Глава 12. Глубокие чувства
_______Аэ_______
Я чувствую странный жар, будто у меня резко подскочила температура. Щеки горят, перед глазами всё плывет, а в голове - непривычная легкость. Я не понимаю, что со мной происходит. Но когда я увидел его лицо так близко, во мне проснулось что-то стихийное, почти одержимое. И я его поцеловал.
Это чувство... я никогда не испытывал ничего подобного.
У Пита невероятно мягкие губы. В момент прикосновения меня будто прошибает разрядом молнии - всё тело немеет, а нервы натягиваются до предела. Но эта мягкость манит сильнее страха. Я не могу остановиться, я подаюсь вперед, углубляя поцелуй и прижимаясь к нему еще плотнее. Сердце колотится в хаотичном, рваном ритме. Кажется, я готов целовать его вечно.
Я не умею этого делать. Я никогда никого не целовал, поэтому действую грубо, без всякой техники, ведомый одними инстинктами. Я знаю лишь одно: мне слишком хорошо, чтобы отстраниться.
И в этот миг что-то, долго томившееся в глубине моей души, наконец находит выход.
Я медленно отрываю свои губы от его губ и смотрю на него.
Я хочу большего...
В салоне догорают последние лучи заката, подсвечивая его лицо. Густые брови, прямой нос, влажные губы... Пит выглядит так, что мог бы очаровать любую девушку, но сейчас он густо краснеет из-за меня. И в моих глазах он - самое милое существо на свете.
Глядя на него, я решаюсь произнести это вслух. Те слова, что жгли мне грудь последние несколько дней.
- Пит... кажется... ты нравишься мне гораздо больше, чем просто друг...
Пит замирает, ошеломленный. Он не может вымолвить ни слова, просто сидит в шоке, глядя на меня. Я не виню его - я сам в ужасе от собственной смелости. Я до конца не уверен в своих чувствах, не знаю, почему эти признания сами сорвались с моих уст.
То, что я ощущаю - это дикая смесь беспокойства, тоски и... кое-чего похуже. Того, что я представляю каждый раз, когда запираюсь в ванной, чтобы снять напряжение. Да, я мастурбирую, думая о Пите. Как я могу быть таким подонком?
- Больше... больше, чем... друг? Что? - едва слышно бормочет он, будто жизнь по капле уходит из его тела.
Мне страшно. Я до смерти боюсь, что он возненавидит меня. Ведь я - это просто я, я даже не могу сравниться с его бывшим парнем. Но Пит молчит. Он не отталкивает меня, не пытается сбежать из машины.
Его молчание заставляет меня вскрыть и остальные тайники в моем сердце: - Я... я сам не знаю. Все эти дни я места не находил. Не мог перестать думать о тебе, беспокоиться. Каждый раз, когда вспоминаю о тебе, внутри происходит что-то странное.
Дыхание перехватывает. Мне тяжело даются эти откровения, но я не отвожу взгляда. Вижу, как Пит часто моргает, пытаясь переварить всё, что я на него вывалил. С этим растерянным видом он похож на маленького ребенка.
Ну почему ты всегда такой милый?
- Я... как мне это объяснить? - я запинаюсь. - Мне нравится держать тебя за руку, нравится прикасаться к твоему лицу...
Я смотрю на его алые щеки. Мне до боли хочется снова коснуться их, но я сдерживаюсь. Я не имею права пользоваться его замешательством, пока он не готов принять правду. Какой бы притягательной ни была эта близость, я не хочу быть эгоистом.
Иногда мне хочется вернуть то старое, простое чувство, когда я мог просто ущипнуть его за щеку как друга, не боясь этого безумия, которое теперь творится в моей голове.
- У тебя такое нежное лицо. Честно говоря, я просто хочу продолжать касаться его... Я сам не понимаю, что это за чувство. Я ни с кем не был так близок, как с тобой. Как думаешь, что мне теперь делать?
Обычно я спокойно принимаю всё, что подбрасывает жизнь. Я всегда знаю, чего хочу, и привык выражать свои мысли прямо, без лишних колебаний. Но впервые за свои восемнадцать лет я настолько обескуражен и не уверен в себе. Я просто хочу коснуться его красоты, почувствовать нежность Пита.
- Я не уверен, что именно я к тебе чувствую... Как к другу? Младшему брату? Или... вот так?
Как только я говорю "вот так", лицо Пита вспыхивает еще сильнее. Он сейчас похож на спелое яблоко, от которого каждому хочется откусить кусочек. Я прикладываю титанические усилия, чтобы не обхватить его щеки ладонями прямо сейчас. Чтобы не давить на него слишком сильно, я немного отодвигаюсь.
- Прости, что поцеловал тебя прежде, чем сам во всём разобрался. Тебе, должно быть, было неприятно... Пожалуйста, только не злись на меня.
- Почему... почему я должен злиться? - голос Пита почти не слышен.
Я не ожидал такого вопроса и на мгновение теряюсь.
- Ну, ты ведь относишься ко мне как к другу... а я позволил себе поцеловать тебя, просто чтобы проверить свои чувства.
Я знаю, что Пит - добрый человек и вряд ли закатит скандал, но он наверняка не думает обо мне в "таком" ключе. Я для него - просто новый друг, которому он доверяет. Его мягкий, спокойный характер всегда заставлял меня чувствовать себя уютно, но чем больше времени мы проводим вместе, тем яснее я осознаю: я и близко не ровня таким парням, как его бывший, Трамп.
Как и говорил мой друг, я - обычный простолюдин с заурядной внешностью. Простой бедный студент, который приехал учиться, чтобы когда-нибудь поднять скромный семейный бизнес. Разве такому, как Пит, может понравиться кто-то вроде меня?
Лицо Пита всё еще пунцовое. Внезапно он хватает меня за рубашку и прячет голову у меня на груди, закрывая лицо рукой. Он явно не хочет, чтобы я видел его выражение. Мое сердце на секунду замирает от неожиданности.
Аэ, придурок, включи мозг. Кто бы не разозлился? Ты поцеловал его без разрешения!
- Ты всё-таки злишься?
- Нет... нет, я не злюсь... - Пит тут же отрицает это, но голос его дрожит. - Но теперь... после поцелуя... что ты чувствуешь сейчас?
Он звучит так неуверенно и напуганно, будто вот-вот расплачется.
- Я не знаю, - честно отвечаю я.
Видя его ошеломление, я спешу объясниться: - Я правда не знаю, Пит. Как я уже сказал, я никогда ни с кем не был так близок. Единственное, что я понимаю...
Я отворачиваюсь к окну, наблюдая, как студенты лениво заходят в общежитие или выходят за перекусом.
Я медленно продолжаю говорить: - Единственное, что я знаю точно: у тебя очень мягкие губы... такие нежные... и я хочу целовать тебя снова и снова.
После этих слов я чувствую, как мое собственное лицо начинает полыхать. Ощущение такое, будто я два часа без перерыва носился по футбольному полю. В салоне становится невыносимо жарко, голова идет кругом. Мое признание заставляет Пита буквально окаменеть. Я тоже замираю. Тишина в машине становится такой плотной, что кажется, она душит.
- Прости...
Чувство вины медленно расползается по телу, как яд. Мне не следовало этого делать. Если бы я не сорвался, между нами сейчас не было бы этой удушающей неловкости.
- Нет... не извиняйся... тебе не за что извиняться... ты не сделал... ничего плохого... - выпаливает Пит дрожащим голосом.
Одной рукой он всё еще отчаянно прикрывает лицо, а другой крепко держится за мою одежду. И то, как он цепляется за мою одежду, внезапно придает мне уверенности.
- Что не так? Убери руку, не прячь лицо, ладно?
Я хочу видеть его глаза, хочу понять, о чем он думает. Пытаюсь осторожно отвести его ладонь от лица, но это, кажется, пугает его еще сильнее.
- Нет... нет... нет... не смотри на меня.
Чем больше он пытается остановить меня, тем больше мне хочется на него посмотреть. Он что, плачет из-за меня? Я перехватываю его за запястье и с силой оттягиваю руку назад, заставляя его открыться.
- ...
Я теряю дар речи. В груди что-то сжимается, и эта волна жара прокатывается до самых кончиков пальцев. Пит выглядит совсем не так, как обычно. Да, у него красивое лицо, которому позавидует любой парень, но сейчас... Яркий румянец залил его щеки, перекинулся на уши и шею. Его губы мелко дрожат, а длинные ресницы подрагивают при каждом вдохе. Он настолько смущен, что кажется, вот-вот расплачется.
- Не смотри... Аэ, пожалуйста, не смотри на меня... Я сейчас, наверное, выгляжу как-то странно... - Пит снова пытается закрыться, но я крепко держу его за руку, не давая пошевелиться.
Я не знаю почему, но я готов смотреть на него вечность. Это не просто "мило". Я не нахожу слов, чтобы описать это состояние, но это нечто иное... Пит сейчас выглядит запредельно сексуально.
- Аэ... пожалуйста, я умоляю... не смотри...
А-а-а-а-а! Просто дайте мне умереть прямо здесь! Ну нельзя быть настолько милым! Не смей умолять меня таким голосом!
Я буквально рычу про себя. В голове абсолютная пустота - он способен свести с ума любого одним этим выражением лица. Во рту мгновенно пересохло. Что-то пробирается в самую глубь моего сердца, и чья-то невидимая рука заставляет его биться в безумном темпе.
Мне хочется сгрести его в охапку и поцеловать - по-настоящему, страстно, до потери сознания. Я хочу этого до боли. У меня никогда, ни к кому в жизни не было таких чувств.
- Я тебе нравлюсь... верно?
Не знаю, зачем я это спрашиваю. Головой понимаю, что это почти невозможно, но всё равно не могу сдержаться. Если он скажет "нет", я просто извинюсь за ту дикость, что натворил минуту назад. Пит открывает глаза.
После моего вопроса наступает оглушительная тишина. Пит не просто ошеломлен - он раздавлен абсурдностью ситуации. Он смотрит на меня затуманенным, расфокусированным взглядом, будто его душа на мгновение покинула тело. А лицо... оно всё еще пунцовое.
И тут в памяти всплывают слова Понда: - Ты нравишься Питу.
Тогда я пропустил это мимо ушей, решив, что этот придурок снова мелет чепуху. Ну как я мог понравиться такому, как Пит? Даже если он гей, у него наверняка есть свои стандарты, и я в них явно не вписываюсь. Но сейчас, глядя на него, я начинаю верить Понду. Лицо Пита говорит само за себя - он похож на пойманного с поличным ребенка, которого заставили признаться в шалости.
Неужели это правда? Я действительно ему нравлюсь?
- Пит...
Стоит мне позвать его по имени, как он вздрагивает, словно испуганный кролик. Он пытается отодвинуться, буквально вжимаясь спиной в автомобильную дверь. Бежать ему некуда - я придвигаюсь ближе, запирая его в ловушку. Ему остается только опустить голову, избегая моего взгляда. Мне приходится надавить: - Я ведь прав? Я тебе тоже нравлюсь.
Я никогда не был самовлюбленным типом, но сейчас интуиция кричит мне, что я не ошибся. Пит бросает на меня короткий взгляд и тут же снова утыкается в пол. Его губы слегка приоткрыты, и я чувствую невыносимое желание коснуться их снова.
- Я... я... это... нет... я... - заикается он.
Вообще-то, я терпеть не могу нерешительных людей, меня это всегда бесило. Но то, как Пит запинается на каждом слове, кажется мне до безумия милым. Это и есть те самые "двойные стандарты"?
Думаю, он сейчас в таком же замешательстве, как и я. Он не понимает, что за отношения между нами, и боится своих чувств не меньше моего. Но я привык действовать прямо, поэтому просто спрашиваю: - Можно я поцелую тебя еще раз?
Клянусь, если он сейчас не перестанет так очаровательно смущаться, я просто потеряю голову. Пит то открывает рот, то снова его закрывает, не зная, что ответить. Он мечется взглядом между моим лицом и ковриком под ногами.
Знаете, что самое странное? Я проявляю ангельское терпение, которое мне совершенно не свойственно. Я просто сижу и жду, пока он решится. И наконец...
Пит едва заметно кивает.
Когда я медленно приближаюсь к нему, сердце готово выпрыгнуть из груди. Пит крепко зажмуривается и слегка приподнимает голову навстречу. Я осторожно убираю его руку и беру его лицо в свои ладони.
Какое же оно теплое... и мягкое.
Я чувствую этот жар кожей, продолжая сокращать расстояние. Смотрю на его нежные, влажные губы, на четкую линию подбородка. Слегка наклоняю голову, чтобы лучше видеть цель, и провожу большим пальцем по его нижней губе.
А затем медленно, с нежностью, о которой сам в себе не подозревал, прижимаюсь своими губами к его.
Уверен, никто из моих друзей не целовался так осторожно и робко. Для "ветеранов поцелуев" это проще простого, но я, взрослый восемнадцатилетний парень, знаю только, как прижать свои губы к его губам.
Просто... моё сердце сейчас колотится как сумасшедшее.
Губы Пита остаются такими же нежными, как и в первый раз, и я не могу удержаться - прижимаюсь к ним сильнее, почти до боли. Головой я понимаю: поцелуй не должен быть просто касанием, нужно как-то использовать язык, облизать его губы... Но я никогда в жизни этого не делал. Я понятия не имею, как это "правильно".
Впрочем, сейчас мне плевать. Я просто вжимаюсь в его губы своими, пока не чувствую, как Пит напрягается всем телом.
- Мммм... - он издает тихий, едва различимый стон, когда я начинаю осторожно покусывать его губы.
Это потрясающе. Обычного касания уже мало. Тело окончательно выходит из-под контроля. Я хочу большего, приказываю себе остановиться, но инстинкты сильнее...
Так вот оно как бывает...
Пит вздрагивает, когда я высовываю язык и нежно прохожусь по его губам. Я не решаюсь проникнуть внутрь, просто смачиваю его верхнюю губу, увлажняя её своим поцелуем. Ощущение тепла мгновенно прошивает всё тело, а между нашими губами течет горячее, рваное дыхание.
Мы замираем одновременно. Одинаково смущенные, одинаково потрясенные. Я немедленно разрываю поцелуй.
Всё потому, что я начинаю чувствовать... внизу становится невыносимо жарко. Можно сколько угодно убеждать себя, что ты готов, но когда тело реагирует быстрее сознания - ты безоружен. Плоть всегда честнее мыслей.
У меня снова встал. От одного только поцелуя!
- Прости, я... я паршиво целуюсь, - шепчу я. Пит начинает мотать головой так сильно, что я пугаюсь - как бы он шею себе не свернул.
- Ты... ты совсем не плохой... совсем неплохо!
Его слова заставляют меня невольно рассмеяться. Я понимаю: его опыт ничуть не богаче моего. И это странное осознание, что мы оба - полные новички в этом деле, приносит облегчение.
Взгляд падает на приборную панель, и мои глаза расширяются: - Ого! Уже почти половина седьмого. Пит, ты же опоздаешь на ужин с мамой!
Я быстро открываю дверь и выхожу, подхватив сумку с заднего сиденья.
- Это для Йим, да? Спасибо, малышка будет на седьмом небе, - бросаю я Питу. Он лишь энергично кивает в ответ.
Я должен сказать что-то еще, но просто стою и смотрю на него. Не хочу прощаться. Вижу, как он ошеломленно опускает голову, и внутри снова шевелится беспокойство.
- Ты в порядке? Вести машину сможешь в таком состоянии?
- Смогу.
От этого ответа мне становится еще тревожнее. Но уже поздно, я должен его отпустить. Тянусь к ручке, чтобы закрыть дверь, но...
- Аэ! Аэ!
Его голос заставляет меня застыть. Пит начинает бормотать так быстро, будто боится задохнуться: - Твой поцелуй... он был совсем неплох. Мне никогда раньше не было так хорошо. Сердце сейчас просто выпрыгнет... и... я так счастлив... ох, нет-нет... У меня лицо горит, кажется, я сейчас умру... И я... и еще...
Похоже, Пит окончательно потерял связь с реальностью от волнения. Я чувствую, как краска заливает мою шею до самых ушей, и я, как одержимый, зову его по имени.
- Пит!
- А, да?
- Только что... это был мой первый поцелуй!
Я быстро захлопываю дверь и отступаю на тротуар. Из-за густой тонировки и сгустившихся сумерек я не вижу, что происходит внутри машины. Не знаю, какое сейчас лицо у Пита. Зато я отчетливо вижу собственное отражение в темном стекле.
Внешне я кажусь спокойным, но сердце, вопреки здравому смыслу, колотится так бешено, что я, кажется, вот-вот сойду с ума.
Я замираю на месте и смотрю вслед уезжающей машине. Жду до тех пор, пока габаритные огни Пита не растворяются в темноте. А затем просто бессильно опускаюсь на край тротуара, прижав ладонь к груди.
- Черт возьми, неужели ты не можешь биться чуть медленнее!? - бормочу я, пытаясь унять чечетку в сердце. - Я вот-вот задохнусь!
Но пульс в ушах вторит лишь одной навязчивой мысли.
Пит... ну почему ты такой милый?
______Пит______
Я не помню, как доехал до дома. Руки сами крутили руль, ноги нажимали на педали - я двигался на чистом автопилоте. Очнулся только тогда, когда заглушил мотор во дворе.
Я опоздал на пятнадцать минут, но мама даже не подумала меня ругать. Она встретила меня своей привычной мягкой улыбкой, а я в ответ только рассмеялся как полный идиот.
Мы поехали ужинать, но я не могу вспомнить ни вкуса еды, ни названия ресторана. О чем мы говорили? Кивал я в ответ или что-то отвечал? В голове абсолютный туман. Мой мыслительный процесс окончательно вышел из строя.
Разум раз за разом прокручивает события этого вечера, и чем больше я о них думаю, тем сильнее кружится голова. Кажется, я вот-вот упаду в обморок от этого бешеного волнения.
- Пит, дорогой, с тобой всё в порядке?
- А? Да, мам, всё хорошо.
- Но у тебя лицо горит. У тебя что, температура?
- Нет-нет, правда, я в порядке. Тебе не стоит беспокоиться.
Я пытаюсь звучать убедительно, чтобы мама успокоилась. Мы возвращаемся домой, и уже у лестницы она мягко берет меня за плечо, заглядывая в глаза: - Сынок, ты уверен? Я никогда не видела тебя таким... взбудораженным. Что-то случилось?
Как я могу ей сказать? «Мам, я только что целовался с Аэ». Нет, это абсолютно невозможно произнести вслух.
- М-м-м... это как-то связано с тем парнем, Аэ? - вдруг спрашивает она.
Ох!
- Нет... то есть... нет, мам, это правда не...
Стоит мне услышать его имя, как краска снова заливает лицо. Я начинаю запинаться, отчаянно качать головой, пытаясь всё отрицать. Мама лишь тихо смеется и отпускает мое плечо.
- Ладно, - говорит она с лукавой улыбкой, - мама сделает вид, что поверила. Иди прими душ, а я пойду отдыхать.
Почему она смотрит на меня так, будто читает мои мысли как открытую книгу?
- Но почему твои слова звучат как...
Мама одаривает меня такой игривой улыбкой, какой я у неё никогда не видел: - Приведи его как-нибудь в гости, я хочу познакомиться. Мне не терпится взглянуть на человека, ради которого мой сын решил научиться готовить рисовый суп с креветками.
Она уходит наверх, а я стою и просто хлопаю глазами. Не знаю, смеяться мне или плакать от её проницательности. Мама определенно всё поняла.
Я поднимаюсь в свою комнату, чувствуя странную слабость во всём теле. Едва закрыв дверь, я без сил падаю на подушку. Я выжат до предела - не физически, а морально. Слишком много мыслей, слишком много чувств.
Всё мое тело до сих пор дрожит, стоит вспомнить, как Аэ впервые коснулся моих губ. Я почувствовал этот трепет в самой глубине души. Вообще-то, это не первый мой поцелуй. Впервые меня поцеловал Трамп - в тот кошмарный день, когда он снял то видео. Тот поцелуй был грубым, жадным, он силой засунул язык мне в рот... но те воспоминания не вызывают у меня ничего, кроме липкого отвращения.
Даже если забыть об угрозах Трампа, эти поцелуи всё равно были из разных миров.
Да, поцелуй Аэ... он другой. В нем не было той грубой техничности, но он проник так глубоко в моё сердце, что заставил его сойти с ума. Я был застигнут врасплох, растерян, совершенно не готов... и абсолютно очарован. В ту минуту, когда Аэ целовал меня, время будто остановилось. Я видел его длинные ресницы, чувствовал мягкость его губ и просто хотел растаять в его тепле.
Это сладкое опьянение до сих пор согревает самую глубину моей души. Наш первый поцелуй был нежным, но он потряс весь мой мир. Кажется, я умираю от этого чувства. Действительно умираю.
Трамп никогда не вызывал у меня ничего подобного — ни этого головокружения, ни робкого румянца. С ним всё было чисто механически, на физическом уровне. То, что подарил мне Аэ - это совсем другое. Всю жизнь я мечтал, чтобы кто-то поцеловал меня по-настоящему. И Аэ сделал это. Теперь я чувствую, что безнадежно зависим от него.
Аэ сказал, что пока не понимает, что именно ко мне чувствует. Я не могу его винить. Для меня одного этого признания уже более чем достаточно. Он восемнадцать лет прожил в своем привычном мире, не задумываясь о любви, тем более своей ориентации. Я же... я с самого начала осознавал себя иначе. И он, вероятно, не ожидал, что ему может понравиться парень. И встретив меня - гея, Как он может просто принять это?
Я не считаю свою любовь к нему чем-то неправильным. Она чистая и искренняя. И я понимаю, что нет ничего плохого в том, чтобы Аэ тоже полюбил меня... но, конечно, звучит это абсурдно и маловероятно.
Единственное, о чем я сейчас жалею... я так и не набрался смелости сказать ему о своих чувствах. В машине мой разум просто отключился. Одного вопроса о том, нравится ли он мне, хватило, чтобы перевернуть мой мир с ног на голову. Я чувствовал себя виноватым ребенком, которого поймали на месте преступления. А ведь нужно было сказать прямо:
Ты мне нравишься. Я тебя люблю. И мне неважно, как ты ко мне относишься - я приму любой твой ответ. Я уже по уши влюблен в тебя, и пути назад нет.
Я хотел сказать ему это, но у меня не хватило смелости... И сейчас могу только сокрушаться о своей трусости. К счастью, Аэ хотя бы не ненавидит меня. От одной этой мысли я чувствую себя таким счастливым, что это невозможно выразить словами. Сцены в машине прокручиваются в голове снова и снова. Он сказал, что я для него больше, чем друг. Он сам захотел меня поцеловать. И это был его первый поцелуй...
А-а-а-а-а, я сейчас сгорю от смущения!
Я валюсь в постель и крепко обнимаю подушку. Как же я рад, что стал для него первым. Пускай для меня это не первый опыт, но это точно наш первый чудесный поцелуй на двоих.
- Как думаешь, Пит... у нас будет второй раз? - шепчу я в пустоту комнаты, и сердце замирает от надежды. - Так, всё, нужно быстро в душ, хватит витать в облаках.
Я заставляю себя подняться. На часах уже половина одиннадцатого. Поколебавшись, я всё же иду на компромисс со своей застенчивостью и отправляю Аэ короткое сообщение: {Спокойной ночи...}
Позвонить я так и не решился. Сбежав в ванную, я стараюсь не думать о телефоне, но, едва выйдя оттуда, первым делом проверяю экран. И тут же расплываюсь в глупой счастливой улыбке.
Он ответил. Аэ прислал фотографию маленькой девочки, которая спит, обнимая тряпичную куклу.
- Это должно быть Йим?
Я широко улыбаюсь. На душе становится невероятно тепло. Он не написал ни слова, но эта фотография сказала мне больше любого текста. Кажется, сегодня мне приснится самый прекрасный сон в жизни.
Может, именно поэтому люди говорят, что любовь - это и есть само счастье.
***
Вчера я не смог увидеться с Аэ. Не потому, что не хотел, - наоборот, я просто сгорал от застенчивости после того, что произошло в машине. Именно поэтому я не пошел с ним в столовую. К тому же, у него был тренировочный лагерь, и вырваться ко мне он бы всё равно не смог.
Но я не сидел сложа руки. Я тайно разузнал у Понда всё расписание Аэ и выяснил, о какой вещи он мечтает. И вот теперь я стою на парковке, сжимая в руках нарядную коробку.
Я давно искал повод отблагодарить его за всё, что он сделал для меня. В последнее время произошло много всего, в том числе и моя собственная неспособность контролировать себя. Я был так счастлив, когда, наконец, нашел подарок для Аэ, что улыбался как сумасшедший. Только вот... человек, который приехал забрать меня сегодня, был Понд.
- О... Понд? А где Аэ?
Понд расплывается в какой-то загадочной, слишком хитрой улыбке. Я кожей чувствую: что-то случилось.
- Не скажу! Иди и посмотри сам. Ха-ха-ха, это так забавно! И убери-ка пока свой подарок. Поверь, сегодня не лучший день, чтобы вручать его.
Мне становится не по себе от его заливистого смеха.
- Да не смотри ты так подозрительно! - хохочет он. - Наш коротышка велел мне забрать тебя. Он там сейчас разбирается с... Ах, не могу сказать! Садись давай, он у нас сегодня - герой!
Понд хлопает по сиденью велосипеда. Совершенно сбитый с толку, я послушно забираюсь сзади. Пока мы едем в сторону кафетерия, Понд не унимается: - Пит, как думаешь, Аэ - герой?
- Да, - отвечаю я совершенно искренне. Для меня он всегда был героем.
Мой честный ответ вызывает у Понда новый приступ дикого смеха.
Причина его веселья выясняется очень быстро. За столом, к которому нас привел Понд, Аэ сидит не один. Рядом с ним - очаровательная девушка в школьной форме. Она настолько милая, что я мгновенно начинаю нервничать.
- Вот! Я привел его, наш Герой! - Понд едва не падает со смеху. - Я сейчас с ума сойду, это слишком весело. Аэ, тебе пора надевать золотые доспехи!
- Пи! Это совсем не смешно! - сердито перебивает его девушка. - Он и правда мой герой!
Аэ только беспомощно вздыхает, завидев меня. Он тут же пододвигает соседний стул, приглашая сесть рядом.
- Я просто помог тебе, и всё. Я не герой, и мне не нужно ничего взамен. Никаких благодарностей... Пит, ты будешь то же, что обычно? Я пойду куплю.
Как и всегда, он первым делом заботится о том, не голоден ли я. Вспомнив наш поцелуй, я чувствую, как лицо начинает полыхать, и я просто послушно киваю, как напуганный цыпленок.
- Э-э... а что здесь происходит?
- Неделю назад я случайно помог ей спасти ее папку. Она пришла поблагодарить меня, - спокойно поясняет Аэ. Он берет меня за руку, усаживая на стул, и от этого простого касания моё сердце делает кульбит.
- Привет! - дружелюбно киваю я девушке.
Но Чомпу (так её зовут) внезапно хватает Аэ за рубашку, не давая ему уйти к стойке с едой. И её следующие слова заставляют мой мир замереть: - Я правда хочу отблагодарить тебя, Пи! Ты мне очень нравишься... Пожалуйста, позволь мне быть твоей девушкой!
Что?.. Что она сейчас сказала? Что, черт возьми, здесь происходит?!
____________________________________
ааааа... как же мне нравятся эти малыши🥰🥰🥰 пока писала, у самой бабочки в животе порхали😍
Если вам понравилась глава, не забудьте поставить ⭐️