Глава 8. Он не понимает Ревность
_____Пит______
Вероятно, он ударил меня по лицу, но я этого почти не осознаю... Боль в животе настолько острая и невыносимая, что она затапливает всё сознание, заглушая любую другую боль в теле.
*Удар*
Третий удар снова приходится в ту же точку. Мой рот широко открыт в немом крике, глаза мгновенно наполняются слезами. Я чувствую себя настолько слабым, что у меня нет сил даже на тихий стон. Я просто лежу на холодном тротуаре, скорчившись, и пытаюсь не захлебнуться собственной беспомощностью. Легкие горят огнем, каждый вдох дается с колоссальным трудом. Мне страшно... Мне до ужаса страшно...
Но в этот момент, пока мое тело отказывается слушаться, сердце продолжает звать только одного человека.
Аэ... Аэ, пожалуйста, приди и спаси меня...
- А... э... - шепчу я.
Кажется, мне потребовалась целая вечность и остатки всех жизненных сил только для того, чтобы произнести его имя. Но человек, который стоит надо мной, остается абсолютно равнодушным. В его взгляде нет ни капли сочувствия, только холодная жадность. Я едва могу приоткрыть веки, чувствуя, как на лицо падают первые тяжелые капли дождя, смешиваясь со слезами. Я вижу лицо Трампа, искаженное отвращением.
На мгновение время вокруг замирает.
- Что? У тебя нет денег? Тогда это такое? - рявкает он.
У меня нет сил ответить. Я могу только судорожно ловить ртом холодный воздух, когда Трамп грубо хватает меня за запястье. Он яростно дергает часы - те самые, которые подарила мне мама.
- Нет... нет.... - хриплю я, пытаясь сжать пальцы.
Мне плевать на их баснословную стоимость. Просто это подарок мамы.
Аэ... Спаси меня, Аэ... Помоги мне...
Я лежу на мокром асфальте, и мелкий, накрапывающий дождь едва касается моего лица, смешиваясь со слезами. Каждое движение - это вспышка невыносимой боли в животе, от которой темнеет в глазах. Трамп, словно стервятник, обыскивает мои карманы, забирая телефон и кошелек. Я чувствую странное онемение во всем теле, и этот парализующий страх сковывает меня сильнее, чем любые удары.
- Не вздумай звонить в полицию! Если не хочешь, чтобы я преследовал тебя до конца твоей жизни!
Он со злобой швыряет пустой бумажник мне прямо в лицо. У меня нет сил даже закрыться рукой. Я чувствую пугающую пустоту внутри. Всё, что я осознаю сквозь пелену боли - это звук его удаляющихся шагов. Он уходит, оставляя меня одного в этой темноте, в переулке, где в такой час не бывает ни души.
Я не знаю, сколько времени проходит и как долго я здесь лежу. Мои мысли заняты человеком, который всегда приходил мне на помощь. Мысли об Аэ - это единственное, что дает мне крупицы силы, чтобы просто не закрыть глаза. Аэ сейчас нет рядом. Я должен, я обязан помочь себе сам, чтобы дойти до него.
Цепляясь одной рукой за шершавую, холодную стену, а другой прижимая ноющий живот, я пытаюсь подняться. Ноги дрожат и подкашиваются. У меня нет телефона, я отрезан от мира, я не могу просто набрать его номер и услышать: Пит, я иду.
И вдруг... голоса. Совсем рядом, за стеной.
- Пи, наверное, с ума сошел, да?
- Вся команда сбежала с тренировки. Завтра нам всем крышка, тренер нас прибьет!
Я слышу голоса совсем рядом, за тонкой преградой стены. Собрав остатки воли, я делаю глубокий вдох, пытаясь перебороть вспышку боли в животе, и заставляю себя сделать шаг. Но ноги, ватные и непослушные, подкашиваются, и я снова тяжело оседаю на мокрый асфальт.
- Помогите... Спасите меня... - шепчу я, пытаясь крикнуть, но мой голос тонет в шорохе дождя. Он кажется мне самому едва различимым звуком.
- Эй, ребята! Ребята, вы что-то слышали? - доносится до меня взволнованный возглас одного из футболистов.
- Заткнись, придурок! О чем ты вообще? Это просто шум дождя, - ворчит другой.
- Да нет же, я клянусь, я что-то слышал!
- Тебе просто показалось, пошли уже!
На мгновение надежда, вспыхнувшая внутри, гаснет. Кто поверит, что в этом безлюдном переулке в такой час кто-то может звать на помощь? Я пытаюсь убедить себя, что боль скоро утихнет, что нужно просто переждать... Кажется, надеяться на случайных прохожих бесполезно.
- Эй! Ребята! Сюда! Здесь кто-то лежит! - внезапный крик заставляет меня вздрогнуть.
- Это что, призрак?! - испуганно лепечет кто-то из команды.
- Да замолчи ты! Какой еще призрак? Это человек! Быстрее, иди сюда, помоги мне поднять его!
Голоса становятся громче, пока один из них не раздается прямо над моим ухом. Кто-то склоняется надо мной, пытается коснуться моего плеча, хочет помочь... Но сознание уже ускользает. Всё, что я могу - это из последних сил повторять имя, которое эхом отзывается в каждой ударе моего сердца.
- Аэ... инженер... Аэ...
Прости, кажется, я снова тебя беспокою.
______Аэ______
Я в бешенстве. Внутри всё клокочет от ярости, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться на крик.
- Это ты во всем виноват, Понд! Из-за тебя у нас куча проблем. Теперь мы все наказаны! - Пинг вовсю распекает моего лучшего друга, и, честно говоря, за дело.
Этот идиот Понд умудрился проспать всю тренировку, да еще и храпел так, что слышал весь стадион. В итоге тренер впаял нам дисциплинарное взыскание, и мы освободились только в половине девятого вечера. Обычно я первый, кто дает Понду подзатыльник, но сейчас мне не до него. Мои мысли заняты совсем другим.
Извините, аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети... Би-и-ип...
- Почему у Пита выключен телефон? - бормочу я под нос, полностью игнорируя шум и разборки парней вокруг.
Он никогда, ни разу не отключал мобильный с тех пор, как мы обменялись номерами. Это на него совсем не похоже. Плохое предчувствие липким холодком закрадывается под кожу.
- Эй, Аэ, ты чего такой дерганый? Что-то случилось? - спрашивает Боу, заметив моё состояние.
Я мотаю заголовкой, пытаясь отогнать тревогу: - Ничего. Если пойдете куда-нибудь ужинать - звякните. Мне сначала нужно забрать Пита.
*Бвзззз... Бвзззз...*
Телефон вибрирует в руке прежде, чем друзья успевают что-то ответить. Я быстро смотрю на экран.
Кан?
Мы вместе играем в футбол, но учимся на разных факультетах. Он часто звонит по поводу игр, но никогда - в такое время.
- Да, Кан, что такое?
- Привет, Аэ... Слушай, только не злись, ладно? И не убивай меня сразу... Короче, тут такое дело... Ты что, избил парня с международного? Я сейчас у здания факультета МО, и тут лежит парень, его прилично отделали. Он постоянно шепчет твоё имя и твердит "Инженер"... Вот я и подумал, что это твоих рук дело...
- Черт!!! Пит!
Мир вокруг просто перестает существовать. Мне не нужно больше никаких объяснений - я мгновенно понимаю, о ком идет речь.
Я срываюсь с места и бегу так быстро, как только могут нести меня ноги. У меня нет времени на прощания или объяснения друзьям. На бегу я только успеваю выдохнуть в трубку: - Кан, присмотри за ним! Слышишь? Не оставляй его одного ни на секунду! Я уже лечу!
Я в ярости. Мне плевать, что моё беспокойство за Пита уже давно перешло все границы "просто дружбы". В ту секунду, когда я услышал, что его избили, в голове всплыл его образ - хрупкий, мягкий, совершенно беззащитный парень. Как я мог позволить этому случиться? Эти его чистые глаза, эти щеки, его худощавое тело... кто-то посмел поднять на него руку!
Я чувствую такую дикую злобу, что перед глазами темнеет. Вы даже представить не можете, как сильно я ненавижу того подонка, который посмел сотворить с ним такое!
Пит никогда в жизни не причинил бы вреда и мухе, так за что кому-то желать ему зла? За что бить того, кто и сдачи-то дать не может?
Я не знаю, с какой скоростью я несусь через кампус, но каждая секунда растягивается в бесконечность. В голове набатом бьет только одна мысль: я виноват. Я обещал заботиться о нем. Я божился, что с ним всё будет в порядке. Почему я не сдержал это чертово обещание?!
Я задыхаюсь, пот застилает глаза, легкие горят, но как только впереди показывается небольшая группа людей, я прибавляю ходу.
- Пит!!!
Я узнаю его мгновенно, даже в полумраке. Лицо Пита кажется мертвенно-бледным, он скорчился, обеими руками судорожно прижимая живот. Кан сидит рядом, нависая над ним с зонтом, стараясь укрыть от дождя. Когда я вижу дорожки слез на его щеках, мой гнев вспыхивает с новой, пугающей силой.
*Тишина*
Я падаю на колени рядом с ним, хватаю за плечи и заставляю посмотреть на меня. Сердце разрывается от того, насколько жалким он выглядит сейчас. Дорогая одежда перепачкана в грязи, он весь сжался от боли. Как только его затуманенный взгляд фокусируется на мне, он начинает звать... тихим, ломающимся голосом: - Аэ... Аэ... Аэ...
Черт, я просто схожу с ума!
В этот момент я не соображаю, что делаю и как это выглядит со стороны. Всё, что я могу - это рвануть его к себе, крепко обнять и прижать его голову к своему плечу. Я чувствую, как всё его тело крупно дрожит, словно он - маленький испуганный ребенок, который наконец-то нашел защиту.
- Все в порядке, я здесь, Пит... Я сейчас здесь... С тобой все будет в порядке... Я останусь с тобой.
Я шепчу это прямо ему в макушку, почти не слыша собственного голоса из-за шума крови в ушах. Я не уверен, что нахожу правильные слова, чтобы его утешить. Честно говоря, сейчас эти слова больше нужны мне самому - как клятва, как нерушимое обещание. Я больше никогда, ни при каких обстоятельствах не оставлю его одного. Чтобы ни случилось.
______Пит_____
Не знаю, сколько времени я провожу вот так, уткнувшись лицом в плечо Аэ, но постепенно реальность начинает возвращаться. Парни из футбольной команды, поняв, что я в надежных руках, понемногу расходятся. Боль в животе никуда не делась - она затаилась и вспыхивает острым пламенем при каждом моем мизерном движении.
Мысль о возвращении домой приводит меня в ужас. Образ мамы, её испуганные глаза и бесконечные расспросы... Я не вынесу этого. Я не хочу, чтобы она видела меня таким - сломленным и униженным.
- Тогда переночуй у меня в общежитии, - глухо предлагает Аэ.
Я чувствую, как сильно он за меня переживает, но внутри всё сжимается от неловкости. Он и так сделал для меня слишком много. Я не могу стать для него еще большей обузой.
В итоге я решаю остановиться в отеле при нашем факультете гостиничного бизнеса. Это удобно и близко. Аэ не спорит, он лишь молча кивает, поднимает с мокрого асфальта мой опустошенный бумажник и возвращает его мне.
К счастью, в холле отеля нам не встречается никто из знакомых. Регистрация проходит как в тумане, и вот, спустя несколько минут, Аэ уже укладывает меня в постель.
Стоит мне закрыть глаза, как наваливается свинцовая усталость. Но вместе с ней приходит ледяной, липкий страх.
Я до боли сжимаю подушку в объятиях. Не от холода - я пытаюсь хоть как-то собрать себя по кускам, удержать рвущиеся наружу эмоции. Я не хочу, чтобы Аэ видел меня таким жалким. Но тело не слушается, оно продолжает мелко дрожать. Это тот первобытный ужас, который знает лишь тот, кто всю жизнь прожил в безопасности и вдруг столкнулся с жестокостью лицом к лицу.
- Аэ... - срывается с моих губ.
Его рука, теплая и надежная, ложится мне на голову, мягко поглаживая волосы.
Я приподнимаюсь и смотрю на него. Его взгляд... в нем столько неприкрытой боли и растерянности. Я помню, он говорил, что не умеет утешать тех, кто плачет. Я изо всех сил пытаюсь сглотнуть слезы, боясь, что расстрою его еще больше.
- Мне жаль, - вдруг произносит он.
Я замираю, широко распахнув глаза. Почему он извиняется? Это же я... я тот, кто вечно втягивает его в неприятности!
- Я ведь сказал, что позабочусь о тебе... Тебе больно, потому что я опоздал. Прости меня.
Не плачь. Только не плачь, - приказываю я себе. Но внутри всё переворачивается. Почему он так держится за это простое, брошенное когда-то обещание? Я не хочу, чтобы оно стало для него тяжким грузом. Но когда до меня доходит, насколько искренне он винит себя, плотину прорывает.
Моему телу всё еще невыносимо больно... но сердце парадоксально наполняется теплом от осознания, как сильно он старается ради меня.
- Аэ... Это не твоя вина... Это я виноват. Прости меня... Пожалуйста, прости, Аэ...
Я зарываюсь лицом в подушку, и рыдания, которые я так долго сдерживал, сотрясают всё моё тело.
Я слышу тяжелый, прерывистый вздох Аэ, а затем снова чувствую, как его ладонь ложится мне на голову. Он гладит меня по волосам - медленно, с такой непривычной для него нежностью...
Удивительно, как одно это простое прикосновение способно притупить физическую боль в моем теле. Аэ не нужно ничего говорить, не нужно совершать подвиги. Одной его близости и ощущения его руки на моих волосах достаточно, чтобы я почувствовал, как тьма внутри отступает.
Я продолжаю беззвучно плакать в подушку. И чем больше он пытается меня утешить, тем сильнее текут слезы. В этот момент я хочу быть для него маленьким ребенком - беспомощным, слабым, лишь бы он не убирал руку. Лишь бы он оставался так близко.
Пожалуйста, не уходи...
- Ты можешь рассказать мне сейчас... Что, черт возьми, случилось? - его голос звучит низко и напряженно, как только мои всхлипы начинают стихать.
Я медленно поворачиваю голову, встречаясь с его потемневшим от гнева взглядом.
- Это был тот ублюдок Трамп, верно?
- !!!
Меня словно током прошибает. От одного звука этого имени по телу пробегает ледяная дрожь, а пальцы сами собой вцепляются в одеяло. Мне не нужно отвечать - Аэ видит всё по моим расширившимся зрачкам. Одна мысль о перекошенном злобой лице Трампа заставляет меня снова дрожать от ужаса.
Но при виде человека, сидящего передо мной, мой страх постепенно рассеивается. Почему? Возможно, потому что в его присутствии мир снова обретает опору.
*прикосновение...*
Аэ тянется ко мне и кончиками пальцев вытирает слезы с моего лица. Кожа на его подушечках немного огрубела от тренировок, но его прикосновение кажется мне невероятно теплым и нежным. Очевидно, он не привык к таким жестам - он делает это по-мужски прямолинейно, немного неуклюже, как обычный парень, который не знает, как обращаться с чем-то хрупким. Но именно эта его искренняя неловкость приносит мне невыразимое облегчение.
В этот момент действительно чувствую, что Аэ рядом со мной.
- Что? Думаешь, у меня руки грязные, да? - ворчит он, заметив, как я замер.
- Нет. Я думаю, что ты удивительный.
- Удивительный? - он замирает, и на его лице отражается такое искреннее недоумение, что я впервые за этот кошмарный вечер невольно улыбаюсь.
- Ты никогда не ищешь платок или салфетку, когда вытираешь мои слезы.
Ты всегда вытираешь мои слезы. Ты никогда не позволяешь мне вытирать их самому.
На первый взгляд Аэ может показаться резким, он говорит без обиняков и порой бывает грубоват, но у него золотое сердце. Он из тех, кто всегда бросится на помощь, кто берет под крыло каждого, кто ему дорог.
И сейчас он делает для меня то же самое.
- Меня это не волнует, - бурчит он, явно смущенный похвалой, и тут же резко меняет тему. Его тон становится требовательным, почти обвиняющим. - Кстати, что не так с твоим телефоном? Почему он выключен?
Я вжимаю голову в плечи, не решаясь ответить сразу. Я знаю, что мой ответ ему не понравится.
- Он... он забрал его.
- Что?! - его крик заставляет меня вздрогнуть.
Мне ничего не остается, кроме как опустить голову и безнадежно уставиться на свое голое запястье, где еще недавно был подарок мамы.
Только не говори мне, что этот ублюдок забрал еще и твои часы?! - Аэ замечает мой взгляд и мгновенно перехватывает мою руку, вглядываясь в покрасневшую кожу.
Я едва заметно киваю. Из груди Аэ вырывается глухое, почти звериное рычание.
- Сукин сын! Этот подонок вообще не знает, как зарабатывать на жизнь? Почему он, черт возьми, грабит тех, кто слабее?!
Я никогда в жизни никого не ругал и не произносил таких слов, но сейчас я полностью согласен с каждым его выдохом. Тот Трамп, которого я когда-то знал, окончательно перестал для меня существовать. Теперь это просто опасный преступник.
- Что еще? Что еще он у тебя вытряс? - допытывается Аэ, и в его глазах пляшут опасные искры.
- Все деньги из кошелька, телефон и часы... Это всё, - перечисляю я, и голос мой звучит безжизненно. Единственное, о чем я по-настоящему жалею - это часы.
Аэ продолжает сыпать проклятиями, его ярость материальна, она заполняет всё пространство комнаты. Я же могу только беспомощно опустить голову, чувствуя себя опустошенным.
Наступает тяжелая минута молчания. Аэ вдруг затихает, и эта тишина пугает меня еще больше, чем его крики.
- А что насчет тебя? - его голос внезапно становится тихим, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. - Плевать на вещи. С тобой-то он что сделал? Почему ты лежал на земле, Пит?!
Он обхватывает мое лицо обеими руками и заставляет поднять голову. Его резкие слова вызывают во мне странное беспокойство. Он всматривается в меня своими проницательными глазами, как будто боится, что я рассыплюсь на части прямо у него на глазах. И эти его мимолетные, осторожные прикосновения внезапно превращают мой страх в... робость.
Как я могу не смущаться? Он уже не держит мое лицо так грубо, как раньше. Сейчас его пальцы едва касаются кожи. Наверное, так же нежно он касается своей маленькой племянницы, когда играет с ней - я не знаю наверняка, но чувствую эту непривычную для него мягкость.
Он медленно гладит меня по щекам, ведет пальцем по уголкам глаз, задевает лоб... а затем его взгляд, тяжелый и внимательный, скользит к моим губам. Его движения такие осторожные, такие нежные, что я отчетливо слышу, как бешено колотится мое сердце в тишине номера.
- Он ведь... он ведь не бил тебя по лицу, правда?
Он не находит на моем лице следов ударов - только разводы грязи и дорожки от слез. Я медленно, прерывисто киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного воспоминания о той боли.
- Он трижды ударил меня в живот... Я ничего не мог сделать, Аэ. Я просто рухнул на землю.
Я пытаюсь криво усмехнуться, выдать это за шутку над собственной слабостью, но Аэ не находит в этом ничего смешного. Его лицо каменеет, а в глазах вспыхивает холодный, пугающий огонь.
- Мы должны заявить в полицию! Сейчас же! - внезапно восклицает он.
Мои глаза широко раскрываются от ужаса.
- Что?!
Аэ хватает меня за запястье и вскакивает с кровати, готовый действовать немедленно. Его решимость непоколебима, а челюсти сжаты так, что на скулах гуляют желваки.
- По... полиция!? - заикаюсь я, не зная, как реагировать.
- Да! Посмотри, что он с тобой сделал! - рычит он, и его гнев достигает предела. - Ты обязан заявить на него. Такие твари должны гнить в тюрьме. Как он вообще посмел коснуться тебя?!
Я чувствую, как паника охватывает меня. Публичность, полиция, позор... Если это дойдет до мамы или университета...
- Нет, Аэ! Пожалуйста, не надо никакой полиции!
- Пит, ты... - он резко оборачивается ко мне.
Мне по-настоящему страшно видеть его таким взбешенным, но я пересиливаю себя. Я вцепляюсь в его руку и дрожащим голосом выдавливаю: - Давай... давай просто остановимся на этом, Аэ. Считай, что мне просто не повезло. Забудь об этом.
Я рад тому, что он так беспокоится обо мне, но я продолжаю настаивать на том, чтобы он никому не сообщал об этом происшествии.
- Что значит "не повезло"?! - Аэ почти кричит. - Я не знаю, сколько этот ублюдок у тебя вытряс, но я не могу просто стоять и смотреть, когда вижу, какую боль он тебе причинил!
Я благодарен ему каждой частичкой души, я тронут его заботой, но я не могу позволить этому делу зайти так далеко.
- Н-нет... Ты не можешь заявить на него. Нельзя.
- Только не говори мне, что ты... - Аэ внезапно замолкает.
Его лицо меняется. Ярость сменяется какой-то ледяной, разочарованной пустотой. Он, должно быть, думает, что я проявляю излишнее милосердие к подонку. В номере воцаряется жуткая тишина. Холод в его глазах заставляет меня дрожать сильнее, чем после ударов Трампа.
- Извини. Я забыл, что это не моё дело, - он резко отпускает мою руку.
Взгляд, которым он только что смотрел на меня - как на самое драгоценное существо в мире - становится чужим. Словно передо мной стоит незнакомец.
- Если ты всё еще любишь его... тогда мне больше нечего сказать.
- !!!
Эти слова бьют больнее, чем кулаки Трампа. Я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Неужели он правда думает, что я всё еще чувствую что-то к тому чудовищу?
Аэ молча берет свою сумку и направляется к двери. Он собирается уйти. Оставить меня здесь одного.
Вспышка отчаяния придает мне сил. Я бросаюсь к нему и хватаюсь за его руку, как за последний шанс выбраться из тьмы.
- Нет! Аэ! Всё не так... Пожалуйста, не пойми меня неправильно!
Это тебя я люблю... Не его...
_____Аэ_____
Я в бешенстве. Внутри всё клокочет, и я сам не понимаю, почему эта ярость такая тёмная и тягучая. Почему Пит хочет, чтобы этот подонок разгуливал на свободе после всего? Его ударили, его ограбили, его бросили в грязи под дождем... Разве позволить ублюдку уйти безнаказанным - это не то, что ты, черт возьми, называешь "любовью"?
Хорошо. За все восемнадцать лет я никогда никого не любил. Моя "любовь" - это футбол, приставка и посиделки с парнями. У меня никогда не было желания заботиться о ком-то до конца своих дней. Я думал, что с любовью некуда спешить. Я действительно ни черта в ней не смыслю.
И именно поэтому я не понимаю, почему Пит его защищает. Но больше всего я не понимаю... почему я так злюсь на самого Пита?
Точно... потому что он такой идиот, что решил его простить. Какой абсурд!
Я так зол, что хочу стряхнуть его руки со своего плеча и уйти... Но когда я поворачиваю голову и вижу его лицо, эти глаза, полные слез, которые вот-вот снова хлынут... я не могу. Просто не могу шевельнуться. И он продолжает лгать мне прямо в глаза о своих чувствах к Трампу.
- Нет, Аэ. Я его не люблю... Я больше не люблю его, Аэ.
- Тогда идем в полицию!
- Н... нет.
Ебать! Я так злюсь на него!
Говорит, что не любит, но отказывается прижать подонка к стенке. Пит вцепляется в меня еще крепче, видя, что я не верю ни единому его слову.
- Аэ. Пожалуйста, выслушай меня... сначала просто выслушай.
В этот момент я кожей чувствую смысл фразы "сердце слабеет из-за кого-то". Один его умоляющий взгляд - и вся моя броня рассыпается.
Я тяжело вздыхаю. Не говоря ни слова, я откладываю сумку и сажусь обратно на кровать.
- Я не хочу заявлять на него не потому, что люблю, - тихо начинает он. - Я просто не хочу, чтобы мама узнала. Если мы пойдем в полицию, они обязательно позвонят домой. Я не хочу, чтобы она сходила с ума от тревоги. Пусть забирает эти вещи, Аэ... правда, я в порядке.
- Ты хоть понимаешь, что она будет переживать еще сильнее, если узнает обо всём позже? - я не могу принять его логику.
Я знаю, как сильно он дорожит матерью. Но, судя по тому, что он рассказывал, она не против того, что он гей. Так почему он скрывает это? Она должна знать, что её сын в опасности. Что этот выродок использует его ориентацию как оружие.
Но Пит снова качает головой. Кто бы мог подумать, что в этом хрупком парне скрывается такое ослиное упрямство?
Что, черт возьми, со мной происходит? Обычно я спокойный как танк, меня трудно вывести из себя, но одна мысль о том, что Пит выгораживает Трампа, пробуждает во мне желание найти этого ублюдка и просто стереть его с лица земли.
- Если моя мама узнает, то и бабушка тоже... Нет, всё еще хуже, - голос Пита дрожит, он сбивается, пытаясь подобрать слова. - Если мы заявим в полицию, бабушка сразу всё разнюхает и доложит отцу. А он... он обязательно обвинит маму. Скажет, что она за мной не смотрит, что она плохая мать. Аэ, поверь мне! Я не хочу, чтобы кто-то смел говорить гадости про мою маму... Только ради неё, она - единственная причина.
Чем больше он оправдывается, тем сильнее ломается его голос. Его глаза смотрят на меня с такой отчаянной мольбой, что я чувствую, как вся моя ярость сдувается, оставляя после себя только тяжелый вздох.
Мне хочется вытрясти из него подробности о семье. Я знаю, что он обожает мать, но про отца он всегда молчал. И то, как он сейчас о нем упомянул - с какой-то затаенной горечью и страхом за маму - заставляет меня прикусить язык. Там явно всё непросто.
- Мне жаль, - бурчу я, отводя взгляд. - Я сорвался. Просто решил, что ты всё еще сохнешь по нему...
- Нет. Я не люблю его. Больше никогда, - отрезает он, и в его голосе столько уверенности, что у меня не остается сомнений.
Его ладонь всё еще сжимает мой локоть. И я вдруг начинаю ловить себя на странном ощущении. Его мягкая, нежная кожа касается моей руки, и это тепло прошибает меня насквозь. Я дергаюсь, пытаясь высвободиться, скорее от смущения, чем от желания уйти, но он вцепился намертво. И, если честно... я сам не хочу, чтобы он отпускал.
- Хорошо, хорошо... Верю я тебе.
Почему я чувствую такое облегчение?
- Позвони матери. Скажи, что сегодня не приедешь. Она наверняка уже места себе не находит, тем более телефон у тебя отключен.
Я выуживаю из кармана свой мобильник и протягиваю ему. Пит медленно разжимает пальцы, отпуская мою руку.
- Спасибо, Аэ.
- Ммм... Звони прямо сейчас.
По какой-то причине я чувствую странную пустоту, когда он отпускает мою руку. Тепло, которое только что было на коже, медленно растекается по всему телу. Пытаюсь убедить себя, что это просто из-за его беззащитности - он чем-то напоминает мне мою племянницу, такую же хрупкую.
- Мам, это я, Пит. Нам сегодня нужно закончить отчет с ребятами, так что я заночую в кампусе...
Черт возьми! Если бы девчонки услышали, как он разговаривает с матерью, они бы влюбились в него без памяти. Он такой вежливый, голос мягкий, почти нежный. У него эта его особенная улыбка, которая просто притягивает людей. Он идеальный сын. Совсем не то что я.
"Я сегодня не приду домой, мам", - вот как бы я сказал своей матери.
- Ммм... Мой телефон... Я его потерял. Не знаю, где оставил. Сейчас звоню с телефона друга... Я люблю тебя, мам.
Даже за этот короткий звонок я кожей чувствую, как сильно он ею дорожит. Пит быстро отключает вызов, видимо, боясь, что слишком долго меня утруждает.
- Мог бы и подольше поговорить, я не тороплюсь.
- Всё хорошо. Мама сейчас слишком занята в отеле, она тоже не попадет домой сегодня.
Я киваю и отворачиваюсь к своей сумке, начиная в ней рыться.
- Тебе стоит сходить в душ. Весь в грязи. Как закончишь - я обработаю твои раны... Где эта чертова мазь? Кажется, я кидал обезболивающее в сумку.
Я не могу найти тюбик, поэтому просто вытряхиваю всё содержимое на стол. Пит послушно кивает и скрывается в ванной.
Моя единственная цель - найти лекарство, но стоит ему выйти из ванной, как я чувствую, что моё лицо начинает пылать. Черт, он же в одном халате. Совсем забыл - у него же нет сменной одежды.
Ладно, какая разница. Я всё равно скоро уеду в общагу, пусть хоть голым спит, это не моё дело!
С этой мыслью я машу ему рукой, подзывая сесть на край кровати.
- Снимай халат, мне нужно осмотреть раны, - бросаю я как можно небрежнее, откручивая крышку баночки. Для спортсмена таскать с собой аптечку - обычное дело. Футболисты вечно в синяках и ссадинах.
- Снять... снять халат? - он переспрашивает с такой запинкой, будто я попросил его прыгнуть с крыши.
- Чего ты стесняешься? Мы же оба парни, - бросаю я, стараясь звучать как можно будничнее.
Я в курсе его ориентации, но я-то ему не нравлюсь, так с чего вдруг такая сцена? Он всё-таки слушается: медленно стягивает халат до пояса и завязывает рукава на талии.
Хмм-м... черт...
Суть в том, что... Мы оба мужчины, так что не нужно так стесняться! Это верно!
Но почему я смущаюсь, видя его тело?
Я не такой уж невежественный человек. Я не придаю этому особого значения, потому что мы оба парни, но почему у меня такое чувство, что я подглядываю за женским телом? Он же определенно мужчина.
Ни у кого из моих друзей нет такого телосложения. На первый взгляд, он слишком худой. Но, повторюсь, он не весь из кожи и костей. Его кожа такая белая и гладкая... У него рельефный живот, красивые очерченные плечи и шея... Из-за светлой кожи его соски кажутся почти прозрачно-бежевыми, а под светом ламп отливают розовым. Он очень отличается от моих друзей, вечно потных и загорелых футболистов.
Но как только я перевожу взгляд ниже, любопытство сменяется глухой яростью. На бледной коже уже расцветают багровые пятна. Понятно, что в ближайшие дни эти ушибы превратятся в жуткие черно-синие гематомы. Огромный след на животе выглядит хуже всего - прямо под дых.
- Больно? - спрашиваю я тише, чувствуя, как сердце сжимается от беспокойства.
- Мне так больно, что хочется плакать, - отвечает он, пытаясь изобразить легкомысленную улыбку, которая выходит совсем неубедительной.
- Понимаю. Мне тоже прилетало в это место, так что представляю, каково это. Сейчас намажу, станет полегче. Скажи, если надавлю слишком сильно.
Я зачерпываю пальцами мазь и начинаю осторожно, круговыми движениями втирать её в ушибленную кожу его живота.
- Ах!
- Больно?
Его внезапный вскрик заставляет меня вздрогнуть. Пит тут же испуганно мотает головой, мол, всё в порядке. Я зачерпываю еще немного мази и на этот раз втираю её совсем осторожно, почти невесомо. Каждое моё движение пропитано страхом снова причинить ему боль.
Кончики моих пальцев скользят по его коже... Она такая невозможная. Мягкая, гладкая, как шелк. Я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного.
Конечно, у меня никогда не было серьезных отношений, и я не нежничал с девчонками. Но я и представить не мог, что чье-то тело может быть настолько... другим.
Интересно, у девушек кожа такая же мягкая, как у Пита?
Я продолжаю распределять лекарство, погруженный в эти странные мысли. Пит явно напряжен - я чувствую, как мышцы его живота под моими пальцами каменеют при каждом касании. Но я словно в трансе, я заворожен этой нежностью и продолжаю медленно вести рукой по его телу.
- Мммм... Аэ, хватит, - его неуверенный, прерывистый шепот заставляет мою руку замереть.
Я вскидываю голову и смотрю на него. Взгляд Пита затуманен, щеки горят лихорадочным румянцем.
- Эмм... Больно? - я чувствую, как у меня самого начинает пылать лицо. - Тогда... может, дальше сам нанесешь мазь? А я пока в душ схожу, я весь взмок, пока бежал.
Я почти насильно впихиваю ему в руки баночку с мазью и, не дожидаясь ответа, пулей вылетаю из комнаты в сторону ванной.
Едва захлопнув за собой дверь, я с силой прижимаю ладони к горящему лицу. Сердце колотится где-то в горле. Перед глазами всё еще стоит выражение лица Пита, и это видение никак не хочет исчезать.
Почему... почему он кажется мне таким чертовски милым?!
Это его раскрасневшееся лицо, эти влажные глаза, дрожащие губы... И голос. Голос, которым он просил меня остановиться - в нем было что-то такое, от чего у меня до сих пор мурашки по спине.
- Прости... - шепчу я в пустоту ванной, рывком открывая кран и выкручивая воду на максимум, чтобы шум заглушил всё остальное.
Я смотрю на свои руки, всё еще липкие от лекарственной мази, и... просто теряю контроль. Я засовываю их в штаны, чувствуя, как пульсирует кровь в жилах.
Обычно я нечасто занимаюсь мастурбацией - вся моя энергия уходит в бесконечные кроссы, изнуряющие тренировки и борьбу за мяч на поле. К вечеру я обычно валюсь с ног от усталости, и мне не до этого. Но сейчас... после того как я коснулся тела Пита, я испытываю такое дикое, первобытное возбуждение, что оно перекрывает всякий здравый смысл.
Это не значит, что он мне нравится как парень. Наверное... Наверное, дело просто в том, что я никогда раньше ни к кому так не прикасался. Моё тело просто сошло с ума от этого нового ощущения.
Будет ли кожа девушки такой же нежной?
Я чувствую себя последней сволочью. Мне невыносимо стыдно перед ним - он там, за дверью, избит, напуган, он доверился мне, а я...
Но я должен признаться самому себе, пока судорожно двигаю рукой под шум воды: всё это время, каждую секунду, перед моими глазами стоит только Пит. Его бледная кожа под моими пальцами, его сбивчивое дыхание и тот самый розоватый оттенок его тела в полумраке номера.
__________
Если вам понравилась глава, не забудьте поставить ⭐️