотой, что сердце сжалось от внезапной боли. Не помня себя от обиды, она резко занесла руку для пощёчины, но он резко перехватил её запястье.
— Не обольщайся, Аврора, — сухо, почти без интонации произнёс он, не ослабляя хватки. — Гуляй с кем хочешь. Но только не забывай, как ты стонала моё имя, когда мои губы касались твоей шеи.
Слова ударили, как ножом. Дикий, всепоглощающий стыд накатил волной, и по женским щекам, предательски горячим, потекли слёзы. Сириус же, казалось, оставался непреклонным. Он лишь фыркнул, разжал пальцы. Парень развернулся и зашагал прочь, даже не оглянувшись.
— Пошёл ты к чёрту, Блэк! — крикнула она ему вслед, и её голос, сорванный рыданиями, разбился о его спину.
— И тебе не скучать, — бросил он через плечо, уже сворачивая за угол с развязной небрежностью, которая бесила её больше всего.
И будто в ответ на эту сцену, низкое небо над головой разорвал оглушительный удар грома. Хлынул дождь, который за секунды залил пыльную улицу, превратив её в поток мутных ручейков. Крупные капли забарабанили по крышам, земле, по спине удаляющейся фигуры Сириуса. Несколько из них шлёпнулись ему на лицо, и он фыркнул, смахивая воду. Погода, казалось, пыталась остудить пыл, бушевавший у него в груди.
Но внутри него всё ещё полыхал огонь — слепой гнев, жажда вломиться обратно в этот вонючий кабак и снести с лица земли этого слизеринского выскочку с его манерами и холодными глазами. Зачем? Чёрт возьми, он и сам не знал.
И это проклятое слово «эгоист», которое он слышал от неё уже не в первый раз. Оно засело в сознании, как заноза, и теперь скрежетало, царапало изнутри, не давая покоя. Разве он эгоист? Нет. Он был вспыльчив, импульсивен, порой безрассуден — да. Но не эгоист. Почему же тогда все, кто был ему хоть сколько-то близок, в конце концов швыряли ему это в лицо?
Внезапно его взгляд, блуждавший по залитому дождём переулку, выхватил из серой пелены маленькую одинокую фигурку. Ванесса. Она стояла посреди улицы, запрокинув лицо к небу, позволяя потокам воды омывать её милые, уже промокшие до нитки черты. На её губах играла улыбка. Сириус на мгновение замер, наблюдая за ней. Затем усмехнулся, с какой-то усталой нежностью. Скинув с себя промокшую кожаную куртку, он большими шагами направился к ней, чтобы накрыть её с головой, спасая от холодных объятий дождя.
Ванесса была так поглощена созерцанием серой пелены неба, что совершенно не услышала его шагов. Она вздрогнула и судорожно выдохнула, когда на её открытые плечи, стянутые тугим корсетом, легла тяжелая, сохранившая тепло чужого тела кожаная куртка.
— Привет, charmante. Ты-то мне как раз и была нужна, — раздался над ухом знакомый голос с хрипотцой.
Сириус широко улыбнулся, поймав её взгляд. Её большие карие глаза сейчас казались почти черными от влаги, и в них, несмотря на погоду, теплилась какая-то необъяснимая жажда жизни.
— Погуляем под дождём? — он картинно протянул ей руку, словно приглашая на танец в самом центре бального зала, а не на разбитую дорожку под серыми тучами.
Ванесса не смогла сдержать ответной улыбки. Она вложила свою ладонь в его широкую. Блэк тут же потянул её на себя, заставляя девушку покрутиться вокруг своей оси. Она тихо рассмеялась. Крупные капли дождя приятно холодили её карамельную кожу, стекая по шее и ключицам, но тепло куртки не давало замерзнуть.
— Я просто обожаю гулять под дождём! — воодушевленно призналась она, едва поспевая за размашистым шагом парня.
— Я думаю, что делать это в марте, да еще и без верхней одежды – идея весьма сомнительная, — хмыкнул Сириус, не выпуская её руки.
Ванесса смущенно отвела взгляд и поплотнее закуталась в огромную для неё куртку. Та насквозь пропиталась ароматом дорогого табака, кедровой древесины и чем-то неуловимо сладким.
Сириус свободной рукой выудил из кармана джинсов помятую пачку. Достав сигарету, он попытался зажечь её, но из-за ветра и сырости огонек на кончике палочки вспыхнул лишь с третьего раза. Блэк с наслаждением затянулся, чувствуя, как привычный горьковатый вкус наполняет легкие и приносит мимолетное успокоение. Облако дыма вырвалось из его губ и тут же растворилось в пасмурном небе.
— Прости. Это отвратительно некультурно с моей стороны, — спохватился он, отводя руку с сигаретой в сторону.
— Ничего страшного, — Ванесса внимательно посмотрела на него. — У тебя что-то случилось? Ты выглядишь... встревоженным.
— Есть такое, — неохотно кивнул он, глядя куда-то вдаль. — На самом деле, я тот еще кретин, Ванесса. И мне очень не хочется, чтобы ты об этом знала. Или видела меня таким.
— Мы все не идеальны, Сириус.
— Я парень, который дает ложные надежды, — жестко перебил он её, и в его голосе прорезались стальные нотки. — Который заставляет близких плакать и наблюдать за тем, как он развлекается с другими, лишь бы заглушить собственную пустоту. Я всё ещё просто «не идеальный», charmante?
Сириус запрокинул голову, подставляя лицо ледяным каплям, и сделал еще одну глубокую затяжку.
— Эта девушка, о который сейчас речь... — Ванесса неловко заправила мокрую прядь шоколадных волос за ухо. — Ты любишь её?
Сириус надолго замолчал. Он знал, что любит Джеймса и остальных Мародеров. Они стали его настоящей семьей. Он, несмотря ни на что, любил брата, сестру. Но что он чувствовал к Авроре? К девушке, которая ворвалась в его жизнь и которую ему хотелось то ли задушить в объятиях, то ли довести до белого каления своими выходками.
— Если я скажу, что всё слишком сложно, тебя устроит такой ответ? — он горько усмехнулся и бросил окурок в лужу, тут же раздавив его носком кеда.
— Если ты действительно любишь её, ты найдешь в себе силы измениться, — тихо, но уверенно произнесла Ванесса, глядя на него из-под слипшихся от влаги ресниц. — И нет, это вовсе не значит, что тебе придется потерять себя. Это значит стать лучшей версией того Сириуса, который уже есть внутри тебя.
— Я ненавижу чувствовать себя уязвимым. Привык, что власть и контроль всегда должны быть в моих руках, — Сириус поморщился, словно от зубной боли. — Черт, я сейчас звучу точь-в-точь как те люди, от которых я бежал всю свою жизнь. Как истинный Блэк.
Ванесса сочувственно поджала губы и коснулась его предплечья.
— Ты очень хороший человек, Сириус. А твоя импульсивность – это просто обратная сторона твоего большого сердца. Она не делает тебя монстром, — прошептала она.
Блэк выдавил из себя слабую улыбку. Ветер усилился, заставляя деревья вокруг жалобно стонать.
— Тебе точно не холодно? — он заботливо приобнял её за плечи, притягивая ближе.
Ванесса тихо рассмеялась, чувствуя себя под его защитой в полной безопасности.
— Нет, правда, всё в порядке. Я привыкла к долгим прогулкам в непогоду. В Шармбатоне дожди – обычное дело, и я часто уходила в парк одна.
— У тебя там были друзья? Ты, должно быть, очень скучаешь по ним, — Сириус вдруг представил, что было бы с ним, если бы его заставили уехать из Хогвартса и расстаться с друзьями. От этой мысли по спине пробежал холодок, который не имел отношения к погоде.
Нотт опустила голову, и её плечи поникли.
— *Je n'avais pas d'amis* (У меня не было друзей), — вздохнула она и тут же густо покраснела, осознав, что снова непроизвольно перешла на французский.
— *Comment pouvez-vous ne pas être ami avec une fille aussi charmante ? Les Français sont de terribles imbéciles.* (Как можно не дружить с такой очаровательной девушкой? Французы — идиоты).
Ванесса искренне улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло.
— В Шармбатоне не очень жаловали таких, как я. Там в авторитете были чистокровные французы в нескольких поколениях. Знаешь, это похоже на здешнюю дискриминацию маглорожденных, только по национальному признаку. Если ты не «свой» по крови и происхождению, ты – никто. У меня были приятели, но настоящей тоски я не чувствую.
— Кажется, в Хогвартсе у тебя дела складываются куда лучше. Я несколько раз видел тебя в компании Пандоры.
— Это правда. Пандора – моя первая настоящая подруга за всю жизнь, — Ванесса зажмурилась, когда крупная капля дождя попала ей прямо в глаз, и часто-часто заморгала, смеясь.
— Дора клевая, она приходится мне троюродной кузиной. Хотя, в общем-то, это не играет особой роли. В чистокровном мире все друг другу родственники. Но мне нравится её легкость, — Сириус пожал плечами, и в его глазах мелькнула тёплая усмешка.
— Ты, наверное, не помнишь, но когда ты была совсем маленькой, ваша семья навещала нас пару раз. После одного из приёмов я спросил у отца, насколько близкой сестрой ты мне приходишься. Мерлин, надо было видеть лицо Адары! Она злилась на меня ещё несколько недель.
Ванесса рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Смех её был таким чистым и звонким, что Сириус невольно улыбнулся в ответ.
— Честно говоря, я этого и правда не помню, — сказала девушка, и улыбка не сходила с её лица. — Но папа часто рассказывал мне о лорде Блэке, называя его своим единственным настоящим другом. Хотя приятелей у отца всегда было предостаточно.
— Из-за этой помолвки они едва не лишили меня возможности иметь такого друга, как ты, — проговорил Сириус, и его взгляд стал серьёзнее.
Ванесса отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается тёплый розовый румянец.
— А ты считаешь, что в браке не может быть дружбы? — тихо спросила она.
— В браке может быть либо любовь, либо ненависть оттого, что любви нет. Дружбе там не место, — твёрдо сказал Блэк, и в его голосе прозвучала горькая нота. Он вздохнул и сменил тему: — Пообещай, что выпьешь горячего чая, когда я наконец-то доведу тебя до замка.
Ванесса мягко улыбнулась, поправляя воротник его куртки.
— А ты пообещай, что поговоришь с той девушкой.
— Это куда более сложная задача, charmante.
***
Каждый выходной после обеда профессор Слизнорт устраивал сбор своих змеек для тренировок по дуэлям. Истинная причина этих занятий была очевидна всем: за стенами Хогвартса бушевала война. Война, которая безжалостно затягивала в свои объятия только что выпустившихся, неопытных учеников, заставляя их закрывать глаза и падать в чёрную, холодную бездну. Эти тренировки были попыткой дать им хоть какой-то шанс.
На практике ученики могли оттачивать боевые заклинания под внимательным взглядом декана, который делал меткие и ценные замечания. Было в этой его инициативе что-то почти трогательное — такая личная забота явно выходила за рамки его обязанностей. Уже не первую неделю подряд он откладывал собственные дела, чтобы провести несколько часов, наблюдая за поединками.
В дуэлях участвовали все слизеринцы, начиная с четвёртого курса. Младшекурсникам же разрешалось лишь наблюдать. Их возраст и уровень подготовки пока не позволяли встать в пару. Профессор сам составлял пары, стараясь подобрать соперников равных по силе.
Адаре однажды выпало сразиться против Авроры, и в той схватке она одержала верх. Хотя Малфой сдалась не без борьбы. Она держалась с упорством, достойным уважения, и на двух предыдущих занятиях уверенно побеждала своих противников.
Сейчас Адара стояла в тени раскидистого дуба, скрестив руки на груди. Её чёрные кудри были собраны в тугой высокий хвост, а на ногах красовались кеды, одолженные у Авроры. Ведь в собственном гардеробе Блэк подобной одежды не водилось. Удобные тёмные брюки и свободная атласная рубашка дополняли образ. Погода стояла настолько тёплая, несмотря на недавний дождь, что куртку она давно сняла и перекинула через плечо. Вниманием Адары завладел поединок Авроры с Эйвери. Малфой изматывала парня, вынуждая его метаться по площадке, в то время как сама оставалась на удивление собранной и подвижной. Её тактика бега и увёрток приносила плоды. Противник выдыхался, а его заклинания теряли силу и точность.
— Экспеллиармус! — разнёсся победный крик Авроры.
Эйвери не успел среагировать. Мощный поток энергии ударил его в грудь, отбросив на несколько футов назад. Победа осталась за Малфой, и она ослепительно улыбнулась, слегка запыхавшись.
— Отличная тактика, мисс Малфой. Очень разумное использование пространства, но оно у вас может быть не всегда, — одобрительно кивнул Слизнорт.
— Благодарю вас, сэр. Я учту.
Аврора подошла к поверженному Эйвери и протянула руку, чтобы помочь ему подняться. Тот, кажется, был не столько расстроен поражением, сколько измотан. Добравшись до края поляны, он без сил рухнул на прохладную траву и жадно прильнул к бутылке с водой, которую ему протянул Эван.
— Мисс Блэк, — обратился к Адаре профессор, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти игривая нотка. — Не пора ли и вам блеснуть своим талантом сегодня?
— С удовольствием, профессор, — уверенно ответила Адара.
Она прошла сквозь строй однокурсников, чувствуя на себе их взгляды, и встала в центре лужайки, ожидая противника. Слизнорт обвёл взглядом толпу учеников, подбирая ей достойную пару. Его взгляд скользнул по лицам, пока не остановился на одном.
— Мистер Лестрейндж, ваша очередь, — произнёс профессор, ненадолго задержав глаза на Рабастане.
Тот едва заметно нахмурил свои тёмные брови, и уголок его рта дёрнулся. Адара тут же поймала его взгляд, и в её глазах вспыхнул озорной, вызывающий огонёк.
— Прошу прощения, профессор, но я не могу выйти против девушки, — холодно заявил Рабастан.
Адара едва сдержала раздражённый вздох и закатила глаза, стараясь, чтобы этого не заметил профессор. Эта показная, удушающая галантность высшего света действовала ей на нервы хуже любого дуэльного заклятия.
— Очень зря, мистер Лестрейндж. Женщины бывают чрезвычайно коварны. Вам стоит быть осторожнее, — черная прядь волос упала на её серые глаза, но тут же была ловко заправлена хозяйкой за ухо.
Слизнорт тихо хихикнул.
— Вынужден согласиться с мисс Блэк.
Рабастан медленно отвел от неё взгляд, облокотившись спиной на шершавую кору дерева.
— Я знаю это как никто другой, дорогая мисс Блэк. Но позвольте мне на этот раз проиграть женщине, даже не вступая в поединок.
Адара вздернула острый подбородок, оставив его слова без ответа. На лицо Слизнорта легла тень улыбки.
— Профессор, могу я выйти вместо Рабастана? — Барти коротко вскинул руку. Он явно скучал, сидя в кучке других учеников.
Слизнорт отыскал его в толпе, слегка приподняв густые брови.
— Попробуйте, мистер Крауч. В прошлые разы вы показывали весьма достойные результаты.
Барти самодовольно хмыкнул, чувствуя на себе взгляды Регулуса и Рабастана. Он лишь пожал плечами и встал напротив Адары.
— Решил отомстить за то, что я не позволила тебе сегодня съесть третью плитку шоколада? — Сделав уважительный поклон, Адара спросила так тихо, что слышно было лишь ему.
Барти усмехнулся, откинул челку и повторил её жест.
— Вдруг однажды мне придется иметь дело с таким же безумцем, как я? Решил попробовать, каково это.
Адара тихо рассмеялась, и в её серых глазах сверкнули искорки азарта.
— Начали! — скомандовал Слизнорт.
Барти мгновенно отскочил на несколько шагов назад, выставив волшебную палочку вперёд.
— Экспеллиармус!
Адара ловко увернулась, не сводя с друга насмешливого взгляда.
— Остолбеней!
Барти шагнул назад, алый луч вырвался из кончика его палочки. Однако, Блэк снова легко увернулась, будто предугадывая его движения. Адара одобрительно хмыкнула — видимо, скорость его реакции её впечатлила.
— Локомотор Мортис!
Барти успел резко отклонить корпус, и заклятие пронеслось над самой его головой. Карие глаза вспыхнули воодушевлённым огнём.
— Локомотор Виббли!
— Протего! — Её щит отбросил заклятие, и оно, ударив в землю, заставило её на мгновение содрогнуться.
— Эверте Статум!
Крауч судорожно увернулся, но потерял равновесие и рухнул на колени.
— Экспеллиармус! — гаркнул он, выигрывая драгоценные секунды, чтобы подняться.
Адара легко парировала заклинание и позволила ему встать. Она могла бы обезоружить его, пока он был на земле, но это было бы слишком скучно.
— Таранталлегра!
Адара с выражением закатила глаза от столь нелепого выбора, а Барти в ответ игриво чмокнул воздух, посылая ей заклятие. Уголки её губ дрогнули в усмешке.
— Локомотор Мортис!
— Баубиллиус!
Адара успела резко развернуться на пятках, но закляние всё же задело её левую руку. По венам пробежал резкий, жгучий разряд, заставивший её стиснуть зубы. Наблюдающие ученики ахнули.
— Локомотор Виббли!
Барти не успел обернуться на грубый голос, прозвучавший сбоку, как алый луч настиг его. Ноги мгновенно стали ватными, кости словно расплавились, и он тяжело рухнул на траву. Крауч недовольно шикнул, оборачиваясь и замечая Рабастана, который стоял с поднятой палочкой.
— Мистер Лестрейндж, вы нарушаете правила дуэли! Вмешательство третьего лица строго запрещено, — недовольно проворчал Слизнорт, обращаясь к ученику.
Адара раздражённо вздохнула, устремив на Рабастана ледяной взгляд.
— Я сегодня веду себя крайне неподобающе, профессор, и прошу прощения. Но я не позволю, чтобы в моём присутствии причиняли вред моей невесте, — сухо отчеканил Рабастан.
Среди учеников пронесся удивлённый шёпот, который через секунду перерос в смелый гул сплетен. Никто не знал о скорой помолвке Блэк и Лестрейндж.
— Я вполне способна постоять за себя, Рабастан. Особенно учитывая, что официально я пока не нахожусь в статусе твоей невесты, — Адара не сводила с него тяжёлого, испытующего взгляда.
Слизнорт громко прокашлялся, привлекая внимание расшумевшихся учеников.
— Что ж, молодой человек, я прощаю вашу... бестактность. Объявляю дуэль оконченной вничью, дабы сохранить мир. Вы оба были великолепны, мистер Крауч, мисс Блэк.
Несколько учеников , впечатлённых поединком, зааплодировали. Адара глубоко вдохнула, наконец оторвав взгляд от Рабастана, и подошла к Барти. Тот уже начал чувствовать ноги и поднялся.
— Пардон, подруга. Адреналин слишком бурлил в крови, — с кривой ухмылкой сказал он.
Они обменялись формальными поклонами. Затем Барти взял её левую руку и на мгновение прикоснулся губами к тыльной стороне ладони.
— Я продолжу дуэль, если ты будешь извиняться, — холодно ответила Адара.
Барти лишь усмехнулся, нагло закинув ей руку на плечо и шагая следом к Регулусу.
— Мне кажется, или сегодня кто-то конкретно отхватит? — ехидно бросил он, устремляя взгляд на Рабастана, стоявшего по другую сторону поля.
— Да, у меня даже есть два кандидата, — парировала Блэк, фыркнув и скидывая его руку с плеча. — Один из них сейчас рядом со мной и обладает непозволительно длинным языком.
Барти рассмеялся, а затем демонстративно вытянул язык, стараясь достать его кончиком до носа. Адара поморщилась от этой глупой выходки, что только развеселило Крауча. Парень плюхнулся на траву рядом с Регулусом.
— Позвольте узнать ваше философское мнение, мистер Блэк, — с фальшивой почтительностью обратился он к Регулусу.
Тот поднял взгляд на сестру, и она ответила ему едва уловимой улыбкой уголков губ.
— Твой выбор заклинаний вряд ли пригодится тебе в реальной жизни, Барти, — коротко и сухо изрек Регулус.
Барти театрально закатил глаза, встретившись с насмешливым взглядом Адары.
— Как-то душно стало, — проворчал он, отводя взгляд.
Его слова повисли в воздухе, но ненадолго. Адара резко обернулась, почувствовав чье-то приближение сзади.
— Нет, Рабастан, я не хочу сейчас с тобой разговаривать, — осекла она парня, даже не глядя на него.
Лестрейндж, однако, не отступил. Он скрестил руки на груди, оперся плечом о шершавый ствол старого дуба и встретил ее недовольный, испепеляющий взгляд.
— Адара, я буду делать так всегда и с любым, кто причинит тебе хоть каплю боли, — проговорил он тихо, но так, что каждое слово било точно в цель. — Более того, я не вижу в своих действиях никакой проблемы и даже не собираюсь извиняться.
Блэк удивленно вскинула брови, ощущая, как по телу разливается горячая волна раздражения. Она всей душой, каждой клеточкой своего существования ненавидела эту удушливую опеку.
— Я не хрупкая девочка, не способная за себя постоять, Рабастан. Я бы сама прекрасно прикончила Барти без твоей «помощи». Это не забота, а гиперопека, которую я терпеть не могу.
— Как самоуверенно! Я же почти уделал тебя, между прочим! — возразил Барти, облокотившись локтями на колени.
На него одновременно устремились два ледяных взгляда. Рабастан, не меняя выражения лица, наклонился и отвесил Кращу звонкий подзатыльник, в то время как Адара с презрением закатила глаза.
— Ай! — взвизгнул парень, потирая затылок. — Почему каждый раз, когда вы ссоритесь в моем присутствии, вы походите на супружескую парочку лет этак двадцать, а я на вашего несчастного сынка?
Усмешки, тронувшие уголки губ Рабастана и Регулуса, прозвучали почти синхронно. Это вызвало новую волну негодования на лице Адары.
— Надеюсь, наш будущий сын будет поспокойнее, чем ты, — невозмутимо ответил Рабастан.
— Если он у нас вообще будет, — недовольно фыркнула Блэк, вздернув подбородок.
— Хочешь дочку? Прелесть. Главное, чтобы она не унаследовала твой скверный характер.
Барти фыркнул, а затем рассмеялся, прикладывая руку к животу. Даже Регулус не удержался и позволил себе короткий, тихий смешок.
— Я рожу тебе двух дочерей с моим характером, вот тогда посмотрим! — пригрозила девушка, сверкнув глазами.
— Вот видишь, мы уже обсуждаем будущих детей, — мягко улыбнулся Рабастан, и в его взгляде промелькнула та самая нежность.
Та лишь снова закатила глаза, демонстративно повернулась к нему спиной и сделала вид, что полностью поглощена поединком между Мальсибером и Эбботом.
Регулус хмыкнул, наблюдая за перепалкой сестры и Рабастана. Пока Барти с азартом подкалывал Лестрейнджа, он медленно обвел поляну изучающим взглядом.
Ванесса сидела напротив, кутаясь в мягкий свитер. Волосы, уложенные мягкими кудряшками, вовсе не выдавали того, что ещё недавно были мокрыми от прогулки под дождём с Сириусом. Её большие глаза с любопытством следили за дуэлью. За все тренировки ей выпал шанс сразиться лишь раз. В качестве противника Слизнорт выбрал младшую Мальсибер, и Ванессе в первые же минуты не удалось увернуться от её ловкого заклятия, которое её обезоружило.
Несмотря на то, что Регулус всегда предпочитал лишний раз молчать, он замечал все детали. Сейчас, например, он обратил внимание, как девушка перебирала пальцы, прикусывая нижнюю губу. Вероятно, её печалил тот факт, что её снова не брали в пары.
Блэк бесшумно перекатился за ствол дерева и поднялся на ноги. Друзья были настолько увлечены своим диалогом, что не заметили этого. Ванесса оторвала взгляд от дуэли и перевела его на Регулуса. Тот коротко кивнул в сторону тропинки, уводящей вглубь парка. Нотт слегка удивлённо приподняла брови, но поднялась на ноги и пошла за ним, поправляя подол длинной юбки. Никто особенно не интересовался ими в этот момент, поэтому её уход остался незамеченным.
— Полагаю, наблюдение за дуэлью – это не самое интересное занятие для девушки, — Регулус склонил голову набок, поправляя воротник мантии.
Она последовала за ним, оставляя шумную поляну за спиной. Нельзя было сказать, что ей нравилось смотреть, как кто-то сражается.
— М-м, это весьма познавательно, — ответила Ванесса, догоняя его. — Я наблюдаю, чтобы в следующий раз у меня получилось лучше, — в её глазах мелькнула стыдливая печаль.
— Девушке вовсе не обязательно быть искусной дуэлянткой, — коротко отрезал Регулус, не замедляя шага. — Я хотел кое-что тебе показать.
Ванесса учащённо заморгала, глядя на него заинтересованным взглядом. Блэк ничего не ответил, продолжая идти.
Спустя время, Нотт начало казаться, что они направляются к Запретному лесу.
— Мы идём к Запретному лесу? — спросила она, понизив голос.
— Да. Но не беспокойся, то, что я тебе покажу, не испугает тебя, — его голос прозвучал неожиданно мягко.
Регулус носком ботинка отбросил в сторону выступающий корень, расчищая ей путь.
— Ты меня заинтриговал, — она тихо рассмеялась.
Блэк взглянул на неё. Карамельная кожа красиво отливала на фоне весенней листвы, а нежно-розовый румянец делал её черты ещё более живыми. Ей приходилось слегка запрокидывать голову, чтобы смотреть на него, отчего её глаза казались огромными и по-детски открытыми.
— Мы почти на месте. Он должен быть где-то здесь.
Регулус остановился на опушке, и его лицо стало сосредоточенным. Вдруг где-то среди стволов раздался тихий шелест листьев. Ванесса невольно напряглась, сделав короткий шаг назад.
— Вот и он.
Нотт инстинктивно зажмурилась, когда шелест стал громче. Затем она услышала тонкий писк и открыла глаза. Вместо воображаемых страшных тварей из Запретного леса у ног Регулуса топтался крошечный котёнок. Широкая, непроизвольная улыбка медленно расплылась по её лицу.
Блэк бросил на девушку быстрый взгляд, уголки его губ дрогнули, а затем он присел рядом с котёнком. У того была блестящая пушистая шерсть с белоснежной грудкой, а носик окрашен в нежный розовый цвет. Малыш тут же запищал и потёрся о его обувь.
Регулус улыбнулся ещё шире. Ванесса впервые видела на его лице такую непривычную, тёплую и нежную улыбку. Он начал гладить котёнка, медленно проводя пальцами по мягкой шерсти. Наследник великого чистокровного рода, улыбаясь, гладил уличного кота. Он обернулся к Ванессе, встретившись с её сияющим взглядом.
— Боюсь, я один не смогу обеспечить этого малыша должным вниманием, — произнёс Регулус.
Нотт тихо рассмеялась, опускаясь на корточки рядом с ним. Котёнок тут же переключил внимание на неё, тычась мордочкой в её протянутые ладони.
— Откуда он здесь? — прошептала она, осторожно беря тёплый пушистый комочек на руки.
— Я и сам не могу предположить, как он здесь оказался. Увидел его сегодня утром во время прогулки. Осмотрел всё вокруг, но нигде нет и намёка на его мать или других котят, — объяснил Блэк, его брови слегка сдвинулись.
Ванесса удивлённо проморгала, чувствуя, как котёнок мурлычет у неё на груди.
— Это мальчик, — добавил Регулус, словно прочитав её вопрос.
— Он такой славный! Я всегда мечтала о котёнке, но родители категорически против животных в доме, — голос Нотт дрогнул от нахлынувшей грусти, но её пальцы не переставали нежно гладить маленькое существо.
Регулус бросил на неё внимательный взгляд. Неужели эта девушка, выросшая в такой же строгой и великой семье, как и он сам, и вправду мечтает о такой простой вещи, как маленький котёнок? Её лицо, озарённое улыбкой, когда малыш шершавым язычком облизал её ладонь, казалось, светилось изнутри. Это была не та светская, отточенная улыбка, что предназначалась для приёмов, а что-то настоящее, детское и беззащитное.
Нотт удивлённо вскинула брови, когда котёнок громко и блаженно замурлыкал, устроившись у неё на руках. Но тут же, не раздумывая, позволила ему запрыгнуть себе на колени, на пышную юбку лавандового цвета. Животное, урча, устроилось в складках ткани, будто нашло своё место. Ванесса вовсе не смутилась, а лишь рассмеялась тихим, мягким смехом, который прозвучал здесь, на опушке Запретного леса, удивительно естественно.
Тишина, нарушаемая только мурлыканьем и шелестом листьев, повисла между ними. И в этой тишине Регулус неожиданно произнёс:
— Давай заберём его?
Ванесса медленно перевела на него взгляд, широко раскрыв глаза. Она пыталась понять: ей послышалось? Может, это шёпот ветра в кронах? Но его выражение лица было серьёзным, лишь в глубине серых глаз теплилась та самая редкая, смягчённая искорка, которую она заметила минуту назад.
— В смысле... — начала она, голос дрогнул.
— В прямом, — он говорил спокойно, обдуманно, как будто излагал уже хорошо взвешенный план. — Мои родители будут не против, если на каникулах он будет жить у меня. В Хогвартсе же... в учебное время он может жить в твоей комнате, — он сделал небольшую паузу, словно давая ей время осознать его слова.
Ванесса покраснела так, что даже кончики ушей загорелись румянцем. Она опустила взгляд на чёрно-белый комочек у себя на руках. В груди у неё что-то ёкнуло, а затем расплылось тёплой, сладкой волной. Ей стало настолько приятно, что показалось, будто сердце сейчас выпрыгнет из груди от переполнявшего её счастья. В уголках глаз даже навернулись предательские слёзы — не от грусти, а от того щемящего, светлого чувства, что таилось глубоко внутри.
— Я даже не знаю, что сказать, Регулус, — прошептала она, и голос её звучал немного сдавленно от нахлынувших эмоций. — Это так... неожиданно. Я так рада!
Она снова погладила котёнка по грудке, и тот в ответ громко, блаженно заурчал, закрыв глаза.
— Мне кажется, он тебя сразу очаровал, — заметил Регулус, и в его голосе прозвучала лёгкость.
Ванесса мысленно согласилась. Но в её голове промелькнула другая, смутившая её мысль: этот маленький котёнок, с его серьёзным взглядом и осторожной натурой, чем-то неуловимо напоминал ей самого Регулуса. От этой параллели она снова покраснела.
— Сэмми, — вдруг сказала она, поднимая взгляд сквозь пряди тёмных волос, упавших на лицо. — Как тебе такое имя?
Регулус посмотрел на котёнка, который, услышав её голос, потянулся к её пальцам. Имя было простым, тёплым, лишённым вычурности. Совсем не таким, какое выбрали бы в их кругу для породистого животного. Но оно подходило. Подходило этому месту, этому моменту, этой тихой радости на лице Ванессы.
— Ему подходит, — одобрительно хмыкнул Блэк, и в его словах прозвучало окончательное решение.
Он протянул руку, и Сэмми, проявив внезапную смелость, ткнулся мокрым носом в его палец.
Обычно холодный взгляд Регулуса смягчился, отражая тихое удовольствие от того, как преобразилось лицо Ванессы. В этом мгновении, на границе запретного и дозволенного, не было ни высокомерного наследника, ни скромной девушки из почтенной семьи. Были лишь они и это хрупкое, доверчивое чудо, которое не знало о разделении мира на чистокровных и всех остальных.
***
Сестры Блэк, казалось, были рождены природой как полные противоположности — и внешне, и внутренне.
Нарцисса унаследовала все черты своей матери: пушистые волосы цвета спелой пшеницы, мягкие, будто акварельные черты лица, и огромные голубые глаза, такие ясные и нежные, что в них хотелось смотреть бесконечно. Она была самой кроткой и покладистой из всех троих, обожала рукоделие и могла до рассвета зачитываться трогательными романами. Прилежная ученица, которая немного боялась дуэлей, но профессора всегда закрывали на это глаза, уж больно милой и безобидной была мисс Блэк.
В Беллатриссе же не было ни единой черты, схожей с младшей сестрой. Ее украшали (или, как считала мать, портили) густые, непокорные черные кудри. Черты лица были резкими, выразительными, и в отрочестве самой Белле они казались даже грубоватыми. А ее глаза... Серые, холодные, бездонные. Взгляд, от которого невольно хотелось отвести глаза. Наглая, властная, дерзкая — от нее ждали вызова, а не нежных слов. Пока обе сестры тянулись к матери, Беллатрисса все свободное время проводила с дедом Поллуксом, чьи методы воспитания были суровы и жестоки, но именно эта бескомпромиссность и притягивала Беллу.
Она ненавидела пышные бальные платья, в которые ее наряжали для светских приемов. Если Нарцисса могла часами с портнихой обсуждать фасон и вышивку, то Беллатриссе было плевать. В любом наряде она чувствовала себя скованной. Более того, ее фигура разительно отличалась от хрупкого идеала чистых кровей: годы упорных тренировок и дуэлей с дедом вместо тонкой талии и покатых бедер подарили ей крепкие, мускулистые ноги и сильные плечи, которые матушка предпочитала прятать под длинными рукавами и плотными тканями.
Стоит упомянуть об Андромеде. И пусть Нарцисса с Белатриссой жаждали бы вычеркнуть навеки эти строки, я всё равно их добавлю. Внешне Андромеда походила на старшую сестру, словно их отлили из одной благородной формы Блэков: тот же гордый разрез темных глаз, те же черные, будто смоль, волосы. Но если у Беллатриссы они были тяжелыми и гладкими, то у Андромеды — пушистыми, живыми кудрями, а глаза казались более округлыми и открытыми. Эти тонкие различия, однако, мало кто замечал, все вокруг твердили о поразительном сходстве сестер, что невыносимо обижало Цисси.
Андромеда не была тихой и утонченной, как младшая сестра, но и не источала той грубой, агрессивной силы, что исходила от старшей. С самого детства ее миром были книги. Высокие, шаткие стопки их громоздились в комнате, пахли старой бумагой, тайнами и иными мирами. Она так и осталась непонятой собственной семьей, запертой в клетке их предрассудков. Порой казалось, что она и сама стала похожа на одну из своих любимых книг — ту, о которой судят лишь по суровому переплету, даже не пытаясь заглянуть внутрь и прочесть ее душу. Гордость в ней была истинно блэковской, огненной и несгибаемой. Многие шептались, что она вылитая бабушка Ирма, и в этом, возможно, крылась горькая правда.
Несмотря на колоссальную разность их натур, сестер связывала незримая, но прочная нить. Она позволяла им, таким разным, находить точки соприкосновения. Нарциссе, хоть она никогда в том не призналась бы, казалось, что осью, вокруг которой вращался их хрупкий мир, была именно Андромеда. Умная, рассудительная, она была тем буфером, что смягчал столкновения двух противоположных полюсов — яростной Беллатриссы и мечтательной Нарциссы. И когда Андромеда порвала эту нить, сбежав из дома и отрекаясь от всего, что для Блэков было свято, Цисси почувствовала, будто что-то в ней навсегда умерло в тот день.
Что-то, что тщетно пыталась оживить в сестре Беллатрисса. Та никогда не говорила и не показывала, что на самом деле чувствовала из-за предательства средней сестры, с первого же дня отзываясь о ней лишь с ледяным презрением. Но, возможно, именно эта глухая боль и пряталась за внезапной, почти неистовой заботой, которую она стала проявлять к оставшейся сестре.
— Ты дура, Цисси! — удивлённо вскрикнула Белатрисса, резко дернув плечами. В ее глазах вспыхнуло настоящее негодование. — Это величайшая честь! Как ты вообще могла отказаться?
Нарцисса тихо вздохнула, аккуратно ставя фарфоровую кружку на стол. Она ненавидела кофе. Даже сдобренный сладкими сливками, он всегда казался ей горьким и грубым напитком. Поэтому в ее чашке покоился ароматный малиновый чай, цветом напоминавший рубин. Белатрисса же, как нарочно, пила черный, обжигающе горький кофе, без сахара и каких-либо добавок.
— Прекрати орать в моем доме, Белла, — устало, но твердо осадила она старшую сестру. Та в ответ лишь фыркнула, откидываясь на спинку стула. — Я понимаю, что это честь. Но я не готова носить Темную метку и сражаться с грязнокровками, нося под сердцем ребенка.
— Ты ничего не понимаешь, Цисси! Это наш долг. Во имя чистоты крови. Я бы дала все, чтобы вступить в его ряды уже сейчас, но Родольфус тянет из-за своих дурацких принципов, — Лестрейндж недовольно хмыкнула, делая большой глоток обжигающего напитка. — Подожди... Что ты сказала?
Нарцисса не смогла сдержать легкую, украдкую улыбку, заправляя за ухо прядь волос.
— В самом деле, Цисси? — лицо Беллатриссы озарила внезапная, почти хищная улыбка. — Опередила меня. И прекрасно. Теперь матушка наконец-то перестанет докучать нам своими утомительными разговорами о внуках.
Нарцисса мягко положила ладонь на еще плоский живот, который ничем не выдавал тайну, что в нем покоилась.
— Люциус был очень рад. Он так жаждет наследника... Я молюсь, чтобы мне удалось исполнить его желание.
Беллатрисса едва заметно поморщилась. Быть прилежной, послушной женой — этот статус никогда не стал бы свойствен ее натуре. Но в голосе сестры звучала такая тихая радость, что ее собственная ярость на мгновение отступила.
— Поздравляю, — проговорила она, и в этих двух словах прозвучала редкая, почти неуловимая искренность.
Счастье для Беллатриссы лежало далеко не в материнстве. Дети никогда не привлекали ее внимания. Даже будучи старшей сестрой, она не испытывала к ним особой нежности. Но, глядя на это сияющее, смягченное улыбкой лицо Нарциссы, она не могла не вспомнить, как та любила возиться с их маленькими кузенами. И сердце старшей сжалось от странного, теплого чувства.
Нарцисса нежно взяла руку сестры в свою. Ее ладони, как всегда, были сухими и теплыми, в то время как пальцы Беллатриссы — холодными, будто высеченными из мрамора. Белла терпеть не могла сентиментальных прикосновений, но сейчас лишь усмехнулась и позволила сестре, ответив легким движением большого пальца.
— Если всё-таки родится девочка... я дам ей второе имя в твою честь, Белла.
— Хватит разводить сантименты, Цисси. Будет мне честь, если племянник унаследует характер тети Беллы. Этого будет достаточно.
— Мерлин, — тихо прошептала Нарцисса, глядя в окно на темнеющее небо.
Беллатрисса звонко, по-девичьи рассмеялась в ответ, запрокинув голову, и на миг в строгой гостиной Малфоев стало светлее.
***
Атласный голубой халат окутывал Аврору холодными объятиями. Длинные светлые волосы, еще влажные, струились по ее спине, оставляя темные следы на ткани. В комнате витал приятный, успокаивающий запах крема, которым девушка только что воспользовалась. Горячий душ всегда был ее ритуалом очищения. Он позволял закрыть глаза и смыть с себя всё лишнее.
«Вы, наверное, считаете меня глупой», — мысленно обращалась она к невидимому судье, вам, мой читатель. Малфой думала о себе именно так. Она влюбилась, как последняя дура, в того, кто в конечном счете испортит ей жизнь. Сириус Блэк. Громкий гриффиндорец, парень, о котором говорят на каждом углу. Бунтарь, позор семьи, предатель своей крови. А она — чистокровная, гордая, престижная ученица, которой папа обязательно найдет достойного жениха из ее круга. Из того самого круга, из которого Сириус с таким шумом вырвался, хлопнув дверью.
Казалось, его побег из дома должен был поставить жирную точку в ее чувствах. Она должна была взять себя в руки, вычеркнуть его из сердца как опасную ошибку. Но почему-то именно после его разрыва с прошлым её стало тянуть к нему с новой силой. Тянуть к той абсолютной, бесшабашной свободе, что он теперь олицетворял.
Дверь в спальню тихо скрипнула за её спиной. Аврора обернулась. И, словно судьба решила сыграть с ней злую шутку, на пороге стояла не ожидаемая Адара, а он. Сириус.
Он не стал дожидаться приглашения, шагнул внутрь и прикрыл дверь. Его взгляд скользнул по ней, задержавшись на лице. В голубизне ее глаз лежала целая бездна печали, а красные, припухшие веки красноречиво говорили о недавно пролитых слезах. Из-за него. Сейчас она выглядела хрупкой и прозрачной, словно утренний туман над озером, таким чистым, что в него хочется окунуться с головой, смывая всю грязь мира. Эта хрупкость заставила сердце Блэка сжаться и сделать неровный, болезненный толчок.
— Уходи, Блэк, — тихо, почти беззвучно выдохнула она, поднимаясь с кровати.
Аврора нервно обхватила себя за плечи, отвернувшись. Смотреть на него у нее не было сил.
— Прости меня.
Он никогда не извинялся. Будь то врожденное упрямство или глупый принцип, Аврора не знала. Но эти слова, прозвучавшие сейчас, были настолько чужды ему, что у нее перехватило дыхание. И от этого стало еще больнее, потому что она знала – эти извинения ничего не стоят. Прости она его сейчас, и все пойдет по старому кругу: боль, надежда, и снова предательство и унижение.
— Пожалуйста, Сириус, — ее голос дрогнул, выдавая отчаянную мольбу.
— Я кретин, Аврора, я знаю. Я веду себя отвратительно. Ты не заслуживаешь той боли, что я тебе причиняю. Но... — он замолчал, сделав два нерешительных шага в ее сторону. — Я не умею по-другому. Не умею признаваться, даже самому себе, что эти чувства... что они есть. Они делают меня уязвимым. Слабым.
Аврора почувствовала, как глаза начинают предательски пощипывать, а горло сжимает спазм от надвигающихся слез.
— Я давала тебе столько шансов, Сириус! — вырвалось у нее, и голос, сорвавшись на высокой ноте, стал громче. — Я так хотела верить, что хоть что-то значу для тебя! — Слезы, наконец, прорвали плотину и медленно покатились по бледным щекам, когда она повернулась к нему лицом. — Но ты не испытываешь ко мне и капли того, что чувствую я. Ты никогда не ставил меня выше своих принципов, выше своей гордости или минутной прихоти. А я... я просто раз за разом становилась жалкой игрушкой в твоих руках.
Блэк ощутил во рту привкус горькой меди. Дикое желание прижать ее к себе, заставить услышать бешеный стук своего сердца, вытереть эти соленые следы — накрыло его с головой.
— Ты всегда была особенной, Аврора, — голос его звучал хрипло, будто слова выцарапывались изнутри. — Я злился на тебя, старался сделать тебе больнее, потому что ты — живое напоминание о той жизни, от которой я сбежал. Ты была ее частью. И, глядя на тебя, я одновременно ненавидел прошлое и... и чувствовал желание вернуться.
Аврора всхлипнула, беспомощно вытирая слезы кончиками длинных, изящных пальцев.
— Я была готова на все ради тебя, Сириус! И если бы ты действительно любил меня, то изначально никогда не стал бы играть с огнем. Ты прекрасно знаешь, что сделает со мной Люциус, узнав, что я все это время водилась с тобой! — Ее охватила легкая дрожь, воздух стал вязким и тяжелым. — Ты так боялся показаться слабым... Но я бы никогда не осудила бы тебя за слабость. Вместо этого ты раз за разом заставлял меня унизительно падать, наглядно показывая, насколько ничтожны и смешны мои чувства.
Сириус попытался что-то сказать, открыл рот, но Аврора резко вскинула ладонь, останавливая его.
— На твой день рождения, помнишь? Я, стиснув зубы, переступила через свою гордость и обиду, чтобы поздравить тебя. А застала тебя в поцелуе с МакКиннон. И знаешь, Сириус, проблема даже не в этом! Проблема в том, что пьяный ты подошел ко мне, ухмыльнулся этой своей наглой ухмылкой и сказал: « Развлеки меня ещё, м?» — Ее голос окончательно сорвался в шепот, полный леденящего презрения. — Так что не лги. Я никогда не была для тебя особенной. Я была очередным развлечением.
Сириус сглотнул, ощущая леденящую мерзость по отношению к самому себе. Это было физическое отвращение, от которого хотелось выпрыгнуть из собственной кожи, сбросить с себя всё.
Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до непростительного минимума. Теперь они стояли так близко, что между ними едва ли могла проскользнуть тень.
Аврора затаила дыхание. Она смотрела на него из-под мокрых от слёз ресниц, а ручейки, высохшие на щеках, всё ещё блестели на её коже призрачными дорожками.
— Дай мне ещё один шанс, — выдохнул он, и его шёпот был похож на признание, вырванное силой. Сириус наклонился к ней, и его тень накрыла её целиком.
Малфой почувствовала, будто язык прилип к нёбу. Жар, стремительный и неудержимый, прилил к её щекам, когда в нос ударил его запах — терпкие духи, въевшийся табак и что-то ещё, неуловимо-мужское, знакомое до боли.
Она быстро заморгала, губы её приоткрылись в тщетной попытке что-то сказать, но слова растворились в этом внезапном вакууме.
А потом его губы коснулись её губ. Медленно, почти нерешительно. Сириус почувствовал на них солёный привкус её слёз и осторожно провёл по ним языком. Его рука легла на поясницу, мягко, но настойчиво притягивая её ближе. Он целовал её с такой нежностью, на какую, казалось, был не способен. Аврора закрыла глаза, погружаясь в сладость этого поцелуя, в его неуверенное, почти робкое движение. Он целовал так, будто делал это впервые в жизни. Пальцы на её пояснице дрогнули, скользя по шёлковой ткани халата. Сириус поднял вторую руку и прикоснулся к её влажной щеке. Шершавые подушечки его пальцев бережно стёрли остатки слёз. Аврора вся дрожала в его объятиях, а в ушах стучал двойной ритм – бешеный стук её собственного сердца и более размеренный, но такой же громкий, стук его сердца.
Она отстранилась первой, встретившись взглядом с бездной его серых глаз. Впервые они показались ей не стальными, а дымчатыми, наполненными не гневом, а тихой мукой, и от этого они казались светлее обычного. Сделав шаг назад, она попыталась прислушаться к голосу разума, который тонул в оглушительном гуле крови в висках. Девушка выскользнула из его рук, отступая к кровати, к безопасному расстоянию.
— Нет, — прошептала она, и в этом одном слове звучала не только решимость, но и сожаление.
Сириус ощутил в горле тугой, колючий комок. Вдруг ему дико захотелось стереть ей память, вырвать этот момент и уничтожить, чтобы она никогда не видела его таким слабым.
— Дело в нём? — голос Сириуса прозвучал хрипло и раздражённо. — В этом проклятом слизеринце?
— Дело в тебе, — парировала Аврора, снова оборачиваясь к нему и делая шаг навстречу, будто бросая вызов. — Я не твоя собачка, которую можно пнуть, а потом подозвать, щёлкнув пальцами. Хочешь шанс? Докажи, что ты его достоин.
Аврора и сама удивилась той твёрдости, что прозвучала в её голосе. Но ведь она Малфой. И Малфои не ползают на коленях. Даже перед Сириусом Блэком.
— Что ж, ладно, — Сириус кивнул, и в его согласии слышалась не покорность, а холодная решимость. — Но с одним условием: ты больше не водишься с этим слизняком, — он брезгливо поморщился, словно имя Асмодея было отвратительно на вкус.
— Я делаю то, что хочу, Сириус. Как это всегда делал ты. Быть может, Асмодей заслуживает шанса даже больше, чем ты, — она вызывающе захлопала ресницами, играя в беззаботность, которой не было внутри.
Сириус резко вдохнул, его ноздри расширились от ярости, которую он с трудом сдерживал.
— Это мы ещё посмотрим, — прошипел он, уже направляясь к выходу. На пороге он обернулся. — Сладких снов.
— И тебе! — бросила ему вдогонку Аврора, наблюдая, как от тяжёлого дыхания вздымается его широкая спина.
Блэк вышел, небрежно хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в зеркале. Аврора медленно подошла к зеркалу и встретилась с собственным отражением. Растрёпанные волосы, заплаканные, но яркие глаза, губы, ещё хранящие след его поцелуя. Уголки её рта дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. Кажется, этот новый стальной образ шёл ей куда больше.
Но определённо, стоит взять пару уроков у Адары.