16 глава
Больничное крыло всегда пахло одинаково: тяжелой смесью травяных зелий и горьких настоек. Этот запах неприятно окутывал, заставляя нос непроизвольно морщиться. В воздухе витал едва уловимый аромат хлорки — очевидно, мадам Помфри совсем недавно закончила стерилизацию помещения. Больные томились на своих койках, вероятно, умирая от скуки в ожидании визита друзей, которые, в отличие от них, были слишком заняты учебой.
Адара почувствовала носком лакированной туфельки скользкую гладь чистого пола. Блэк продолжила свой путь, стараясь не стучать каблуками, — многие больные спали. И если вы думаете, что волшебница беспокоилась об их комфорте, то глубоко ошибаетесь. Адаре просто не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Она слишком измоталась за этот учебный день. Профессора, словно сговорившись, то и дело напоминали о грядущих экзаменах. Сами по себе они не вызывали у Блэк ни малейшего волнения — она была лучшей на курсе, смысл лукавить? Но вот вечные упоминания начинали откровенно раздражать, особенно когда они сопровождались нервным вздрагиванием однокурсников. Неужели это действительно так страшно для них?
Рабастан, судя по всему, решил не выделяться и тоже мирно спал, уткнувшись бледной щекой в больничную подушку. Его лицо, обычно оживленное улыбкой, сейчас казалось усталым. Девушка бесшумно подошла к его койке и, не раздумывая, положила ладонь ему на лоб. Кончики ее пальцев утонули в мягких, шоколадных кудрях, спадавших на его лицо. Температуры не было — лечение мадам Помфри явно шло ему на пользу.
Адара бросила короткий взгляд на прикроватную тумбочку, щедро уставленную сладостями: горой шоколадных лягушек, пачкой бертти-боттс со всеми вкусами и даже коробкой трюфелей из «Сладкого королевства». Блэк не сомневалась, что все это притащил Барти, причем изначальный пакет был вдвое больше, но половину съел сам Крауч. Ее взгляд, однако, зацепился не за сладости, а за яркий, цветной клочок пергамента, выглядывавший из-под обертки. Не раздумывая, Адара подняла его, не испытывая ни малейших угрызений совести. На пергаменте было нарисовано розовое сердце, внутри которого мелким, старательным почерком были выведены пожелания скорейшего выздоровления. Что за сентиментальная чепуха...
Резкий скрип койки нарушил тишину — Рабастан приподнялся на локтях. Адара тут же устремила на него свой взгляд. Он смотрел на нее и привычно улыбался, хотя в глубине темных глаз еще плавала тень недавнего недуга.
— От кого это? — Адара покрутила открытку между пальцами и с легким пренебрежением кинула ее обратно на тумбочку.
Лестрейндж проследил за ее движением, и уголки его губ дрогнули.
— Понятия не имею. Обнаружил сегодня утром. Я, честно говоря, подумал, что... — Рабастан не успел договорить, будучи грубо перебит.
— Только не говори, что решил, будто это валентинка – творение моих рук, — Адара дернула кончиком носа, презрительно фыркнув. — Похоже, у тебя завелась какая-то миленькая, сентиментальная обожательница. Как очаровательно, — Блэк саркастически хлопнула в ладоши, натянув на лицо подобие ледяной, совершенно неискренней улыбки.
Рабастан усмехнулся, не отводя с нее темных, слишком оживленных для больного глаз.
— Ты ревнуешь? — спросил он, медленно облизнув пересохшие губы.
Адара накрыла его тяжелым, бездонным взглядом своих серых глаз. Кажется, вместе с болезнью его настиг еще и невероятный приступ наглости.
— Не смеши меня, ради Мерлина. Чтобы ревновать, нужно усомниться в себе. Неужели ты думаешь, что у меня есть проблемы с самооценкой? — она язвительно приподняла одну бровь, и в ее позе появилось что-то от хищной, уверенной в себе кошки.
Лестрейндж хрипло рассмеялся, и смех его тут же перешел в короткий, сухой кашель. Он протянул руку, цепкими пальцами обхватив тонкое запястье Адары, пытаясь притянуть ее ближе. Однако девушка предпочла остаться на месте. Пусть скажет спасибо, что не выдернула руку.
— Я ни на секунду не сомневаюсь в твоей самооценке, душа моя. Она априори не может быть низкой – ты слишком бесподобна для этого, — прохрипел Рабастан, его голос звучал сорвано. — Но стоит отметить, что мне совершенно плевать на все трогательные глупости. За исключением тех, что будут сделаны твоими руками, — он успел оставить на тактильной стороне ее ладони быстрый, горячий поцелуй.
— Как жестоко по отношению к хрупким женским сердцам, Рабастан, — сказала Адара с ледяным упреком, резко встряхнув головой, чтобы отбросить со лба непослушную прядь черных волос. — Но вынуждена тебя огорчить: открыточек от меня не жди. Это не в моем стиле.
— Женская солидарность? — усмехнулся парень.
— Не верю в неё, — равнодушно пожала она плечами. — Лучше скажи: как твое состояние? Ты знатно напугал Барти. Признаюсь честно, твой вид вызвал беспокойство даже у моего брата. Всё действительно было настолько худо?
Улыбка сползла с лица Рабастана, словно ее смыло внезапной волной усталости. Его, конечно, радовало, что уже вторую ночь его не тревожили те противные, режущие уши голоса, шептавшие из самых темных уголков сознания. Но тупая, навязчивая боль все равно пульсировала в висках, давящей тяжестью застилая мысли. А кашель был вообще абсурдом. Неужели он подхватил какую-то заразу?
Лестрейндж отвел взгляд к окну, за которым медленно сгущались сумерки.
— Ничего особенного. Все люди болеют, — отмахнулся Рабастан.
Адара только сейчас выдернула свою руку, предпочтя сесть на край его койки, что было парню только в радость. Пружины слегка прогибались под ее весом.
— Регулус говорил, что ты кого-то видел. Кто это был? — Блэк прищурилась, устремив взгляд на Рабастана.
Ее взгляд так и отражал запрет на ложь. Было такое чувство, что не дорасскажет Рабастан что-то — Адара тут же это поймет.
— У меня была температура, Ад. Я бредил, — неохотно отозвался парень.
— Рабастан, — голос Адары стал настойчивее, тверже. — Есть что-то, что я должна знать?
Конечно, есть. Например, что его беспокоит некая демоническая сущность, не дающая спокойно жить и сохранять холодный рассудок. Быть может, Адара сможет помочь? Или, наоборот, пренебрежительно фыркнет от того, что парень сам не может справиться с такой ерундой. Мысль о ее возможном презрении была хуже любых ночных голосов.
— Нет, душа моя, — выдавил он, заставляя губы растянуться в подобие успокаивающей улыбки.
Спустя час.
Рабастан слишком глупо надеялся, что ложь, сорвавшаяся с его уст, не будет обнаружена Адарой. Лестрейндж умел врать, но не ей. Его глаза были слишком преданы любимой мисс Блэк, настолько, что не могли скрыть лжи, хотя должны были бы. Адара сидела на коленях в комнате, которую поглощал мрак. Преимуществом жить в подземелье был тот факт, что темно в комнатах было всегда, вне зависимости от времени суток. Лишь тонкое пламя одной свечи разрывало темноту, отбрасывая причудливые, пляшущие тени на стены. Волосы волшебница собрала в небрежный пучок, из которого выбивались несколько черных кудрявых прядей.
Адара была любимицей своего декана. Конечно, староста факультета, отличница, в меру дерзкая и воспитанная. Поэтому на просьбу ученицы дать разрешение на поход в запретную секцию библиотеки, профессор Слизнорт лишь мягко кивнул, повесившись на басню о сильном интересе к плохому воздействию трав на волшебников. Ну как можно отказать милым глазкам Адары Блэк? Адара прочла книгу, которую она нашла в укромном уголке запретной секции, непростительно быстро. «Демоническая привязка» — весьма обещающее название, хотя на взгляд девушки в самой книге было слишком много ненужной информации, запугивающей читателей. Однако сейчас она всё же следовала её советам.
Заготовленная серебряная игла была в правой руке, и острый кончик уколол нежную аристократическую кожу. Адара поморщилась, надавливая на подушечку указательного пальца. Наконец алая капля упала прямо в пламя, которое в ответ яростно взметнулось, окрасившись на мгновение в багровый оттенок. Адаре показалось, словно сзади неё кто-то пробежался.
Блэк вошла в транс, расслабляя каждую конечность, вплоть до пальцев на ногах. Следующим этапом следовало привести сердцебиение в норму, чтобы не слышать его навязчивый ритм в ушах. Это тоже получилось у волшебницы. Осталось представить желаемое, выйти на контакт. Мозг начал подробно вырисовывать образ демона, вплоть до самой мелкой детали, что было сложно, ведь существо нарочно не показывало свой облик в подробностях, лишь скользящие тени и ощущение присутствия. Она не знала, сколько просидела так. Но когда ощутила леденящую тяжесть на своем плече, тут же открыла глаза, заметив, что пламя свечи съежилось до синей, едва теплящейся точки.
— Соскучилась, демоненок? — существо скользнуло вперед, оказываясь напротив Адары, нагло усаживаясь на край ее кровати.
Его форма была больше намеком, чем реальностью: сгусток тьмы, увенчанный парой изогнутых рогов, с двумя угольными точками, пылавшими вместо глаз.
Блэк вздрогнула, но не отпрянула. У неё получилось. Признаться честно, Адара имела сомнения, ведь ритуалы чернокнижников она проводила впервые.
— Сделаю вид, что да, — фыркнула волшебница, скрестив руки на груди в защитной, но вызывающей позе. — Что ты делаешь с Рабастаном? — вопрос в лоб, вовсе без каких-то прелюдий.
Демон усмехнулся, мазнув костяной, почти прозрачной рукой по воздуху.
— Рабастан – это тот сладкий мальчишка, который каждый раз так яростно пугается моего присутствия? — спросил демон, дернув рогами. Адара кинула на него острый, злобный взгляд. — Не хмурься, тебе не идет, — отозвалось существо, и в его голосе заплясали искры насмешки. — Мы же договаривались, демоненок? Что наш ритуал начнешь ты, кинешь заклятия в этого слизняка. Что в итоге? Мальчишка сделал это вместо тебя, как героично. Только вот след его магии остался на парне, делая мне подвязку к твоему принцу.
Адара моргнула, скептически поглядывая на демона. Вдруг лжет? Но логика выстраивалась в четкую цепь: внезапная болезнь Рабастана, его испуганные, бессвязные речи в бреду, его нежелание говорить правду... Все сходилось.
— Ну, сделай развязку тогда, — вздохнула она, спустя несколько секунд молчаливого взвешивания мыслей в голове. Голос ее звучал ровно, но в глубине серых глаз бушевало нечто опасное.
Демон хихикнул, и звук этот был похож на лопанье пузырей в болотной жиже.
— Ты же не глупа, Адара. Какая мне выгода с этого? Ничто не дается просто так. — демон растянул слова, и его голос стал похож на шелест сухих листьев по камню. — Знаешь, эта ситуация больно напоминает мне одну историю с твоим дядькой. Поинтересуйся у Альфарда, как закончилось прошлое вмешательство посторонних в наши... семейные дела. Он, я думаю, очень хорошо помнит.
Существо ускользнуло к окну, заставляя Адару резко повернуть голову и нахмуриться. В его словах прозвучала не просто угроза, а холодная, отточенная веками уверенность.
— Мне пора, демоненок. Увидимся, — демон резко растворился в воздухе, не дав Адаре и слова вставить.
Он не исчез бесследно — на мгновение в пространстве зависло черное, дымчатое пятно, которое медленно рассеялось, словно чернильная капля в воде, оставив после себя лишь легкий запах серы и ощущение ледяного сквозняка, пробежавшего по коже.
Дверь в комнату с тихим скрипом медленно открылась, заставив Блэк вскочить на ноги. Сердце на мгновение ушло в пятки — неужели она забыла ее запереть? Свет из коридора тонкой золотой полосой проник в комнату, разрезая остатки мрака, а следом на пороге появилась Аврора.
Малфой вскинула светлые брови, устремив взгляд на всё ещё стоящую на полу свечку, на каплю воска, застывшую рядом, и на саму Адару, замершую в неестественной позе. Адара тут же, собравшись, наклонилась, подняла подсвечник, задула тлеющий фитиль и последовала к прикроватной тумбочке, чтобы поставить его на место. Движения ее были резкими, выданными адреналином.
Аврора промолчала, но ее молчание было красноречивее любых вопросов. Девушка включила свет, заставив люстру под потолком вспыхнуть холодным электрическим сиянием, и прошла в комнату, не проронив ни слова. Она сняла накидку и аккуратно повесила ее на спинку стула.
— Ты обиделась из-за моих слов, Аврора, — начала Адара, скорее констатируя факт, чем спрашивая. Она присела на край своей кровати, лицом к Малфой, которая устроилась на своей, спиной к изголовью. — Разве плохо, что я сказала то, о чем думаю?
Аврора дернула тонким плечом, видимо, не ожидая, что Адара с ней заговорит первой. Все прошедшее время девушки так и не разговаривали. Вернее, Малфой не разговаривала с Адарой, а та не предпринимала попыток что-то изменить, давая подруге пространство. Задели ли Аврору слова подруги? Да, они попали в самую сердцевину, больно кольнув. Аврора долго думала об этом, особенно когда из раза в раз пыталась найти себя в компании младшего Блэка, так как со старшим они особо не пересекались. Нарочно. Аврора делала это специально, питая к Сириусу обиду явно больше, чем к его сестре. Но ведь Адара оказалась права: Сириус сбежал из-за любви к свободе, вовсе не из-за Малфой, а она, в свою очередь, пыталась найти утешение в компании Регулуса. И признаться честно, сама Аврора, посмотрев на ситуацию со стороны, глазами не столько подруги, сколько возможной невесты Регулуса, считала это отвратительным.
— Мерлин, Адара, ты хочешь услышать, что была права, и потешить свое самолюбие? — Аврора вздрогнула, вздернув тонкий, упрямый подбородок. В ее голосе прозвучала усталость и та самая боль, которую она так старательно прятала.
Блэк усмехнулась, но в усмешке не было злорадства. Аврора такая Аврора — ранимая, гордая и до безумия прямолинейная в своей уязвимости.
— Ты же знаешь, что у меня всё в порядке с самолюбием и без твоего подтверждения, — мягко улыбнулась она, вставая на ноги и делая пару шагов к центру комнаты. — Перестань думать, что мои слова значат, будто я питаю к тебе негативные чувства. Я не разделяю твоих поступков, Аврора. И считаю их неправильными. Но кто из нас хороший? — она склонила голову на бок, и ее черные волосы скользнули по плечу.
Аврора хлопнула длинными ресницами, машинально заправляя за ухо выбившуюся прядку. Прядь ей вовсе не мешала — это было просто неосознанное, нервное движение.
— Я и вправду не должна играть на чувствах Регулуса, — тихо, будто признаваясь самой себе, сказала Малфой. — Это отвратительно, если я даю ему такие же ложные на дежды, какие дает мне... давал Сириус. — она прикусила нижнюю губу, ощущая металлический привкус крови на кончике языка.
— Я рада, что ты это поняла. И не думай, что Регулус такой уж хрупкий. Он сильный мальчик, — Адара пожала плечами, отказавшись от желания добавить «в отличие от тебя». Слишком уж это было бы жестоко, даже для нее.
— Мне жаль, что всё так вышло, — прошептала Аврора, и голос ее задрожал. — Всё могло быть иначе... — В уголках ее синих глаз блеснули предательские слезы, и она поспешно отвернулась, дабы Блэк этого не увидела.
Не нужно было говорить вслух, что речь шла о Сириусе. О громком, дерзком побеге наследника Блэков, о его новом, чужом для них образе жизни, о том, как он безжалостно, даже не оглянувшись, растоптал чувства мягкой, наивной Авроры. Ведь Аврора никогда не была такой, как его сестра. Адара была кованым клинком, а Аврора — хрустальной вазой, вынужденной держаться целой, даже когда ее раз за разом роняют.
— Перестань действовать, как приказывают твои сиюминутные чувства, Аврора. Научись слушать свой мозг, — Адара намеренно смягчила голос, понимая, как была груба с подругой ранее. Но лгать, утешать сладкой ложью она не могла. Не в ее правилах.
Аврора быстро, почти сердито, смахнула непрошенную слезу, скатившуюся по мраморной щеке.
— И перестань лить слезы, — уже более строго, но без прежней жесткости приказала Блэк.
Малфой неожиданно улыбнулась, оборачиваясь к ней. Улыбка была слабой, дрожащей, но искренней.
— Мир? — спросила Аврора так наивно и по-детски, что у Адары невольно ответная улыбка тронула губы.
— Мы и не ссорились, — пожала плечами Блэк, и тут же была заключена в крепкие, почти отчаянные объятия подруги.
Как же порой Адара не любила тот факт, что Малфой была слишком тактильной, что ей всегда требовался физический контакт, чтобы убедиться в прочности мира. Но, глухо вздохнув, она всё равно обняла ее в ответ, позволив на мгновение расслабиться, вдыхая привычный, успокаивающий запах мяты и цветов от волос Авроры.
***
Барти Крауч-младший был интересной натурой во всех смыслах этого слова. «Мистер Харизма», — как любил шутить над ним Рабастан, хотя Краучу это звание очень даже нравилось и подходило. В нем не было нарочитости или игры на публику; Барти просто вел себя так, как чувствовал, не придавая особого значения тому, кто перед ним — профессор или первокурсник. Его походка всегда была вальяжной, раскованной, и сейчас, направляясь в библиотеку, Крауч уже несколько раз машинально провел рукой по волосам, поправляя непокорную челку.
У Барти были каштановые, откровенно непослушные волосы. Они не вились мелкими кудрями, как у Рабастана или Регулуса, но и прямыми их назвать было нельзя. Чаще всего казалось, будто парень только что вернулся с прогулки, где ветер порезвился в его шевелюре, взъерошив и придав ей тот самый небрежный, но живой объем. Именно поэтому ему постоянно приходилось одергивать челку, падавшую на лоб. Из плюсов такого объема был один неоспоримый: волосы никогда не лезли в глаза, лишь эффектно обрамляли лицо.
Барти можно было очень редко встретить в библиотеке — примерно никогда. Это царство тишины и пыльных книг было для него сродни пытке. Однако Регулус порой награждал этот уголок Хогвартса своим присутствием, и Крауч шел туда сейчас лишь по этой, единственной причине.
Не успел он подойти к массивным дубовым дверям, как они распахнулись, и из библиотеки, словно солнечный зайчик, выскользнула девчонка в синей мантии Когтеврана. Она смеялась, кажется, сама с собой, и крепко прижимала к груди книгу в яркой обложке. На лицо ей упали золотистые волны волос, но Краучу не нужно было видеть лица, чтобы узнать в когтевранке Пандору Розье. Она сделала неловкий шаг вперед, споткнувшись о собственную шнуровку, и буквально понеслась вниз. Барти тут же выставил руки, ловя ее за плечи и останавливая падение.
Розье смолкла, запрокинула голову и откинула целую копну медовых волос на одно плечо, чтобы открыть глазам обзор. И ее взгляд — голубой, ясный и невероятно живой — тут же врезался в Крауча. Он вдруг заметил деталь: ее глаза были не чисто голубыми. Вокруг зрачка, словно солнечные лучики в воде, расходился легкий зеленоватый пигмент, делая взгляд еще более завораживающим и глубоким. Пандора улыбнулась, чуть смущенно опустив ресницы, а затем снова подняв их на него. И только сейчас Крауч осознал, что до сих пор держит ее за плечи. Парень тут же убрал руки.
— Спасибки, — выдохнула она, и в ее голосе снова зазвенел смех. — У тебя хорошая реакция.
Барти невольно приподнял уголки губ, ощущая странную легкость, которую эта девушка излучала просто своим присутствием.
— У меня не только реакция хорошая, — он нагло, почти по-хулигански подмигнул ей, привычным жестом снова откидывая челку.
— Да, еще ты танцуешь хорошо, — совершенно серьезно кивнула Пандора, словно взвешивая его достоинства, и получше прижала книгу к себе. Крауч машинально опустил взгляд на яркую обложку. — Это магические сказки. Только не говори, что я уже не в том возрасте, чтобы их читать. Они меня заряжают оптимистическим настроением, — Пандора ответила на не заданный вопрос и потрясла книгой, показывая ему двигающуюся обложку, где веселая ведьма лихо неслась на ступе по звездному небу.
— А я думал, что у тебя постоянно оптимистическое настроение, — усмехнулся слизеринец, скрестив руки на груди.
— Ну, вот как раз благодаря сказкам, — Пандора нежно провела ладонью по переплету, а потом резко подняла взгляд на парня, и в ее глазах вспыхнула озорная искорка. — Хочешь, я тебе одолжу эту книгу? Я ее уже читала несколько раз. Это мои любимые сказки, они русские, с нашим переводом. Русские считают, что все ведьмы летают именно на ступе, представляешь?
Барти невольно рассмеялся — тихо, глухо, но искренне. Ее способ вести диалог, перескакивая с темы на тему и отвечая на мысли, которые он еще не успел озвучить, был одновременно сбивающим с толку и забавным.
— А как же ты тогда будешь с оптимистическим настроением? — поинтересовался он, кивая на книгу.
— О, у меня есть еще, помимо библиотечных, целый запас! — она лучезарно улыбнулась. — Держи. — и протянула ему книгу.
К своему собственному удивлению, Барти тут же взял ее. Том был теплым от ее рук и пахнул чем-то сладким — то ли пергаментом, то ли самими сказками.
— Потом расскажешь свои впечатления, хорошо? — Пандора смотрела на него с таким открытым, доверчивым ожиданием, что отказаться было невозможно.
— Договорились, — Крауч глянул на ведьму на обложке, которая теперь махала ему рукой, и снова хмыкнул.
— Ну, тогда получается, увидимся? — спустя пару секунд неловкого, но не тягостного молчания спросила Пандора, переминаясь на подошвах своих поношенных кед.
— Увидимся, — согласно кивнул Барти.
Пандора улыбнулась ему в последний раз, зачем-то помахала рукой, словно он был на другом конце коридора, а не в двух шагах, и быстро, почти побежала, скрывшись за поворотом. Она оставила после себя легкое ощущение ветра, смеха и странной тишины, которая теперь казалась иной.
Крауч остался один, с книгой сказок в руках. Он смотрел на яркую обложку, вовсе не понимая, зачем, черт возьми, ее взял. Он терпеть не мог сказки. С самого детства, даже когда их на ночь тихим голосом читала мама, он ворочался, предпочитая им схемы летающих моторов или истории о реальных магических открытиях.
С тяжелым вздохом, Барти наконец зашел в библиотеку — то, что он должен был сделать добрых десять минут назад. Его сразу обволокла та самая, ненавистная ему тишина — густая, давящая, режущая слух. Она вызывала в нем почти физическое желание нарушить ее: громко кашлянуть, уронить стопку книг, засвистеть. Ученики, разбросанные за длинными столами, сидели, сгорбившись над фолиантами или пергаментами, погруженные в свои миры. И среди них, у окна, залитый холодным дневным светом, сидел Регулус.
Крауч прошел сквозь лабиринт стеллажей, отчетливо ощущая на своей спине пристальный, удивленный взгляд мадам Пинс. Он здесь был настолько редким гостем, что его появление, видимо, могло сойти за аномалию, требующую записи в журнал.
Регулус сидел с невозмутимым, отстраненным видом, полностью погруженный в чтение. Его тонкие пальцы лежали на пожелтевших страницах, а взгляд был сосредоточен и остр. Барти был абсолютно уверен, что он читает явно не сказки, а что-то мрачно-философское, древнее и сложное — именно то, что постоянно увлекало Блэка в свои интеллектуальные лабиринты. Контраст между яркой, пахнущей детством книгой в руках у Крауча и тяжелым фолиантом перед Регулусом был настолько разительным, что Барти едва сдержал новую усмешку.
Регулус был человеком немногословным, но стоило задать ему правильный вопрос — и он мог часами, с ледяной, безупречной точностью, рассказывать о тонкостях строения земного шара, классифицировать потусторонние аномалии или проследить этимологию слова «магия» от древних рун до современного произношения.
Барти отодвинул пустой стул рядом и тяжело опустился на него, отчего дерево жалобно скрипнуло. Друг даже не удостоил его взглядом, лишь слегка напрягся в плечах — безошибочный знак того, что он зафиксировал вторжение в свое пространство и уже мысленно готовился к тому, что сейчас ему начнут мешать.
Крауч первые несколько секунд решил проявить подобие такта — дать Регулусу дочитать хотя бы пару строк этой, на его взгляд, невыносимой нудятины. Его собственный взгляд блуждал по залу, цепляясь за детали. Даже здесь, в этом святилище тишины, на одной из колонн висел яркий флаер, кричащий о предстоящем Весеннем балу.
Мысль о бале заставила его внутренне усмехнуться. С наступлением февраля Хогвартс охватила легкая, но настойчивая лихорадка. Официальное известие пришло из канцелярии директора: в марте состоится бал для учеников, начиная с четвертого курса. Хотя лазейки для младшекурсников тоже существовали — нужно было получить приглашение от старшего ученика в качестве партнера. Да, ключевое слово — «партнер». Естественно, инициатива традиционно возлагалась на кавалеров, что и вызвало настоящий шторм эмоций, надежд и спекуляций в женской половине школы. Теперь повсюду, от Большого зала до оранжерей, стоял неумолчный девичий гул, похожий на жужжание встревоженного улья: «Кто?», «Кого?», «А что надеть?».
Главная задумка организаторов, профессора Когтеврана, заключалась в цветочной аллегории: девушки должны были подобрать себе наряд, навеянный каким-либо цветком, а их кавалеры — вручить им этот самый цветок в ночь бала. Мало кого смущало, что большинство из этих цветов в марте можно найти разве что в оранжерее Помоны Спраут или с помощью хорошего заклинания. Ну ладно, они же волшебники. Должны же хоть чем-то отличаться от маглов.
— Сказки? Барти, ты серьезно? — Голос Регулуса, сухой и ровный, вывел его из раздумий. На удивление самого Крауча, диалог первым начал именно Блэк, не отрывая взгляда от книги, которую его друг все еще не выпускал из рук.
Барти хмыкнул. Сказки... В глубине души он уже начал находить в этой идее что-то трогательное, даже милое, особенно после встречи с Пандорой. Но вслух он этого, конечно, не озвучит. Регулусу-то как раз было прекрасно известно о его давней, почти принципиальной ненависти к этому жанру.
— Мне ее вручила Пандора. Настоятельно рекомендовала к прочтению, — пожал плечами Барти, вертя книгу в руках.
— И ты собираешься это сделать? — В голосе Регулуса сквозило не столько осуждение, сколько интерес.
Крауч вдруг задумался по-настоящему. Зачем он взял эту книгу? Ведь мог просто вежливо отказать, сославшись на занятость или нелюбовь к жанру. Неужели он и вправду собирался ее читать? Эта мысль казалась абсурдной.
— Не знаю, Рег. Я что, должен был ей сказать, что я монстр-ребенок, который с пеленок терпеть не может сказки? — Барти закатил глаза, фыркнув. — Ладно, хватит об этом. Кого ты пригласишь на Весенний бал?
Регулус заметил, как друг нарочито грубо перевел тему, но решил проигнорировать этот маневр. Спорить с Барти – себе дороже.
— Не знаю. Еще не думал об этом. Какая, в сущности, разница? — Блэк пожал плечами, делая вид, что пытается снова уткнуться в книгу, хотя концентрация была уже безвозвратно потеряна.
— Это сейчас модно – прикидываться полным идиотом? — спросил Барти настолько серьезно и прямо, что Регулус невольно оторвал взгляд от страницы и уставился на него.
— Что?
— Вот именно — «что»! — Крауч ткнул пальцем в воздух по направлению к Регулусу. — У тебя есть такая, с позволения сказать, клевая невеста, и ты до сих пор не пригласил ее на бал?
— Я уже говорил тебе сто раз, что наша помолвка — не более чем договор о будущем выгодном союзе семей. Никаких личных коннотаций, — отрезал Регулус, но в его голосе прозвучала привычная, заученная нота, лишенная убежденности.
— Она может означать нечто большее, если ты перестанешь вести себя как кусок мрамора, — не отступал Крауч, и в его глазах вспыхнул знакомый Регулусу озорной огонек. — Послушай, Рег, я клянусь: если ты не позовешь Ванессу на бал, я разбросаю все свои и твои вещи по нашей спальне так, что ты неделю будешь искать второй носок.
Регулус не выдержал и страдальчески закатил глаза. Шантаж Барти всегда был абсурдным, но действенным.
— Хорошо, — выдохнул он. — Но при одном условии: ты тогда приглашаешь свою любительницу сказок.
Блэк выразительно кивнул на яркую книгу в руках Крауча.
— Без проблем! — моментально согласился Барти, хлопнув ладонью по столу.
Такая скорость ответа заставила Регулуса подозрительно прищуриться. Неужели Крауч действительно так сильно хотел, чтобы он пригласил Ванессу?
— Молодые люди, можно потише? Имей те же совесть! — раздался резкий, сухой голос мадам Пинс.
Барти закатил глаза. Вот она — главная причина, почему он считал библиотеку самым неуютным местом в мире после кабинета отца.
***
Все в Хогвартсе знали, что Сириус Блэк не был обделен женским вниманием. Но тот эффект, который он производил на девушек в виддичной форме, был особым. Когда он, растрепанный и сосредоточенный, сжимал в руках метлу, а его торс, покрытый четкими кубиками пресса, был облачен лишь в тонкую черную майку — потому что «летать в чем-то теплее, просто адски жарко» — он выглядел не как ученик, а как воплощение какой-то дикой, необузданной свободы. Именно по этой причине трибуны во время тренировок гриффиндорской команды всегда были усеяны воркующими стайками учениц, чьи взгляды прилипали к фигуре в небе.
Ладно, будем честны — находились и те, кто приходил поглядеть на кого-то другого.
Например, в этом учебном году все больше девичьих сплетен и восхищенных вздохов было посвящено Джеймсу Поттеру. Душа компании, заводной, невероятно симпатичный, талантливый ловец. Он парил в небе с той же небрежной грацией, что и Сириус, но его аура была другой — солнечной, открытой, заразительно веселой. Правда, каждая девушка в школе также прекрасно знала, что уже не первый год сердце юного Поттера, казалось, навеки заперто для других. Оно безраздельно принадлежало Лили Эванс. Эта «драма» была излюбленной темой для обсуждений в спальнях и за завтраком: «Почему он выбрал именно ее? Такая зануда, да еще и магловского происхождения!».
Сам же Джеймс, будь у кого-то хватило духу спросить его об этом прямо, мог бы, наверное, написать целый трактат. Но если бы ему пришлось назвать главную, самую первую причину, то это был бы тот самый факт, что Лили раз за разом его отшивала. В ее отказах не было высокомерия или игры — только чистая, стальная принципиальность, которая завораживала его и бросала вызов всему его существу. Да, это было весьма странно, но именно потому, что Лили демонстрировала свой несгибаемый характер, морща от раздражения маленький нос и сверкая изумрудными глазами, Джеймс испытывал к ней неослабевающий интерес. Ее отказы были не игрой, а честной, принципиальной позицией, и это заставляло его видеть в ней личность, а не просто очередную симпатичную однокурсницу.
А во-вторых... да что там, во-вторых, в-десятых и в-сотых — в ней было что-то необъяснимо притягательное. Эти огненные, рассыпавшиеся по плечам рыжие волосы, которые, казалось, впитывали весь свет вокруг; эти зеленые, как майская листва, глаза, способные выражать целую гамму эмоций — от ледяного презрения до теплого, редкого одобрения; и эти милые веснушки, рассыпанные по переносице и щекам, словно золотистая пыль...
— Джеймс, мне будет невероятно интересно посмотреть, как в тысячный раз Эванс наотрез тебе откажет, — Сириус, растянувшись на деревянной скамье в раздевалке, говорил с ленивой, почти кошачьей усмешкой. — Обещай, что не позовешь ее на бал без моего присутствия. Я хочу насладиться этим зрелищем сполна.
Тренировка только закончилась. Фрэнк, кажется, сегодня окончательно свихнулся — иначе как объяснить, что он заставил их после изматывающей игры еще двадцать минут летать кругами и отжиматься до седьмого пота? «Слишком вы разъелись за праздники, физическая подготовка хромает», — ворчал он, не обращая внимания на их нытье.
Поттер поправил съехавшие на переносице очки и зыркнул на друга с возмущенным видом, вытирая пот со лба.
— А может, в этот раз она не откажет, — парировал он, снимая с себя промокшую насквозь тренировочную майку. — Лили же не пойдет на бал с Нюниусом, — он пренебрежительно поморщился. — Он ей все платье зальет жиром от своих сальных волос.
Блэк лишь хмыкнул, и смех тут же подхватили некоторые другие члены команды, начавшие переодеваться.
— У Джеймса хотя бы стабильность, — вставил свое слово Фабиан Пруэтт, лукаво подмигнув. — А вот Гидеон, кажется, вновь решил испытать удачу на слизеринском фронте.
Он тут же ловко увернулся от руки брата, метившей дать ему подзатыльник.
— Заткнись, кусок придурка, — пробурчал Гидеон, скрестив руки на груди, но по его ушам пополз предательский румянец.
Сириус кинул на них заинтересованный взгляд.
— Гидеон собирается звать кого-то из змей? — переспросил Джеймс, уже плюхнувшись на скамью в чистой одежде.
— Не «кого-то», а конкретно Аврору Малфой, — выпалил Фабиан, и в следующее мгновение был грубо скинут со скамейки своим братом. Парень, грохнувшись на пол, лишь звонко рассмеялся и вскочил на ноги, отряхиваясь.
Сириус ощутил, как его собственная челюсть непроизвольно сжалась. Серые, холодные, как сталь, глаза буквально впились в Гидеона, который, видимо, почувствовал этот взгляд и тут же принялся с преувеличенным интересом разглядывать потолок. И если раньше у Сириуса были лишь смутные подозрения, то сейчас он понял со всей ясностью: Гидеон метит на Аврору. Его Аврору.
Поттер перевел взгляд на лучшего друга, который медленно, с королевской небрежностью поднялся на ноги.
— Нет, — сухо, почти без интонации бросил Сириус, не отводя глаз от Пруэтта. — Она идет со мной.
Фабиан вдруг стал серьезен, улыбка слетела с его лица. Он перестал смеяться, встретившись взглядом с братом, который тоже поднялся, приняв оборонительную позу.
— Ты ее уже пригласил? — спросил Гидеон, стараясь звучать спокойно, но в его голосе проскальзывала напряженность. Он оперся бедрами о свой металлический шкафчик.
Сириус холодно усмехнулся. Со стороны эта ухмылка была похожа на оскал хищника, готовящегося к прыжку.
— Ты не понял, Гидеон. Если я сказал, что Аврора идет со мной на бал, значит, она идет со мной. Уже вне зависимости от того, пригласил я ее или нет. Вопрос закрыт.
Сириус накинул на сгиб локтя свою кожаную куртку-бомбер и кивком показал Джеймсу в сторону двери. Разговор был окончен.
— А ты уверен, что она согласится, Блэк? — не унимался Гидеон, бросая красноречивый взгляд на брата, молча предлагающего ему заткнуться. — Сомневаюсь, что после твоего громкого побега из дома ты ей нужен. Я в последнее время все чаще вижу ее в компании твоего младшего брата.
Сириус резко остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Раздевалку на секунду окутала гробовая тишина, слышно было лишь капающую из душа воду. А затем, словно по щелчку, Блэк швырнул свою куртку Джеймсу и резко, стремительно за два шага сократил расстояние до Гидеона. Никто не успел сообразить, как Сириус уже вцепился в воротник футболки Пруэтта, прижав его к холодному металлу шкафчика.
— Следи за своим языком, когда говоришь обо мне, — прошипел Сириус, и его голос был низким, опасным рыком.
Блэк резко, без всякого замаха, нанес удар кулаком ему в переносицу. Раздался глухой, неприятный хруст. Правая часть лица Гидеона с силой впечаталась в металлическую дверцу, оставив на ней алый след из разбитого носа.
— Не трожь моего брата! — Каким бы дураком сейчас Гидеон ни был, Фабиан рванулся защитить родную кровь. Он грубо схватил Блэка за плечо, пытаясь оттащить.
Сириус дернул щекой, его глаза налились темной, почти черной яростью. Еще один молниеносный удар — и теперь кровь текла уже из носа и второго Пруэтта, который отшатнулся, схватившись за лицо.
— Если твой братишка еще раз откроет свой рот в мою сторону, — Сириус наклонился над согнувшимся вдвое Фабианом, — то в следующий раз у вас будут сломаны не только носы.
Блэк окинул двоих братьев ледяным взглядом, полным презрения, и, наконец, развернулся, чтобы выйти.
— Думаю, мы друг друга поняли.
На пороге он взял у Джеймса свой бомбер, но надевать его не стал — адреналин пылал в жилах, делая кожу горячей. Джеймс молча последовал за ним.
— Ты слишком погорячился, Сириус, — наконец сказал Поттер, запуская ладонь в свои взъерошенные волосы. В его голосе не было осуждения, лишь усталая констатация факта.
Блэк лишь цыкнул языком, сжимая и разжимая покрасневшие костяшки пальцев. Гнев еще не отпускал его, оставляя во рту горький привкус.
— Не включай воспитателя, как это вечно делает Римус, — проворчал Сириус, отмахиваясь.
— Я не включаю воспитателя, — устало вздохнул Поттер, поравнявшись с ним. — Просто констатирую факт. Ты уже запудрил Авроре все мозги. Я и вправду сомневаюсь, что она захочет идти с тобой на бал.
— Ничего страшного, — Сириус невинно улыбнулся, и в его глазах мелькнула привычная, безрассудная искорка. — Тогда я просто сломаю носы всем, кто осмелится её пригласить. Проблема решится сама собой.
Он бодро прошел вперед, оставив Джеймса позади. Поттер лишь тяжело вздохнул, глядя ему вслед. Был ли вообще смысл что-то говорить этому упертому, непробиваемому Блэку? Он жил по своим собственным законам, и логика здесь была бессильна.
Авроре выпала участь делать итоговый проект по Трансфигурации вместе с Римусом, что девушку только обрадовало. Люпин был не просто умным — он был дотошно ответственен, что отмечали даже самые строгие профессора. И это качество в нем не меркло даже на фоне его ближайших друзей, которым понятие ответственности было, казалось, чуждо.
Поттера и Блэка, впрочем, любили многие преподаватели, а их декан, профессор МакГонагалл, так и вовсе души в них не чаяла, часто закрывая глаза на их проделки. Парням повезло родиться в старых чистокровных семьях, где магия лилась в жилах рекой, — учеба давалась им легко. Им почти не нужно было напрягаться. Их главным «грешком» была вопиющая безответственность: они могли запросто забыть о задании или сдать его с опозданием в неделю. Но одна шоколадная лягушка от Джеймса, его виновато-очаровательная улыбка и искренние карие глаза — и профессора с смягчившимися лицами принимали работы, качая головами, но ставя «Превосходно».
Римусу же приходилось погружать в знания, хотя нельзя было сказать, что учеба давалась ему так же тяжело, как, скажем, Питеру. Люпин обожал читать и мог проводить за книгами дни напролет, находя в этом особое, тихое удовольствие. Питер же, напротив, предпочитал заниматься чем угодно, только не учебой, — любой ерундой, лишь бы не открывать скучный учебеик. Так что, в принципе, распределение сил в их квартете было честным.
В их с Римусом проекте на Аврору легла творческая часть — оформление. Во-первых, у нее был четкий, изящный почерк, а во-вторых, она обладала безупречным вкусом и умением отсекать все лишнее, превращая сухой пересказ фактов от Римуса в лаконичное и красивое повествование. Профессор МакГонагалл, идя навстречу пожеланиям учеников, разрешила делать итоговый проект за пятый курс в межфакультетных парах.
Джеймс, естественно, объединился с Сириусом. Питер, поморщившись, присоединился к ним третьим, ворча, что в прошлый раз с Римусом было «слишком нудно и правильно». А Люпин нашел себе идеальную компанию в лице подруги, которая сейчас сидела рядом с ним в гостиной Гриффиндора, склонившись над большим листом ватмана и старательно выводя что-то цветными карандашами.
Когда в гостиную входят — нет, вернее будет сказать, с грохотом заваливаются — Сириус и Джеймс, это слышно сразу. Оба парня громко хохочут, хотя еще десять минут назад закатывали глаза друг у друга за спиной. Таковы были Сириус и Джеймс. Между ними существовала какая-то необъяснимая духовная связь, и было бы слишком примитивно назвать их отношения просто дружбой. Это было братство, слияние душ. Джеймс был первым, кто принял Сириуса в ту страшную, промозглую ночь, когда тот сбежал из дома. Поттер укутал его тогда мягким пледом, связанным миссис Поттер, — Сириус был промокшим до нитки. Налил ему кружку любимого горячего шокалада и просто сидел рядом до самого утра, пока не проснулись родители. Они не говорили ни слова. Сириусу в тот момент не нужны были слова поддержки — одно молчаливое присутствие Джеймса значило больше любой речи.
Сириус резко смолкает, как только его взгляд падает на Аврору. Девушка наклонилась над большим плакатом, усердно выводя сложный виньет, и светлые пряди выбились из-за ушей, упав на лицо и мешая обзору. Она нарочно не поднимает глаз, прекрасно зная, кто только что вошел. Сириус это понимает. Уголок его губ дергается в едва уловимой усмешке, в ответ на что Джеймс лишь недовольно закатывает глаза, предчувствуя спектакль. Проходит пара секунд — и Блэк уже бесшумно стоит над Авророй, своей высокой фигурой заслоняя свет от окна.
— Я хочу, чтобы ты пошла со мной на весенний бал, — произносит он. Его голос непривычно спокоен, лишен обычной бравады.
Аврора удивленно вскидывает брови. Из ее расслабленных пальцев выскальзывает карандаш, падая на пол с легким стуком. Она даже не пытается его поймать. Римус переводит вопросительный взгляд на Джеймса, но тот лишь выразительно пожимает плечами, запрыгивая на спинку дивана напротив.
— Здорово, — парирует девушка, и в ее голосе слышится легкое раздражение. — А я хочу, чтобы ты сдвинул свою тушу и не загораживал мне свет, Блэк.
Она фыркает и с резким движением заправляет непослушную прядь за ухо.
Сириус уже давно выучил: по фамилии она называла его только тогда, когда была всерьез обижена или раздражена. А в последнее время это случалось все чаще. Парень, признаться, слегка озадачен. Он почему-то был уверен, что она если не обрадуется, то хотя бы сразу согласится. Ладно, возможно, это было излишне самоуверенно. Он делает театрально-вежливый шаг в сторону, и свет снова падает на ватман.
— Я выполнил твое желание. Теперь твой черед, — Блэк натягивает на лицо свою фирменную, ослепительную улыбку – ту, от которой обычно таяла добрая половина женской популяции Хогвартса.
Аврора глубоко вздыхает, изо всех сил борясь с нахлынувшим желанием высказать ему всё, что накопилось за последние недели. А кто, собственно говоря, запрещает? Девушка резко поднялась на ноги, заставив Римуса вздрогнуть и подвинуться глубже в диван, чтобы дать ей пройти.
Сириус бросил на нее заинтересованный взгляд, склонив голову набок.
— Знаешь что, Блэк? Иди к черту. Я никуда с тобой не пойду, — она эмоционально вскинула руками, а ее взгляд, казалось, прожигал его насквозь. — Мне надоели твои игры в «горячо-холодно». Ты ведешь себя как эгоистичный придурок, который считает, что весь мир вертится вокруг него. Как у тебя вообще хватает наглости после всего...
Аврора не успела договорить. Каждое ее слово сопровождалось шагом вперед, что в итоге привело к тому, что Сириус резко положил руки ей на талию и притянул к себе. Девушка удивленно вскинула брови, но не успела вымолвить ни звука. Его горячие губы накрыли ее уста в стремительном, властном поцелуе.
Она впилась ногтями в его плечи, пытаясь оттолкнуть, но он лишь наглее проник языком в ее рот, словно бросая вызов. Аврора ощутила, как ноги стали ватными, а в висках застучала кровь. К счастью, его руки, опустившиеся чуть ниже талии, крепко удерживали ее, не давая потерять равновесие. Его язык по-хозяйски прошелся по ее рту, изучая каждый сантиметр, будто заново открывая давно забытую, но желанную территорию. Как же долго Блэк этого хотел. Сладкий, обжигающий вкус мятной жвачки, смешанный с ее собственным, накрыл его с головой, заставляя мир поплыть перед глазами. Где-то на заднем плане он услышал одобрительный присвист Джеймса и невольно усмехнулся прямо в ее губы.
И тогда что-то в ней сломалось. Аврора перестала бороться — и с ним, и с собственными чувствами, которые клубились тугим, горячим узлом внизу живота. Она начала целовать его в ответ. Делала это неумело, почти робко, ощущая дрожь в пальцах, которые медленно скользнули с его плеч на скулы. Сириус навис над ней, буквально впечатывая в пол, и его поцелуй стал глубже, требовательнее. Он прикусил ее нижнюю губу, слегка оттягивая ее своими зубами, и в ответ услышал тихое, сдавленное мурлыканье. Мурашки пробежали по его спине от этого звука. В утешение он провел языком по прикушенному месту, чувствуя, как она вздрагивает.
Воздух в легких подошел к концу, и Сириус наконец оторвался, жадно глотая кислород. На его лице тут же расцвела торжествующая, немного наглая ухмылка, когда он увидел девушку перед собой: взъерошенную, с обворожительным румянцем на щеках и растерянно-ярким взглядом. Она тут же скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства. Еще и делает вид, что ей не понравилось. Блэк наклонился к ее уху, и его голос прозвучал низко и хрипло:
— Не волнуйся, я еще научу тебя целоваться. На том самом балу, на который ты пойдешь со мной. — парень тут же отстранился, дерзко подмигнув.
Малфой тяжело вздохнула, чувствуя назойливое трепетание бабочек в животе, которых отчаянно хотелось «выплюнуть» — лишь бы вернуть себе контроль.
— Кхм, Римус... — она обернулась к другу, который сидел, едва сдерживая улыбку. — Я пойду. Мне еще нужно закончить эссе по Зельеварению. Думаю, в следующие выходные мы успеем сделать больше, чем сегодня.
— Конечно, Ав, — Люпин кивнул, бросая взгляд на Сириуса за ее спиной. Тот выглядел как довольный кот, только что объевшийся сметаны.
Аврора неловко улыбнулась и поспешила к выходу из гриффиндорской гостиной.
— И чтобы платье было белое! Как роза! — крикнул ей вдогонку Сириус, уже не скрывая торжества.
— Буду в гвоздике! — бросила она через плечо в ответ, хотя уголки ее губ все же предательски дрогнули в улыбке.
***
Сколько минут Регулус простоял под лестницей, ведущей в женские спальни? Точно не первую и даже не пятую. Блэк в отчаянии перебирал в голове слова. Как вообще приглашают девушек на бал? Он делал это впервые. Точнее, свою невесту он приглашал впервые. С одной стороны, Барти был прав: было вполне логично и гармонично, если на бал его поведет Ванесса. Да что там логично — так, казалось, и было предначертано. Но ведь они почти не общались. Между ними выросла тихая, неловкая стена. Его размышления прервала девушка, подошедшая к лестнице. Мишель Мальчибер. Кажется, она делит комнату с Ванессой.
— Мишель, постой, — остановил ее Регулус, и собственный голос прозвучал для него непривычно официально.
Мальчибер тут же обернулась, бросив на него вопросительный, слегка удивленный взгляд.
— Ты живешь в одной комнате с Ванессой, верно? — получив кивок, он продолжил: — Ты не будешь против, если я побеспокою ваши покои своим недолгим присутствием? Мне нужно с ней поговорить.
— О, конечно нет, проходи, Регулус. Третья комната от лестницы, — Мишель улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло понимание. — Я тогда зайду позже, не буду вам мешать.
Регулус кивнул с благодарностью, ощущая нелепое облегчение, и ступил на лестницу. Его на мгновение посетила странная мысль: в Гриффиндоре парни не могли подниматься в женские спальни. Какой же авторитет нужно было иметь у самого замка? Хотя, учитывая, что Сириус учится в Гриффиндоре, возможно, такое заклятие было более чем оправданно.
Отсчитав третью дверь, Регулус остановился перед массивной дубовой панелью. Он на секунду замер, собрался с духом, затем постучал костяшками пальцев. Услышав из-за двери небрежное «Да-да?», он глубоко вдохнул и нажал на ручку.
Регулус замер на пороге, бегло окидывая взлядом комнату. Она была невелика, но в этом крылась главная привилегия Слизерина: из-за меньшего числа учеников здесь никогда не селили больше трех человек, в отличие от переполненного Гриффиндора. Две кровати под темно-зелеными балдахинами, письменный стол, два шкафа. В принципе, ничего примечательного, что отличало бы это помещение от их с Барти комнаты. Если не считать множества женских флакончиков и баночек, расставленных на каждой горизонтальной поверхности, от которых слабо благоухало жасмином и лавандой.
Ванесса сидела за столом, склонившись над пергаментом. Рядом, аккуратно поставленные, стояли ее белые туфли. Темные волосы, распущенные по плечам, струились шелковистыми волнами, отливая мягким блеском в свете ламп. Она поставила точку в письме и обернулась на скрип двери, явно ожидая увидеть соседку. Увидев Регулуса, ее глаза слегка расширились — темные, глубокие, как лесное озеро в сумерках.
Парень так и застыл в проеме, не решаясь нарушить невидимую границу ее личного пространства. Ванесса смущенно улыбнулась, спустила ноги и ловко, одним плавным движением, вписала их в туфли, поднимаясь со стула. Шелк ее лилового халата мягко зашуршал.
— Привет, Регулус. Проходи, не стой на пороге, — ее голос прозвучал ровно и вежливо, отточенными светскими интонациями, хотя в нервном движении пальцев, поправлявших край халата, читалось легкое напряжение.
Блэк кивнул, сделав шаг внутрь и позволив двери тихо захлопнуться за его спиной. В нос ему тут же ударил тонкий, сложный цветочный аромат — более живой и теплый. Он исходил от нее, смешиваясь с запахом пергамента и старого дерева.
— Здравствуй, Ванесса. Прошу прощения, что вторгаюсь без предупреждения, — отозвался он, тщательно отмеряя каждое слово, будто выверяя его вес. — Мне нужно было тебя кое о чем спросить. — Он сделал небольшую паузу, его взгляд был прикован к ее лицу. — Я хотел бы пригласить тебя стать моей спутницей на предстоящий Весенний бал.
Тишина в комнате стала вдруг очень громкой. Ванесса ощутила, как по щекам разливается горячая, предательская волна. Она невольно потянулась рукой к виску, заправляя за ухо непослушную темную прядь, пытаясь хоть как-то скрыть свое смущение. Регулус смотрел прямо на нее, не отводя глаз, и от этого внимательного, непроницаемого взгляда, в котором читалась редкая серьезность, ей захотелось провалиться сквозь пол. Она, конечно, иногда позволяла себе фантазировать об этом.
— Je serai heureuse de vous tenir compagnie! (Я буду рада составить тебе компанию!) — вырвалось у нее прежде, чем она успела обдумать. От избытка чувств она снова перешла на родной французский и, смутившись вдвойне, сплела пальцы за спиной в тугой, нервный замок.
Свет лампы упал на ее лицо, высветив очаровательные щеки, медовый оттенок кожи. Нотт опустила длинные ресницы, и в этот миг ее большие глаза сверкнули влажным, счастливым блеском. Уголки губ Регулуса непроизвольно дрогнули в едва уловимой, мягкой улыбке, которой он сам, кажется, не заметил.
— Прости, я... иногда это случается само собой, — торопливо заговорила Ванесса, готовая мысленно проклясть свою несдержанность. — В Шармбатоне мы всегда говорили по-французски. Должно быть, это прозвучало глупо.
— Нисколько, — спокойно, почти тихо сказал Блэк, и его ровный, уверенный тон заставил Ванессу выдохнуть и наконец расслабить плечи, улыбнувшись по-настоящему, широко и открыто. — Это красиво звучит.
Его взгляд, скользнув по комнате, зацепился за прикроватную тумбочку. Там, рядом с потрепанным французским романом и ароматной свечи, покоился в хрустальной вазе засушенный пион. Его когда-то пышные, бархатные лепестки теперь напоминали тончайший, хрупкий пергамент. Внезапно Регулус провел мысленную параллель: в этом цветке было что-то от самой Ванессы.
— Думаю, для бала тебе подошел бы костюм пиона, — произнес он негромко, его голос прозвучал почти задумчиво.
Ванесса подняла глаза, проследив за его взглядом, и легкая, едва уловимая тень мелькнула в ее взоре. Этот цветок ей подарил друг. Единственный настоящий друг, который был у нее во Франции. Было жаль просто отпустить его увядать, вот и сохранила.
— Правда? — прошептала она. — Это мои любимые цветы.
— Значит, я смогу тебя узнать по платью пиона? — уточнил Регулус.
— Да, — подтвердила Ванесса, кивнув, и в ее голосе зазвучала спокойная уверенность. — Узнаешь.
— Тогда я не буду тебя больше задерживать. До свидания, Ванесса.
— До свидания, Регулус.
Он на прощанье еще раз бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд — не холодный и не высокомерный, а скорее заинтересованный, изучающий, — и вышел, тихо прикрыв за собой дверь, не издав ни звука.
Ванесса осталась стоять посреди комнаты, прислушиваясь к удаляющимся, размеренным шагам, которые постепенно растворились в тишине коридора. Руки ее все еще были сцеплены за спиной, а на губах, вопреки всем попыткам взять себя в руки, все еще играла невольная и совершенно глупая улыбка, от которой щеки вновь начали гореть. Она медленно подошла к тумбочке, коснувшись пальцами хрупкого лепестка засушенного пиона.
«Пион», — прошептала она про себя.