***
— Директор Дамблдор?
Дамблдор, стоящий у горящего камина, и бледная как простыня Макгонагалл разом обернулись, когда в кабинет заглянул измотанный мракоборец.
— Тут одна студентка настойчиво хочет с вами поговорить.
— Потом, Долиш, я занят, — он отвернулся и вдруг снова повернулся, прищурившись. — Она из леса?
— Да. Похоже, у неё сломана нога, я пытался отвести её в крыло, но она пригрозила мне заклятием, если я сначала не отведу её к вам.
Макгонагалл обеспокоенно взглянула на Дамблдора, а когда Лили, хромая, вошла в кабинет, вскочила из кресла.
— Мисс Эванс!
— Это не моя кровь, профессор, — поспешно сказала Лили, указав на свое лицо и форму, все еще испачканную кровью Луки.
— Ответ из Франции пришел? — спросил Дамблдор, пока Макгонагалл усаживала Лили в кресло и махала над ней палочкой.
— Да, директор. Арно выделил нам три отряда охотников, они уже в пути. Министр Бэгнольд разрешила им войти на территорию Запретного леса. Мы почти потушили пожар в южной части, на востоке хуже всего, но работа идет.
— А ученики?
— Почти все эвакуированы в Министерство. Остались только раненые в крыле.
— Хорошо, — Дамблдор отвернулся от него и мракоборец ушел.
— Остальные прибыли давным— давно, где вы были, мисс Эванс? — Дамблдор остановился перед Лили. Она в этот момент как раз пила воду из стакана и торопливо оторвалась, прижав ладонь к губам.
— Там в лесу остались студенты, — выпалила она. — Джеймс, Сириус и остальные… Марлин Маккиннон… братья Пруэтты. Много кого. Они не захотели уходить, решили остаться и помочь охотникам.
Дамблдор и Макгонагалл быстро переглянулись. Что-то странное промелькнуло у них на лицах, трудноопределимое. А затем Дамблдор стремительно пересек кабинет, подошел к открытому окну и взмахнул палочкой. Гигантская серебристая птица вылетела навстречу ночи и понеслась в сторону леса. Лили машинально взглянула в окно и ужаснулась. Она была уверена, что выбралась из ада, о котором знает весь мир, а отсюда лес казался совершенно мирным и спокойным, если не считать завесы дыма на востоке, которой было бы не видно в темноте, если бы не языки пламени, взобравшиеся уже на самые верхушки деревьев.
— Я отправил Патронуса Аластору Грюму, — сказал Дамблдор, возвращаясь к столу. — Его люди сейчас в Хогсмиде, они найдут их и помогут выбраться. Не переживайте, мисс Эванс. Самое страшное уже позади. Мы узнали о том, что происходит не сразу, но уже приняты все меры для ликвидации катастрофы. Вы слышали, из Франции только что был выслана охотники, думаю, они будут здесь с минуты на минуту и освободят Хогсмид. Пожар уже тушат, а за вашими друзьями отправились мракоборцы, и давайте будем верить в лучшее.
Лили упрямо тряхнула головой.
— Профессор Дамблдор, это еще не все. Кто-то построил тайный коридор, ведущий из замка прямо в лес, он начинается за зеркалом на пятом этаже. Я уверена, именно через него студенток весь год выманивали в лес так, что мракоборцы их не видели ни во дворе, ни у границ леса.
Дамблдор и Макгонагалл переглянулись.
— Кроме того… — Лили облизала губы. Она нервничала и не знала, как сказать директору, что весь этот год в замке жила пара десятков оборотней. — Профессор Дамблдор… вам нужно кое— что узнать.
Дамблдор мягко выставил ладонь.
— Я уверен, что мне очень много чего нужно узнать, но прежде, я думаю, вам тоже нужно многое узнать, мисс Эванс.
Лили сдвинула брови.
Ночь близилась к финалу, а молодой волк наслаждался охотой. Вкуса человеческой плоти ему оказалось недостаточно. Он резвился и охотился, кидался на лис, оленей и кабанов, гонял кроликов и прочую мелкую живность. Он делал все это по пути в деревню, откуда его в последний раз звал Отец, и радовался, предвкушая новое лакомство.
Ремус Люпин крепко спал в эту ночь. Но нечто тревожное и назойливое не давало ему полностью погрузиться в удовольствия. Оно стучалось и стучалось в запертую дверь его мыслей, скреблось, не давая покоя, но Сивый держал дверь изнутри и не было шансов войти.
Однако, в тот самый момент, когда Ремус загнал очередного бурого кролика с дрожащим носом и разинул над ним пасть, Карадок Дирборн в обличие медведя, Сириус Блэк в облике пса и охотник-леопард из Франции втроем смогли-таки одолеть Фенрира Сивого, и тот потерял сознание. А Ремус Люпин проснулся так неожиданно, словно на него вылили ушат холодной воды.
В голове моментально прояснилось, кролик вырвался из его лап и удрал в кусты, а Ремус еще пару секунд в ужасе оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где он и как здесь очутился, когда вдруг то самое, назойливое нечто обрушилось на него с силой притопнувшей ноги великана.
Здесь была Валери.
Она была здесь, в лесу, сегодня.
И он её покусал.
Он прогрыз её плечо насквозь.
Лапы подкосились, и Ремус шлепнулся на землю. Пару минут он приходил в себя, таращась в темноту, а потом мотнул головой, вскочил и разразился таким воем, что его услышали даже в деревне.
Он бежал и бежал, не чувствуя под собой ног. Слышал только её запах. Едва уловимый, тающий в сумраке ускользающей ночи. Бежал, как в своем сне, преследуя неуловимую незнакомку в капюшоне…
И наконец он увидел её. Женщина в изорванном плаще мелькнула в утренней мгле, точь— в-точь, как в его сне. Она бежала куда-то, отчаянно прихрамывая и держась за плечо, и даже издали Ремус услышал её прерывистое, рычащее дыхание. Её темные волосы растрепались, она казалась измученной, но все равно продолжала бежать.
Он побежал за ней, окрыленный слепой и непонятной надеждой, что теперь, когда он её нашел, все можно будет как-нибудь исправить…
Вырвавшись из зарослей на прогалину, Валери внезапно остановилась и обернулась. Она держалась за плечо, её одежда была изорвана. Уставшие серые глаза женщины на секунду встретились с глазами волка и удивленно расширились.
А затем это произошло.
Над головой у Ремуса стремительно промелькнула какая-то тень.
Оборотень перескочил с одного дерева на другое и спрыгнул вниз, бесшумный, как сама смерть.
Валери успела только оглянуться на него и резко вдохнуть, как все было кончено. Её крик прошил сердце Ремуса, словно игла, и в этот самый момент небо на восходе окрасилось в бледно-синий цвет.
Вой волка превратился в хриплое человеческое «Нет!», насквозь мокрое от слез. Ремус превратился прямо на ходу и, потеряв равновесие, повалился в траву. Отчаянно задыхаясь от боли и ломоты во всем теле, он уперся локтем в сырую землю, уперся в неё ладонью и поднялся. Шерсть отваливалась от него кусками, слезы застилали глаза, вернувшие себе обычный цвет. Кое— как он все же заставил себя подняться на ноги, цепляясь за дерево и вскинул голову. Волосы прилипли ко лбу, он тяжело дышал и был весь в грязи.
Оборотень, обогнавший его, тоже стал человеком. Сначала Ремус видел только его спину. Гибкую женскую спину, белую кожу и длинные темные волосы. А затем он медленно, очень медленно обернулся, и на Ремуса в упор посмотрели прозрачно-серые глаза Валери Грей.
В первую секунду он решил, что повредился рассудком.
— Что? — Ремус тяжело дышал и смотрел на неё так, словно не верил своим глазам. — Как? Ты… ты… это ты! Ты!
Валери молчала. На её губах лежала тень улыбки, придававшая её лицу мрачное и немного торжествующее выражение. Она смотрела на Ремуса, чуть-чуть сузив глаза. И молчала.
— Ты — оборотень, — прошептал Ремус, глядя на неё с благоговейным ужасом. Улыбка Валери стала чуточку шире. Она напоминала картину Да Винчи. И, не отрываясь, смотрела Ремусу в глаза. — Но как это возможно… я же… я видел, как он тебя убил!
— Нет, — сказала она, сочувственно и как будто с издевкой нахмурив лоб, так, словно Ремус безосновательно переживал из-за плохой оценки. — И сейчас, и раньше ты видел только то, что я позволяла тебе увидеть. Тебе и всем остальным.
Валери подобрала с земли плащ жертвы и накинула на плечи, а потом опустилась на колени возле тела.
Ремус отпустил ствол дерева и подступил ближе, потрясенно глядя перед собой.
У него на глазах тело мертвой Валери Грей менялось, вытягивалось в длину, становилось шире и больше. Волосы на голове укорачивались, а на лице, наоборот, прорастали. И само лицо менялось, становилось мужским, так же, как руки и ноги. Не менялось только окровавленное пятно на белой рубашке. А уже через полминуты на её месте лежал окровавленный доктор Генри Джекилл.
Погребальный костер потрескивал и плескался, и пламя металось в серых глазах Валери Грей.
Валери не плакала и не заламывала руки, просто стояла и смотрела, как тело доктора Джекилла все больше и больше закрывает огонь. Ремус молча стоял рядом и время от времени поглядывал на неё. У него на плече висела сумка доктора Джекилла, в которой они нашли спички, мазь, заживляющую все порезы, флягу с Оборотным зельем и письмо, которое Валери, не открывая спрятала в карман своего плаща.
Она все молчала и смотрела на огонь, так, словно Ремуса там и не было. А когда он уже собрался заговорить, внезапно обернулась к нему и протянула руку, так, что рукав соскользнул с неё, оголив до локтя.
— Пойдем. Тебе нужно о многом узнать, прежде чем они придут, — серьезно сказала она. Ремус не знал, кто такие «они», и почему они должны прийти. Он пристально посмотрел ей в глаза, а потом взялся за руку, так, словно боялся, что из неё сейчас опять высунутся когти.
Они пошли через лес. Утро выкрасило небо в смородиновый цвет, но здесь все еще было темно. Как ночью.
Валери остановилась на небольшой полянке, окруженной многовековыми соснами, а потом оглянулась, обхватила Ремуса за шею узкой ладонью, и поцеловала, точно так же, как в кабинете, в тот день, когда они виделись в последний раз.
До этой минуты Ремус был шокирован, раздавлен и даже зол на неё, но как только она его поцеловала, все это куда-то ушло.
Она была здесь. Его Валери.
Он сам не заметил, как жадно схватил её в ответ, вложив в объятие все то отчаяние, которое грызло его в течение целого месяца. Всю тоску и всю горечь.
— Как же я скучала по тебе, — шептала она с закрытыми глазами в его губы, пока ошалевший Ремус продолжал разевать рот и засасывать её, целовать, мешать её волосы и до синяков сжимать тонкие руки и плечи. Как же он изголодался по ней.
— Мой милый Ремус. Хороший мой Ремус, — она запустила пальцы в его кудрявые волосы, пока он припадал к её шее. Кровь ударила ему в голову, стучала в ушах, Ремусу было тяжело дышать.
Плащ соскользнул с алебастровых плеч и упал на темную траву.
— Это была ты, — прошептал Ремус.
Они лежали в траве, задохнувшиеся, раскрасневшиеся, влажные от пота и выпавшей росы. Ремус лежал на спине, откинув руку в мокрую, холодную траву, а потом вдруг вспомнил кое-что и распахнул глаза.
— Ты была той волчицей, на которую я напал в ноябре, — неверяще пробормотал он и приподнялся на локтях. Валери, которая до этого лежала, положив голову ему на живот, неохотно поднялась. — Я вдруг понял… я увидел тебя и вспомнил!
Валери ничего не сказала, она прикрывалась свои плащом и снова улыбалась той странной улыбкой.
— Боже… — Ремус сел, в ужасе глядя по сторонам, и закрыл лицо ладонями. Ему захотелось провалиться сквозь землю. Снова, снова он почувствовал себя как тогда, когда к нему впервые пришло осознание того кошмара, который он натворил. Мозг выудил ту сцену из потока воспоминаний и заел на ней, как пластинка. Только теперь это было вдвойне ужаснее.
— Тебе стыдно, — она коснулась рукой его волос. — Потому что ты до сих пор видишь во мне школьного учителя. Но теперь ты знаешь, что это не так. Я больше не твой учитель, Ремус, а ты не мой ученик. Ты знаешь, кто мы.
Он опустил ладони. Валери смотрела на него, чуть-чуть сузив свои страшные, хищные глаза. Её губы казались почти что красными, лицо разрумянилось, волосы безумной копной лежали на плечах, они вились, в них путались мелкие листья и веточки.
— Мы живем в другом мире, лунном, там, где не действуют законы человеческой морали, — прошептала она, касаясь ладонью его лица, и заглядывая ему в глаза. — Ты был зверем и поступил так, как и поступают звери. И я тоже, — её пальцы невесомо стекли с его подбородка, она смотрела на него, пристально, немного пугающе, жадно перебегая взглядом с одного глаза на другой. — Нет ничего страшного в том, что произошло. В полнолуние мы делаем то, чего всегда хотели и чего боялись. А мы с тобой всегда хотели друг друга.
Ремус уставился на неё.
У него внутри как будто что-то щелкнуло и встало на место.
Валери довольно улыбнулась, сверкнув глазами, а потом обняла его лицо ладонями и поцеловала.
— Расскажи мне, — попросил он, когда они снова вернулись на траву и Валери снова оказалась в его руках. — Я хочу знать все.
— Меня зовут Валериона, — сказала Валери после долгой паузы. — Моя настоящая фамилия Грейбэк.
Ремус рывком повернул к ней голову.
— Твой отец — Фенрир Сивый? — в шоке прошептал он.
Валери ничего не ответила, просто положила голову ему на плечо и коснулась пальцами одного из шрамов. Ремус медленно лег на место, пытаясь понять, ужасает его это, или наоборот.
— Моя мать умерла при родах, когда мне было одиннадцать лет. Луке было пять, и он грозился, что задушит нашего брата во сне. Тогда отец отправил нас с Уиллом жить в городок, при котором служил лесничим. Уиллоу-Крик. Там я познакомилась с Генри.
— Как-то раз он увидел, как я превращаюсь в лесу. И его это не испугало. Генри был одиноким ребенком, еще более одиноким, чем дочка безумного лесничего, которую отправили в город жить у тетки в грязном трактире. Мы были нужны друг другу, и стали дружить. Генри загорелся идеей стать такой, как я. Стать оборотнем. Я отказалась его кусать. Думаю, ты понимаешь, почему. Никто не заслуживает такой судьбы. Генри не верил мне, что это не дар, а проклятие. Он рос слабым, местные дети задирали его, потому что чувствовали, насколько он от них отличается. И ему казалось, что стань он волком, его проблемы решились бы. И мы могли быть вместе. На равных.
— Вскоре после того, как мы познакомились, нам прислали письма из Хогвартса. Отец запретил мне ехать учиться волшебству. Он ненавидел волшебников так же, как и сейчас, и стегал нас с Лукой розгами всякий раз, когда мы случайно колдовали, так что ему почти удалось выбить из нас «эту дурь», — она зябко повела плечами. Ремус смотрел на неё с жалостью и чувствовал какую-то странную смесь злобы и отвращения в адрес Фенрира Сивого.
— Словом, Генри уехал учиться, а я осталась в Уиллоу. Он оказался талантливым волшебником, и пока учился, пытался как можно больше разузнать о моем племени, и о том, как именно действует проклятие полной луны. С каждым годом он становился все более и более одержим идеей превратиться в сверхсущество, и умолял меня его укусить, грозился, что отправится к моему отцу. Если я откажу.
Теперь я понимаю, что зря отказывала. Генри так глубоко закопался в материи, отделяющие Темное от Светлого, что и не заметил, как стал одержимым. Он целыми днями ставил опыты над животными, пытаясь добиться превращения в оборотня, минуя укус. Вкалывал обезьянам мою кровь, — пояснила Валери в ответ на нахмуренные брови Ремуса. — Он даже попытался научиться превращаться в волка с помощью анимагии, но у него не получилось, и вместо волка он превратился в рысь. Он отчаялся, и решился на рискованный шаг. Решил вколоть мою кровь себе, — Валери помолчала, глядя куда-то в сторону. — Так появился Хайд. Генри был уверен, что в полнолуние превратится в волка, но вместо этого превратился в нечто другое…непонятное, странное и агрессивное существо, как будто застрявшее на середине превращения.
Валери глубоко вздохнула.
— Он разработал сыворотку, которая помогала ему сдерживать Хайда. В отличие от оборотней, ему не нужна была полная луна. Достаточно было вспышки ярости, страха, боли… или желания, — добавила она, посмотрел прямо на Ремуса. Ремус тяжело сглотнул. — Мы были в отчаянии, когда выяснилось, что Хайд будет просыпаться всегда, стоит нам заняться любовью. А ведь мы были молоды и любили друг друга.
Ремус прикрыл глаза, мышцы у него на скулах вздрогнули.
— Значит вы все-таки были любовниками, — буркнул он.
— Да, мы ими были. Но когда между нами встал Хайд, это стало невозможно. К тому же, именно в тот момент приключилась история, о которой ты хорошо знаешь.
— И долго? — спросил Ремус, дрогнувшим голосом.
— Несколько лет после того, как умер Бо. И до того, как появился Хайд. Позже мы уже не могли прикоснуться друг к другу.
— А я уже подумал, что Джекилл выдумал эту историю, — язвительно сказал Ремус и сел, положив сцепленные в замок руки на колени. Валери поднялась следом, прикрывшись плащом.
— Нет, — она прижалась к нему сзади и поцеловала его плечо, обвив со спины руками. — Не выдумал. За исключением того, что напал на меня не оборотень, а обычный человек. Какой-то пьяница, задержавшийся в трактире допоздна, увидевший, как я мою тарелки за стойкой.
Валери замолчала. Ремус перестал дуться и провел большой и горячей ладонью по её руке в ссадинах после сегодняшней ночи, и подумал о том, какая она тонкая и хрупкая. Даже теперь.
— Что было дальше ты знаешь. Жители деревни увидели, как мой сын ест сырое мясо, прибавили это к тем слухам, которые уже итак гуляли по деревне, и в полнолуние его убили на моих глазах.
Её руки соскользнули с Ремуса. Валери отсела и обняла свои колени. Сейчас она казалась совсем маленькой, неправдоподобно, удивительно маленькой и хрупкой.
Ремусу стало стыдно за свои обиды, и он сам обнял её.
— Первое время я винила только их, — проговорила Валери, глядя перед собой. — Этих отвратительных, узколобых мракобесов. Отвратительных, грязных лицемеров, которые клеймили позором таких как я, Бо, или Генри, а сами сношались со своими детьми за закрытыми дверьми. На тот момент, когда все это случилось, мой отец давно покинул леса близ Уиллоу и собрал в горах небольшую общину оборотней. Я нашла их. И натравила на город.
В эту минуту Валери действительно казалась страшной. Она видела нечто такое, чего Ремус видеть не мог, но от одного выражения её лица, ему становилось страшно.
— Я стояла там, в лесу, и смотрела, как они рвут на части, потрошат, убивают. А потом ушла из Уиллоу, так далеко, как только смогла, примкнула к какой-то колонии на севере страны. Я жила там, почти как животное, пытаясь заглушить все это, забыть. Но через год я узнала нечто такое, что заставило меня вернуться.
— Что это? — тихо спросил Ремус, ласково поглаживая её по плечу.
Валери посмотрела на него.
— Я узнала, что это мой отец рассказал жителям Уиллоу, что мой сын — оборотень.
Ремус потрясенно уставился на Валери. Она выдержала его взгляд, а потом снова уставилась перед собой.
— Сивый был в ярости, когда узнал, что я родила ребенка, да еще и от человека. Для него это был позор, клеймо. Он не желал мириться с тем, что в его роду будут люди, и решил это исправить.
Валери опять помолчала.
— Прошло так много лет, а я так до сих пор и не смогла простить его за это, — прошептала она. — В тот день во мне как будто что-то повернулось. Я возненавидела самую суть волчьего мира. Я не хотела быть оборотнем так же сильно, как Генри хотел. Я поклялась себе, что рано или поздно отомщу за своего сына, отомщу сполна, так, чтобы Сивый запомнил это на всю жизнь. Я примкнула к охотникам. Даже не зная моей тайны, меня отказывались взять в Отдел учиться, потому что у меня не было волшебного образования. Я сидела под Отделом сутками, не ела, почти не спала. Ждала. Но в полнолуние мне пришлось оттуда убраться, и один из охотников проследил за мной. Это был Грюм. Аластор Грюм. Я была уверена, что он сдаст меня в Азкабан, но вместо этого он взял меня к себе помощницей. Грюм учил меня много лет, учил беспощадно, заставляя тренироваться днем и ночью, пока не выбил из меня остатки жалости к себе. Я научилась бегать быстрее всех, лазать по деревьям ловчее всех, стрелять и владеть ножом так, как не умел никто из его охотников. Тогда-то он и привел меня в Отдел. Грюм убедил тогдашнего главу, что я могу оказаться им полезной. Где еще они достанут тренированного охотника, который может шпионить для них за самым опасным оборотнем в стране? Но, чтобы моя легенда была безупречной, никто не должен узнать о моем втором «Я». Это было проблемой, пока Генри не предложил решение. Он присоединился к моему отряду, как целитель. Ему хватило года, чтобы научиться делать все то, что умею делать я. К тому же, он был анимагом, правда незаконным, как и твои друзья. Одной порции Оборотного зелья хватило, чтобы Валери Грей сдала анимагический экзамен и поступила в отдел, а доктор Джекилл смог вырваться из своей скучной лаборатории и отправиться смотреть мир, как всегда мечтал. Каждое полнолуние во время охотничьих рейдов он выпивал Оборотное зелье и становился мной, а я уходила с волками в колонии и притворялась, что сливаю Сивому важную информацию о волшебном мире, в то время как сама собирала информацию о нем, и занималась делом, которое поклялась себе сделать давным-давно, когда стояла на могиле своего сына.
— Что это за дело? — спросил Ремус, рассеяно гладя её по плечам и ключице.
— Я поклялась, что больше ни один ребенок не повторит судьбу моего сына. И что я попытаюсь спасти от зубов моего бешеного отца так много детей, как только смогу. Живя в колонии, я разговаривала с ними, осторожно внушала им мысль, что совсем необязательно охотиться на людей, чтобы утолять жажду крови, можно охотиться на кроликов, лисиц, оленей, кого угодно, так же, как это делают обычные волки.
— Это здорово! — восхитился Ремус.
— Эти дети становились старше и уходили из колонии. Жили нормальной жизнью в нормальном обществе. Но приходили новые. И до прошлого лета я была уверена, что еще до наступления зимы у меня получится разорвать этот порочный круг и убить Сивого. А потом случился этот теракт в Каледонском лесу. Я была далеко. У нас было задание на западе Ирландии, и все, что я знала тогда — это то, что Волан-де-Морт объявил войну и что его Пожиратели напали на целую кучу несовершеннолетних волшебников прямо во время какого-то концерта.
— Это звучит так странно, — усмехнулся Ремус. — На деле все выглядело совсем иначе.
— Так всегда бывает, — она выпутала у него из волос какую-то мелкую веточку. — Все это было ужасно, но не имело отношения к моему делу. Так мне казалось. А когда я вернулась, оказалось, что имеет. Оказалось, что в полнолуние, за день до этой трагедии, Сивый проник в палаточный городок Каледонского леса и перекусал целую толпу детей. Иностранцев, приехавших на концерт, — Валери покачала головой. — Все они на тот момент были студентами разных волшебных школ, и когда руководство этих школ узнало о том, что с ними стряслось, естественно, решило их исключить. Тогда-то и вмешался ваш директор.
— Дамблдор?!
— Он вступился за этих детей, — в голосе Валери скользнуло уважение. — Сказал, что они имеют право учиться наравне со всеми, и более того, что они должны учиться вместе со всеми, чтобы не чувствовать себя другими. Должны сдать экзамены, получить дипломы и попытаться устроить свои жизни так, как сами пожелают, а не так, как это заставит их сделать нетерпимость общества.
— Да, это похоже на него, — пробормотал Ремус.
— Еще он сказал, что однажды уже попробовал сделать это, и у него это получилось, — её губы дрогнули в слабой улыбке. Валери провела пальцами по лицу Ремуса. — Юный оборотень, которому он позволил учиться в Хогвартсе, не только прекрасно адаптировался в обществе, но и стал частью самой популярной компании в школе.
Ремус невольно улыбнулся в ответ.
— Думаю, именно это убедило директоров, и они согласились не отчислять укушенных детей, а отправить их доучиваться в Хогвартс, — сказала Валери, убирая руку. — А, так как Дамблдор понимал, как эта затея опасна, несмотря на всю лирику, попросил своего старого друга, Аластора Грюма, подыскать ему человека, который смог бы уследить за целой стаей новообращенных волчат. И Грюм предложил меня. Я должна была держать ситуацию под контролнем, а кроме того, должна была обучить остальных студентов, как сражаться с оборотнями на тот случай, если ситуация все-таки выйдет из-под контроля. Я согласилась, естественно, при условии, что со мной будет работать Генри. Весь август мы провели с этими детьми в его доме в Саффолке. Мы вместе охотились, отдыхали, готовили еду, они привыкали слушаться меня, и во время первой же охоты я стала их альфой, — Валери улыбнулась. — Когда мы перебрались в замок, я каждое полнолуние выводила их в лес через тайный ход на пятом этаже, о котором ты, конечно, уже знаешь. Согласно нашему плану, они должны были превращаться вдали от замка, после мы бы всю ночь охотились на местных кроликов и кабанов, а утром дети обмазывались бы волшебной мазью, которую изготовил для них Генри, и возвращались в школу. — Валери зачесала волосы назад. — Но с первым же полнолунием все пошло не так. Волан-де-Морт поручил Сивому украсть из гробницы Годрика Гриффиндора в лесу его меч. До гробницы его люди не добрались, зато пронюхали, что дети, которых Сивый уже считал потерянными, обитают в Запретном лесу, а стало быть, живут в Хогвартсе. С тех пор и начались атаки на замок.
— А что насчет нападений на учеников? — спросил Ремус после паузы. — Ты… или все эти… вы имеете какое-то отношение к этому?
На этот раз Валери молчала очень долго.
— Частично, — наконец нехотя ответила она и оглянулась на Ремуса. — Об идее Дамблдора пронюхал один из Попечителей. Люциус Малфой. Еще во время учебы в Хогвартсе этот говнюк был главой какого-то тайного антимагловского сообщества. Пожиратели смерти. Ты, наверное, слышал, Волан-де-Морт ставит свою Метку только на тех, кто убил троих маглов. Или не слышал? — Валери нахмурилась. Ремус покачал головой. Она подняла брови. — Хм. В Министерстве это давно не новость. В общем, этот ублюдок придумал хитрый способ, как можно заработать Черную Метку, но при этом не замарать палочки, которые учителя могут заставить студентов предъявить в любой момент. Достаточно просто выманить какого-нибудь маглорожденного ученика в лес, ранить и дать голодным волкам завершить грязную работу. Так было со студентками и с тем слизеринцем в начале семестра. Я пыталась контролировать детей, но они впервые в жизни слышали запах человеческой крови, и теряли над собой контроль. Генри как мог пытался увести охотников подальше от того места, где все это происходило. Мы долго не могли понять, что происходит, и почему студентки раз за разом оказываются в лесу именно в полнолуние. Все встало на места, когда этот чертов клуб рассекретили и закрыли.
— Да, встало, — пробормотал Ремус и вдруг выпрямился. — Погоди-ка, но ведь клуб действительно прикрыли! А нападения не прекратились. Даже наоборот, их стало больше. Мы тогда думали, что это Джекилл, точнее этот… Хайд виноват во всем, — пробормотал он.
— Нет. Генри тут не при чем. Это моя вина. Когда ты явился за мной в колонию, я нашла у тебя в сумке Волчье Противоядие. Одного флакона хватило, чтобы сварить целый котел. Я решила дать его своим ученикам. О том, что это было ошибкой я поняла слишком поздно. До того момента они слушались только меня, но, получив свободу воли, взбунтовались. Они знали, что после окончания семестра мы уйдем из замка навсегда, а здесь у них появились друзья и любимые. И они не придумали ничего лучше, как тоже стать оборотнями. Идея стать «сверхсуществом» многим кажется заманчивой. Ровно до того момента, как у них начинают ломаться кости и расти шерсть.
Ремус почувствовал, как у него покраснели уши. Сириус, и Джеймс в свое время тоже просили его это сделать.
— Было очень трудно. Удерживать их от зова Сивого, и заодно удерживать от того, чтобы они не вытащили в лес всех, с кем впервые поцеловались, или подружились. Они действительно успели укусить парочку своих друзей, до того, как мы с Генри сумели вытрясти из них эту блажь. Но, как только все наладилось, мы столкнулись с новой проблемой. Хайд, — Валери глубоко вздохнула. — Генри так много лет пил сыворотку, что у него началось привыкание. Обычная доза не сдерживала Хайда, а большая вредила Генри. Это зелье токсично. Он слабел, Хайд становился сильнее, мы знали, к чему все идет, и когда ты привел его в мой кабинет, Хайд снова вырвался. Мне пришлось влить в него всю сыворотку, которую я нашла, и срочно вывезти из замка.
— Я догадался, что все было подстроено. — буркнул Ремус.
— И как же?
Ремус попытался вспомнить, что ему говорил Сириус.
— Входная дверь была целой, — наконец сказал он и попытался перевести разговор. — И куда же вы пошли?
— В тот дом, где мы жили летом. Правда, теперь это не просто дом, — Валери вдруг улыбнулась, лучисто и от души. — Теперь на его месте стоит школа. Генри давно предлагал создать место, где молодые оборотни смогут учиться и чувствовать себя комфортно. Не колонию в лесу, а школу, чтобы они могли учиться волшебству, учиться принимать себя и развивать свои способности во благо. Главной целью нашего пребывания здесь были экзамены и дипломы. Потом мы могли бы увезти детей туда. Мы закончили оборудование, оставалось подождать еще совсем чуть-чуть, но потом я узнала, что в это полнолуние Сивый намерен забрать у меня детей и увести с собой. Пришлось все переиграть и уходить в эту ночь, а не в июле, как мы и хотели. Кентавры согласились пропустить нас через свои колонии и защитить от Сивого, все было продумано до мелочей, мы бы ушли тихо и незаметно… если бы не Хайд. Генри не должен был появляться сегодня здесь, но он побоялся, что кентавры не пропустят стаю оборотней на свои владения, если лично не увидят Валери Грей, охотницу, с которой заключали договор. Он оставил школу и вернулся сюда. И здесь его покусали.
Ремус зажмурился и тяжело сглотнул. Так, он должен сказать ей правду. Он должен. Должен!
— Думаю, он понял, что этот укус стал его смертельным приговором. В следующее полнолуние он не превратился бы в волка, и не превратился бы в Хайда, это могло быть что-то среднее, еще более страшное. И он мог бы уже не вернуться назад. Его здоровье итак балансировало на грани, Сыворотка в комплекте с Оборотным зельем медленно отравляла его все эти годы, но я не знала об этом, это выяснилось случайно. Я уговаривала его отказаться хотя бы от одного зелья, но ни в какую. Он балансировал на грани, а этот укус стал последней каплей. Превращение в оборотня добило бы его, но это было бы слишком мучительно, а он и так… — Валери облизала губы и на секунду прикрыла глаза. — Когда-то давно он взял с меня слово, что я избавлю его от мучений, когда наступит такой момент. Сегодня он наступил. И я сделала то, что должна была.
По её щеке вдруг сбежала слеза. Ремус замер. Не считая того дня, когда она увидела призрак своего сына в лесу, Валери никогда не плакала. И сейчас она не была похожа ни на ту стальную охотницу, которую он знал, ни на дикую волчицу, которую повстречал сегодня. Она как будто снова сделалась той маленькой девочкой, о которой рассказала сегодня.
— Валери, ты ни в чем не виновата, — он обнял Валери и прижал её голову к своему плечу. — Ты действительно сделала то, что должна была. Он согласился бы с этим, если бы был тут, я уверен.
Валери прерывисто вздохнула и только крепче сжала его руку.
— Валери… — пробормотал Ремус после небольшой паузы. — Почему ты ничего не сказала мне раньше? Ты ведь знала, кто я с самого первого дня. И когда мы вернулись из колонии… почему ты не рассказала мне?
— Потому что я поклялась Дамблдору, что никто ни о чем не узнает, — прошептала она. — А он поклялся их родителям. Я знаю, что чувствовали матери этих детей, и я не смогла нарушить это слово.
Ремус понимающе вздохнул и обнял её еще крепче. Валери на секунду зажмурилась, а потом вдруг резко оттолкнула его и встала.
— Куда ты? — удивился Ремус, вскакивая на ноги.
— Мне пора уходить, — сказала она, устремляясь в сторону деревьев. — Кентавры не будут долго держать свои владения открытыми, а мы сейчас на их территории. Мои дети вот— вот придут сюда. Мы отправимся в нашу школу.
— Позволь мне пойти с тобой, — попросил Ремус, устремляясь следом.
— Нет, — Валери резко обернулась, и он чуть не налетел на неё. Валери смотрела строго, но не так, как обычно, когда ей приходилось быть строгой с ним. Сейчас она была строга с самой собой. — Ты с нами не пойдешь.
— Почему?!
— Потому что сегодня ты укусил охотницу, — ответила она, и Ремус невольно отступил. — Ты укусил Валери Грей, и даже не понял этого.
— Валери, я… я не хотел! Я не мог себя контролировать, я не…
Валери смгячилась и шагнула к нему, взяв его лицо в ладони.
— Я знаю, что ты не хотел, — она с жалостью взглянула ему в глаза. — Мой милый Ремус, именно поэтому я так не хотела, чтобы ты шел за мной в колонию. Ты теперь не скоро избавишься от его голоса в своей голове, и каждый раз, когда он будет рядом, ты будешь терять контроль над собой. Представь, что будет, если это произойдет в школе. Я не могу этого допустить… прости меня. Я уже потеряла своего сына. Я не могу потерять и этих детей.
Ремус закрыл глаза и сжал её запястья, уткнувшись в неё лбом.
— Значит мы расстаемся? — хрипло спросил он. — Навсегда?
— Кто знает, что будет в будущем. Возможно, когда-нибудь мы еще увидимся с тобой. Ремус Люпин, — она провела ладонями по его шее и остановила их у него на груди. — Я буду с нетерпением ждать этого дня.
— Ты дала мне так много… а я не дал тебе ничего, — пробормотал Ремус, обнимая её и прижимаясь к ней лбом.
Валери вдруг рассмеялась и посмотрела на него, но как-то очень странно.
— Мой глупый мальчик, — она погладила его по щеке. — Ты дал мне больше, чем я осмелилась бы попросить. И это навсегда останется со мной, — едва слышно прошептала она, опустив ресницы, и потянулась к его губам.
Ремус порывисто обхватил её и поцеловал.
Отстранившись, Ремус увидел, что за деревьями впереди маячат какие-то фигуры. Знакомые и не очень лица детей светились в темноте. Испуганные, исцарапанные, покрытые копотью и кровью, с взлохмаченными волосами, они немного враждебно смотрели на них, держась кучкой, так, словно боялись, что и Ремус сейчас достанет серебряный нож. Две белокурые француженки держались за руки. Какой-то тринадцатилетний мальчишка дерзко вытер окровавленный нос и вскинул стриженную голову. Ремус узнал его. Он был из дурмстранг.
Валери оглянулась на них, а потом еще раз взглянула на Ремуса.
— Мне пора. Прощай, любовь моя. Не вспоминай обо мне с грустью, — попросила она, все еще держа его лицо в ладонях. — И помни, что как бы тебе не было плохо, где-то есть тот, кто любит тебя, — её голос дрогнул, а глаза заблестели, но она сдержалась. — Любит больше всего на целом свете… — с этими словами она еще раз прижалась к его губам.
Где-то в лесу раздались голоса охотников.
Валери испуганно оглянулась, дети заволновались.
— Иди, — сказал Ремус. Она посмотрела на него. — Уходите! Ну же! Я вас прикрою! Иди же, иди, иди!
Они еще раз поцеловались, а затем Ремус позволил её руке выскользнуть из своих пальцев. Дети побежали в лес, и Валери последовала за ними. Ремус на миг отвернулся, осмотреть лес, а когда снова повернулся, Валери отодвинула ветки и вдруг обернулась.
Долю мгновения они просто смотрели друг на друга, а потом она улыбнулась.
Ремус еще ни разу не видел на её лице такой улыбки. Её глаза светились радостью, чистой и ничем не замутненной, она улыбалась так нежно и ласково, как, наверное, умела улыбаться та, шестнадцатилетняя Валери, до того, как повстречалась с тем пьяницей, родила и потеряла сына, стала охотницей, полюбила и потеряла любимого.
Ремус сам не заметил, как коротко улыбнулся в ответ.
Ароматный утренний ветерок прокрался между деревьями и коснулся его лица.
Валери скрылась в еловых лапах, и больше Ремус её не видел.
Какое-то время он еще стоял там и смотрел в пустоту, а потом обернулся, поднял с земли арбалет, который был с собой у доктора Джекилла. Он уже слышал топот охотничьих сапог, и знал, откуда они придут. Ремус поднял арбалет повыше и прицелился.
И плевать, кто придет. Дирборн, парни, или даже его отец.
Если им захочется забрать жизни этой стаи, значит сначала им придется убить его.
…Утро в Хогвартсе еще никогда не было таким туманным и неуютным. Пожар удалось потушить. Силами охотничьих отрядов из Прованса, мракоборцев, и небольшого стада кентавров, волков Фенрира Сивого удалось изгнать из деревни. Самого Сивого попытались задержать, но он вырвался и бежал. Судя по всему, на этот раз он действительно ушел в горы и надолго -зализывать раны и подсчитывать потери.
В Хогсмиде было тихо. В деревню прибыли целители из Мунго и целая толпа министерских сотрудников. А еще туда внезапно явился чуть ли не весь Хогвартс в полном составе. И ученики, и преподаватели захотели помочь с восстановлением деревни, так что с самого утра здесь велась негромкая, кропотливая работа. Кто-то оказывал помощь в полевых госпиталях, кто-то носил воду, кто-то чинил крыши и окна.
То тут то там можно было видеть, как знакомые бросаются друг другу с радостными криками, или наоборот рыдают друг у друга на плече.
Алиса Вуд, увидев среди мракоборцев Фрэнка Лонгботтома, бросила мыть остатки окон в «Трех метлах» и бросилась к нему через всю улицу с громким воплем «ФРЭ-ЭНК!». Лили, прихромавшая в деревню, несмотря на больную ногу, восстанавливла вместе с Марлин кафе мадам Паддифут, и заодно успокаивала мадам Паддифут.
Сириус, изрядно потрепанный и побитый этой ночью вошел в полуразрушенные «Три метлы» и огляделся. Измотанная Розмерта, которая в этот момент убирала мусор, медленно распрямилась, глядя на внезапного посетителя, а потом отшвырнула остатки стула, стрелой пролетела через весь трактир и буквально запрыгнула на Сириуса, обхватив его руками и ногами, сдавленно рыдая и всхлипывая.
— Я не знаю, как он сбежал от меня, — говорил Питер суровому мракоборцу с блокнотом и в длинном плаще. — Я сторожил его, но задремал на минутку, нельзя ведь всю ночь провести на ногах и не захотеть спать. Наверное, в эту минуту он очнулся и оглушил меня.
— Дирборн сказал, ты чуть не продырявил его насквозь, Лунатик, — сказал Джеймс чуть задыхаясь, когда они вместе с Ремусом установили очередную балку в крыше разрушенного дома. Он взглянул на мракоборца, который допрашивал Питера. — И куда делась Грей? И Джекилл? Ты случайно не видел его в лесу?
— Видел, — ответил Ремус после паузы, медленно отряхивая ладони от стружки.
— Так, может, расскажешь нам? — к ним подошли Сириус и Питер. Сириус поставил на свежевыструганную балку несколько бутылок сливочного пива. Одну он откупорил и протянул Ремусу.
Тот взял бутылку, посмотрел на неё пару секунд, а потом чуть-чуть улыбнулся и взглянул на друзей.
— Да. Пожалуй, расскажу.