Dni Maroderov

Хорошее настроение не вернулось к Сириусу даже с наступлением утра. Когда Ремус спустился на завтрак, увидел, что Бродяга сидит за столом, скрестив руки и неподвижно смотрит в чашку с кофе. Вид у него был непривычно мрачный и сбитый с толку — как будто пытался и никак не мог решить какую-то невероятно сложную задачу. На пожелание доброго утра он не отозвался. Ремус посмотрел на Алису, сидящую напротив со свежей газетой в руках. Она ничего не сказала и вытерла бумажной салфеткой красный нос — по школе гуляла обычная осенняя простуда и фирменная перцовая настойка мадам Помфри подавалась за столами наравне с чаем и тыквенным соком.
Ремус спустился как раз к почте и когда он сел за стол, совы все ещё кружили над головами, но не успел Ремус протянуть руку к чайнику, как в его тарелку вдруг вместе с посылкой шлепнулась домашняя сова и Ремуса окатил утренний душ из дождевой воды и мокрых совиных пушинок. Очумело встряхнувшись, сова пьяно поднялась и скорбно уставилась на Ремуса огромными желтыми глазищами. К лапе её была прикреплена тяжеленная посылка. Удивительно, как птица вообще её донесла. Посылка была из дома и пока обессилевшая сова беззастенчиво уничтожала горячий бекон, Ремус распечатал конверт.

«Ремус! Высылаю тебе всё, что ты просил. Будь осторожен, когда будешь обтачивать заготовку, я хорошо наточил нож. И не забудь, что дерево надо как следует высушить, прежде чем будешь браться за работу. А когда будешь распаривать заготовку, не передержи дерево на пару, иначе треснет и всё насмарку. Желаю удачи. Напиши, как прошло это полнолуние, я очень волнуюсь. Зелье, о котором ты говорил, помогло тебе? Жду ответа немедленно. Отец»

Поборов желание немедленно распаковать посылку, Ремус одолжил у Алисы перо и кусок пергамента и взялся за ответ. Планировал написать быстро, чтобы поскорее распечатать инструменты для изготовки лука, но, вспоминая одну за другой подробности своего чудесного, нового превращения, так увлекся, что исписал мелким почерком почти весь лист.
— Доброе утро! — к Алисе подсела Лили, красивая, даже несмотря на бледность. Волосы она собрала в хвост.
— Ты долго, — упрекнула её Алиса низким, грудным голосом.
— Не все наши гости разобрались в замке, я показывала девочкам, где на первом этаже туалеты. Пятый раз, — Лили взялась за кофейник и бросила подозрительный взгляд на Сириуса, который все так же хмурился, разыскивая истину в своей чашке. — А кто наложил заклятие Оцепенения на Сириуса? — заметив, что Ремус сидит перед пустой тарелкой, она налила кофе и в его чашку и положила ему на тарелку пару сэндвичей. Ремус рассеяно кивнул, дописывая.
Сириус промолчал и улегся на скрещенные руки.
— Что такое? — Лили с хрустом надкусила тост и взглянула по-очереди на Ремуса и Алису. — Есть...новости? — Лили взглянула на газету и медленно опустила тост.
— Да, — Алиса шмыгнула носом, а когда наконец подняла голову, оказалось, что глаза у неё полны слез, а губы дрожат. — Пожиратели напали на «Дырявый котел» сегодня ночью. Искали агента из Министерства. Там были мракоборцы и... отец Гидеона и Фабиана погиб.
Ремус вскинул голову и утонул в двух расплескавшихся озерах зелени. Лили порывисто обернулась, он тоже вытянул голову, но близнецов в зале не оказалось.
— Где они? — прошептал Ремус.
— Уехали, — Алиса высморкалась в салфетку. — Ещё до завтрака. Я просто не могу поверить... этого не может быть... — она вдруг зажмурилась, плечи её дрогнули.
Сириус шумно вздохнул и резко выпрямился.
— Хватит, Вуд, — отрывисто сказал он. — Итак тошно, хоть ты не реви, — он помешал свой кофе, но пить не стал и резко отбросил ложку.
Алиса закивала и взяла вторую салфетку, вытирая потекшую тушь.
— Я теперь так боюсь... мой папа ведь во второй группе...если бы это были они...
— Успокойся, с ним всё хорошо! — Лили обняла её, успокаивающе гладя подругу по волосам.
— ...а ещё эта эпидемия драконьей оспы в Хэмпшире, это ведь совсем рядом, понимаешь, а мама все время проводит в Мунго, а ведь там столько...
— Мерлин, Алиса. Пойдем, тебе надо умыться, — Лили помогла ей вылезти из-за стола и перед уходом протянула Сириусу какой-то конверт.
— Вот, передай это Поттеру.
— Что это? — Сириус взял у неё письмо.
— Это от его мамы.
Бродяга поднял брови.
— Дорея пишет тебе? С какой стати?
— Ох, Сириус, никто не следит за твоим другом, больно надо. Просто и он, и ты слишком заняты, чтобы отвечать на письма, а она — мать и переживает за своего сына, пусть он и полный идиот! Напомни ему об этом!
— О том, что он идиот? — Сириус спрятал письмо в карман.
— Об этом тоже! — бросила Лили уже на ходу, обернувшись к Сириусу так, что её пышный хвост хлестнул огнем. 
После завтрака у них было ещё немного времени и Ремус в компании с всё ещё мрачным и странно злым Сириусом направился во внутренний двор — ученики всегда собирались там перед уроками — покурить втайне от преподавателей, которые, конечно же, всё знали, обменяться новостями или быстро переписать домашнее задание.
У них в этом дворике было свое собственное место, на которое никто не смел посягать — широкий каменный подоконник во втором окне. Он оставался свободным, даже когда во дворе толпилась половина школы.
Когда они вошли во двор, увидели Сохатого. Мэри сидела на подоконнике, а он стоял перед ней и они целовались так, как это делают люди, которым уже нечего скрывать друг от друга.
Увидев Ремуса и Сириуса, Мэри поспешно спрыгнула с подоконника и ушла, прихватив свои вещи. Напоследок она улыбнулась им — вид у неё был совершенно счастливый.
Обменявшись рукопожатием с Сириусом и Ремусом, Джеймс улегся на подоконник и закурил. В отличие от Мэри, у него был очень хмурый и напряженный вид.
Сириус по сложившейся традиции уселся на свободное место и поджал одну ногу, а Ремус прислонился к стене — он в отличие от друзей уважал школьные правила, в которых говорилось, что сидеть на подоконниках запрещено.
— Слыхали про Пруэттов? — когда Мэри ушла, Питер, трущийся неподалеку из соображений тактичности, подошел к ним. — Говорят, старик сражался сразу с тремя. Его уложил отец Эйвери.
— Заткнись, Хвост, — процедил Джеймс, яростно дымя сквозь зубы.
— А что я такого сказал? — обиделся Питер.
— «Старик», «уложил»... Пруэтт — герой, — ледяным голосом молвил Сириус. — И он погиб, как герой. У него был шанс уйти оттуда живым, но он предпочел остаться и умереть. Я бы так же поступил.
— Все поступили бы так, — заметил Джеймс.
Пару секунд они молчали. Ремус заметил, что Питер смотрит себе под ноги и хмурится.
— Я стану мракоборцем, — вдруг заявил Джеймс.
Ремус поднял голову. Джеймс с первого года в школе твердил о том, что будет ловцом в главном составе «Кенмарских коршунов» когда-нибудь.
И в другой ситуации они наверняка бы принялись прохаживаться на этот счет, но сейчас все было иначе... со времен Каледонского теракта война ещё никогда не приближалась к ним так запредельно близко. И дело было не в темпераменте Сохатого, готового чуть что броситься в бой. Ремус и сам чувствовал какое-то жжение в груди и хотя здравый смысл подсказывал ему, что в нем говорит юношеская горячность, ничего не мог с этим поделать. И потому что гнев Джеймса падал на него самого как искры на сухой хворост.
— Эти подонки думают, что им всё можно? — цедил Джеймс, то и дело нервно затягиваясь сигаретой. -тогда они ещё не знают, на что нарвались.
— Да, Сохатый и Темный Лорд будет трепетать от одного упоминания твоей славной фамилии, — лениво заметил Сириус, пытаясь разжечь на ветру огонек.
— Я серьезно! Я стану мракоборцем, клянусь, я стану им и перебью этих ублюдков, это тебе понятно?!
Сириус закурил.
— Предельно. Кстати о твоей славной фамилии... тебе письмо, — он вынул конверт и шлепнул им Джеймса по плечу. — Отвечай на письма, олень, у тебя не так много родителей.
— Ух ты! Черт, а я ведь... вот черт! — Джеймс чуть не подавился сигаретой и принялся торопливо разрывать бумагу. — Я же совсем забыл...отец меня прикончит в один прекрасный день... точно прикончит!
— Но теперь по крайне мере понятно, куда пропал Эйвери, этот кусок дерьма, — все так же тихо и зло сказал Сириус, сжимая и разжимая кулак руки, лежащей поверх согнутого колена. — Теперь он бы не прожил здесь и дня.
— Это только Эйвери. Все знают, что половина этих — отпрыски Пожирателей, — Джеймс взглянул поверх письма на кучку третьекурсников-слизеринцев у другого выхода. — Просто пока что они хорошо это скрывают. А насчет Эйвери... мне вот, например, ещё не всё понятно.
— О чем ты, Сохатый?
Джеймс сложил письмо и снова лег, плотно закутавшись в мантию. От холода у него на лице выступил румянец и нос покраснел как у Санта-Клауса.
— А вы сами пораскиньте мозгами. В первый раз Тинкер выманили из лесу слизеринцы — именно их я видел в лесу той ночью и слизеринцы начинают распускать слухи о том, что её убил Лунатик. Какие именно слизеринцы? Нотт и Эйвери, всё верно. Во второй раз мы тоже видим в лесу слизеринцев и очередную жертву — Мэри. Только она почему-то осталась жива, в отличие от Тинки. Почему? Потому что тому, кто пытался её убить что-то помешало? Что?
— Охотники? — предположил Сириус.
— Не охотники, — угрюмо молвил Ремус, ковыряя камень. — Оборотня может отвлечь только одно...
— Ты имеешь в виду...
— Да, — Джеймс снова закурил. — Я почти уверен, что Мэри осталась жива только потому, что в лесу появился вожак — он и помешал оборотню её убить. Но теперь-то мы точно знаем, что это был не Рем, потому что он в это время пытался прикончить Бродягу...
— Спасибо, что напомнил.
— ...тогда, спрашивается, зачем слизеринцам так активно распускать слухи об этом? Наверняка потому, что они точно знали, кто убийца. И в этот раз мы тоже видели в лесу слизеринцев, вы помните, один из них кричал что-то вроде «Мы должны вернуться!», а другие ему: «Поздно, он уже с ними!»...
— Я не помню, — Сириус нахмурился.
— ...и после этого — Эйвери вдруг исчезает! Как по мне, всё очевидно — это он был нашим оборотнем и это он виноват в смерти Тинкер Бэлл! Он чуть было не убил Мэри! А слизеринцы просто развлекались, подбрасывая ему добычу из маглорожденных — помните, что творилось в лесу летом? Для них это просто шоу! Ублюдки...
— Слушай, Сохатый, логическая цепочка, конечно впечатляет, но как по мне, она сделана из соплей, — заметил Сириус.
— Что? О чем ты? — Джеймс повернул к нему голову.
Ремус оглянулся. Дворик стремительно пустел и на место шумного школьного гомона наваливалась тишина.
Он снова повернулся к друзьям.
— Я о том, что у тебя нет никаких доказательств, всё притянуто за уши, — громко сказал Сириус. — Тебе просто хочется, чтобы во всем были виноваты слизеринцы.
— Что?! — взвизгнул Джеймс. — Бродяга, ты вообще в своем уме?! Всё же сходится, Нотт...
— На самом деле — нет. По сути, у тебя есть только то, что слизеринцы были ночью в лесу и хоть я сам не верю в то, что говорю — у тебя нет оснований их обвинять. С таким же успехом они могут обвинить нас, ведь мы тоже там были. А то, что Тинкер убил оборотень — ты может забыл, но в лесу и той и этой ночью было до черта оборотней и это мог сделать любой из них, — увидев, что Джеймс опять собирается спорить, Бродяга добавил: — Всё упирается в то, есть ли у тебя доказательства, Сохатый. А их у тебя нет.
— Но Эйвери ведь исчез, исчез именно сейчас, когда...
Неожиданно Питер, до этого внимательно слушавший спорщиков, переменился в лице.
— Макгонагалл! — шикнул он.
— Вот черт! — Джеймс подскочил и сунул сигарету в карман, Сириус спрыгнул на землю, они спешно засобирались, но не успели и оказались под прицелом строгих глаз.
Профессор шла прямо к ним, очки подскакивали на её остром носу, руки крепко сжимали учебники и классный журнал — примерно так бы они сжимали меч. Даже её черная широкополая мантия сердито хлопала рукавами.
— Могу я поинтересоваться, что вы, четверо, делаете здесь во время моего урока? — звенящим от негодования голосом спросила она, по— очереди глядя на их виноватые лица.
Они переглянулись. Джеймс первый справился с робостью. Дернув плечом, он поднял голову и спросил:
— А вы?
Сириус фыркнул от смеха и тут же попытался выдать это за кашель — озадаченно сдвинул брови и постучал себя по груди.
Макгонагалл подошла ближе, глядя на Джеймса так, что он заметно стушевался. Лицо у профессора трансфигурации было маленькое и сморщенное как печеное яблочко, а глаза — круглые и страшно выплаканные, так что любому, на кого она смотрела казалось, что женщина вот-вот заплачет, хотя на самом деле...
— Скажите мне, мистер Поттер, — голос её уже не звенел, а колокотал от ярости. — Где мы с вами находимся?
— На Земле? — храбро предположил будущий мракоборец. Тут уже не сдержался Питер и Ремус, сам сражаясь со смехом, пихнул его в бок.
— Я уверена, профессор Синистра будет рада узнать, что хотя бы её вы слушаете внимательно, мистер Поттер, — сухо молвила Макгонагалл. — И всё-таки, я бы хотела услышать ответ на свой вопрос.
— Мы...в школе... — сокрушенно вздохнул Джеймс, уронив голову на грудь. Секунда паузы. — ...школе чародейства и волшебства, Хогвартс, основанной в 1014 году четырьмя великими магистрами волшебных искусств. По предварительной договоренности школа была разделена на четыре факультета, хотя изначально планировалось только два отделения: мужское и женское, а замок, в котором она...
— Не валяйте дурака, Поттер! — прикрикнула Макгонагалл и Джеймс послушно заткнулся, сверкнув из-за очков бессовестно веселыми глазами.
— Мы с вами действительно находимся в школе, мистер Поттер. И разница между нами в том, что я — ваш учитель и декан, и имею право задерживаться, а вот вы, — она обвинительно взмахнула палочкой. Галстук Джеймса моментально подхватил воротник, рубашка, мятая и торчащая из брюк, немедленно впрыгнула на место. Джеймс неловко схватился за брюки и скорбно выгнул губы, чуть ослабляя галстук, который впрочем не был таким уж тугим. — ...не имеете права дерзить своему учителю, опаздывать на его уроки и выглядеть при этом как бабуин, случайно запутавшийся в школьной форме. Это понятно?
— Да, мэм, — проворчал Джеймс, застегивая мантию. Питер, незаметный за спинами Сириуса и Ремуса, делал тоже самое.
— Живо в класс! — скомандовала Макгонагалл, ещё раз взмахнув палочкой и шагнув в сторону, давая им путь.
Они подобрали сумки. Джеймс, перед тем, как уйти, остановился перед Макгонагалл и спросил, уже не дурачась:
— Профессор... вы не знаете, что с Гидеоном и Фабианом? Как они?
Макгонагалл моргнула и её лицо слегка смягчилось.
Оторвав одну руку от книг, она вдруг ободряюще пожала плечо Джеймса.
— Посмотрим... — сказала она, коротко и быстро кивая. — Посмотрим.
Джеймс кивнул и пошел следом за ней, на ходу пытаясь незаметно потушить загоревшийся карман.

На уроке Ремус потихоньку распечатал под партой свою посылку. Отец прислал ему целый арсенал инструментов, необходимых для создания лука в домашних условиях: ножи, струбцины, моток заячьих сухожилий для тетивы, наждачную бумагу, напильники, рубанок, а так же подробную инструкцию, что и как делать — этого он бы и не делать, в конце концов, кто как не Ремус помогал ему делать и чинить луки все эти годы?
Перебрав всё, он уложил инструменты в свою сумку и стал терпеливо дожидаться конца уроков, но — Мерлинова борода! — ещё не один день не казался ему таким бесконечно длинным и бесконечно скучным.
На трансфигурации они начали новую, непроходимо-трудную для Ремуса тему — превращение всего скелета человека в скелет животного. Пришлось очень много писать, к тому же, многое из того, что говорила Макгонагалл было непонятно и приходилось разбираться чуть ли не в каждом абзаце. И как назло, в окно, возле которого сидел Ремус, все полтора часа щедро лился насыщенный осенью солнечный свет. Лился и манил Ремуса прочь из пыльного, пропахшего древесиной и мелом кабинета в прозолоченный октябрем лес, где его ждал заветный орешник...
Каждые несколько минут Ремус поглядывал на часы, но с ними определенно что-то случилось. Ведь не может быть, чтобы после вечности ожидания было только...половина одиннадцатого... двенадцать... половина первого?!
Ремус даже снял часы и поднес к уху, но стрелки тикали и ничего не менялось, так что Ремус вздыхал и ещё ниже склонялся над, наверное, самым скучным эссе в мире: об использовании магловских трав в зельеварении.
Странно, но не только он нервничал и не мог усидеть на месте сегодня. Бродяга тоже вел себя странно — то впадал в оцепенение, как за завтраком, то наоборот принимался шутить, громко разговаривать и разливаться по классу морем — в один из таких моментов, перед совместной со Слизерином Травологией к нему подошла Хлоя Гринграсс.
Ремус сидел рядом, с книгой и потому отлично слышал их разговор. Ему это нравилось даже меньше, чем Хлое, которая нервно оглядывалась и заламывала пальцы, явно желая уйти в сторонку, но вот Бродяга, похоже, не чувствовал неловкости от того, что их беседу слышит десяток ушей:
— Тебя давно не было, — взволнованно говорила девушка. — Ты не хочешь объяснить мне, что случилось? Мы были вместе... — она нервно оглянулась на Ремуса. Тот сделал вид, что поглощен чтением. — ...а теперь ты даже не подходишь ко мне. Что я такого сделала?
Целое мгновение Сириус мучал девушку прямым, красноречивым взглядом, а потом вдруг усмехнулся, протянул руку и заправил белокурый локон Хлое за ухо, притянув её к себе за талию.
— Ну что ты уже напридумывала себе? — вкрадчиво молвил он. — Я обязательно приду к тебе ещё. Какой там пароль у твоей комнатки?
Улыбка пропала с лица Хлои.
— Я не об этом, Сириус! — она попыталась отцепить его руки от своей талии, но это было не так-то просто. — Ты не хочешь пригласить меня... на свидание, например? Мы могли бы прогуляться к Озеру или...
— На свидание? — Сириус усмехнулся так, что Ремусу стало жалко девушку, хотя обычно он просто терпеть не мог Гринграсс за её вечное кривляние и отвратительного капризного мальчишку-первокурсника с прилизанными волосами — её брата. — Зачем? Слушай, если ты так хочешь, я могу прийти к тебе сегодня или завтра? Я напишу тебе, когда смогу, окей?
Лицо Хлои исказила злоба.
— Ты за кого меня принимаешь, Блэк? — она отшатнулась от него.
Сириус легонько пожал плечами.
— Проблема не в том, за кого тебя принимаю я, — вкрадчиво молвил он. — А вот за кого себя принимаешь ты — вот это уже действительно интересно.
Хлоя размахнулась, влепила ему смачную пощечину, после чего развернулась и ушла, потому что к теплицам подошли остальные ученики и ей, очевидно не хотелось, чтобы кто-то увидел её с размазанной тушью. А Бродяга только усмехнулся, потерев лицо и после этого маленького происшествия таинственным образом растаял в воздухе.
Никто не знал, куда он делся, даже Джеймс, хотя, скорее всего он все-таки знал, но молчал, Хлоя Гринграсс половину урока шмыгала носом и картинно махала ладонями на свои глаза, а когда Ремус удобрял беспокойное живое деревце навозом спящего дракона, к нему вдруг подошла Роксана Малфой и напрямик спросила, где Сириус.
Ремус замешкался, глядя на неё. Её нездорово-белые волосы и очевидная схожесть с братом вызывали у него жуткую неприязнь — как-будто она была каким-то неудачным отростком от самого Люциуса. И он бы с радостью отослал её, вместе с её расспросами о его друзьях, куда подальше, но тут было что-то не так... девчонка выглядела как-то жалко. Глаза горят, бледная, губы в чешуйках. 
— Я его не видел, — ответил Ремус, старательно удобряя деревце, которое зябко поскрипывало ветками-руками, стараясь потеплее обмазаться компостом. В теплице это выглядело забавно, но ночью в лесу такое деревце могло нагнать страху на кого угодно.
— М-м... — она облизала губы и поджала их, кивая. — И ты, конечно же, не видел его со вчерашнего дня?
— Нет, — Ремус быстро взглянул на неё снизу-вверх и утер следы компоста с лица чистой стороной руки. — Может он заболел?
Малфой медленно покивала и вдруг засмеялась. Немного странно. 
Ремус растерялся. Он терпеть не мог врать, тем более девчонкам, тем более девчонкам Сириуса, которые почему-то именно у него выспрашивали о Бродяге всё, что только можно. Но за последние несколько лет все эти фразы обточились в его сознании как камни в море и он выдавал их, не задумываясь... а вот сейчас почему-то почувствовал жуткую неловкость — прямо как в первый раз.
— Да, может, — наконец сказала Роксана, когда её странный смех закончился. — Спасибо.
Она молча вернулась к своему ящику с деревом. Все работали в паре или группками по трое-четверо. Он сам — с Питером, Джеймс — с Мэри... а она — одна. От неё отворачивались как гриффиндорцы, так и слизеринцы. Проще говоря — все. Так же как и от него когда-то...
Ремус снял перчатки и вытер руки и лицо полотенцем и, глядя как сестра Люциуса Малфоя возится в грязи в полном одиночестве, нечто, похожее на острую жалость иголкой кольнуло у него в груди.

* * *

После уроков Ремус закинул сумку с учебниками в гостиную Гриффиндора, переоделся и отправился прямиком в лес — добывать материал для своей задумки. Он плохо помнил, где находится то самое место и хотя Джеймс собирался пойти с ним — его в последний момент зацепила Мэри и он вынужден был остаться, а Питер промямлил что-то насчет большого домашнего задания и тоже остался в гостиной, так что из замка Ремус вышел в одиночестве.
Впрочем, одиночество никогда не было для него проблемой. Окунувшись с головой в горячий янтарный закат он шагал по холму, скованному вечерней прохладой и охваченному дымкой тумана. Со стороны хижины Хагрида тянулся суховатый запах дыма, из лесу ночь катила на Ремуса волны свежего, холодного ветра, напоенного запахом гнилых листьев и поздних лесных яблок...
Скоро Хэллоуин...
Ремус плотнее запахнул куртку, чувствуя как под неё забирается холодок, и зашагал бодрее, пытаясь вычислить, управится ли он до темноты, как вдруг у самой кромки леса его нагнал неожиданный спутник — лохматый чёрный пёс.
— Твои подружки меня достали, — заявил Ремус, когда Бродяга молча затрусил рядом, подстраиваясь под его шаг. — И ты не сможешь вечно прятаться!
Сириус не превратился и даже не взглянул на него.
— Сестра Люциуса Малфоя, Сириус! Чем ты только думал?
Пёс фыркнул.
— Хотя да, это был глупый вопрос. В любом случае, тебе лучше поговорить с ней, если ты не хочешь проблем с Люциусом.
Сириус насмешливо фыркнул.
— Кстати, мне тоже не нужны проблемы! Скажи, почему твои подружки вечно терзают меня, где ты и что с тобой? Когда я сделался твоим секретарем?
Сириус издал клочковатый сиплый лай, очень похожий на его человеческий смех.
— Ладно, раз уж ты здесь, проводишь меня до кладбища Основателей? Вдвоем мы управимся быстрее. И может быть нас не...
— Эй, ты!
— ...поймают... — упавшим голосом закончил Ремус и оглянулся.
Из зарослей почти что бесшумно выбралась рослая человеческая фигура в темно-зеленой мантии охотника.
— Ты что здесь делаешь? — подозрительно спросил охотник, вынимая палочку. — Ученикам запрещено находиться в лесу после уроков.
Ремус растерялся и взглянул на Сириуса.
— Выгуливаю...собаку Хагрида. Он сейчас очень занят, просил помочь. Мы уже возвращаемся, правда, Нюхалз? — для достоверности он похлопал Сириуса по голове. Тот, надо сказать, не только стерпел панибратство, но и совершенно по-собачьи помахал хвостом, высунув язык.
— Вон что, — охотник хмыкнул, даже не взглянув на Сириуса и сверля Ремуса взглядом. — Какой остолоп отправит ученика в лес, зная, что территория под нашей охраной?
Сириус зарычал.
— Он не любит, когда обижают Хагрида, — угрюмо заметил Ремус.
— Смотри-ка, какой умный.
— Это точно. Мы пойдем. Не волнуйтесь, я знаю дорогу, так что нас не надо провожать. Идем, Нюхалз! — Ремус зашагал в лес. Сириус, напоследок ещё разок рыкнул на охотника и побежал следом.
Ремус шел, изо всех сил стараясь не оборачиваться, но когда они с Сириусом почти что дошли до хижины великана, он все же обернулся и, убедившись, что за ними никто не идет, они бегом бросились в заросли.
Полянка, которую искал Ремус, находилась в самом сердце Запретного леса, на дне колодца пышной, многовековой зелени. Деревья, в каждом из которых мог бы поместиться небольшой коттедж, спускались к этой полянке вниз, по крутым склонам высохшего озера, закручиваясь исполинской спиралью и закрывая своими пышными кронами небо. Кроны переплетались, срастаясь в зеленый покров и только в одном месте они не соприкасались буйными головами в этот просвет, словно в окошко проникал солнечный свет, падая с большой высоты прямо на заветную поляну.
И сейчас, когда ночной небосвод выдавливал из солнца весь его сок, и эти деревья, и самый лес, и всё вокруг полыхало оттенками червонного золота, словно рука самого царя Мидаса пропустила лес сквозь пальцы и заперла в сумерки как в сундук. А мрамор четырех гробниц, белый, как чистейший морской жемчуг, горел в этой золотой темени таким ослепительным пламенем, что начинали слезиться глаза.
— Добрались... — выдохнул Ремус, хлопнув Сириуса по спине и они бегом спустились по склону вниз, хватаясь за протянутые к ним ветки молоденьких яблонь.
Оказавшись внизу, Ремус ненадолго замер. Взглянув в лица четырех великих волшебников он слегка оробел, словно то, на что он решался, было преступлением... но он смело обошел гробницы и приблизился к раскидистому орешнику, который рос между могилами Годрика и Кандиды. Выбрав самую толстую и крепкую ветку, Ремус вытащил палочку.

— Что ты собираешься делать с этой хренью? — спросил Сириус, когда они сделали небольшой привал. Ремус привалил тяжелую двухметровую ветку к одному из деревьев, так что оно загудело и на землю просыпалась труха.
— Подарю... профессору Грей, — он вытер со лба пот и привалился плечом к этому же дереву.
— Уверен, она будет в восторге.
— Я сделаю из этого лук, — усмехнулся Ремус. — Я сломал её собственный, ну и...
Сириус фыркнул.
— Лунатик, это не моё дело, но зачем тебе это надо? Грей, конечно, классная и всё такое, но... черт возьми, в этой школе полным-полно красивых, веселых девчонок, а ты выбрал училку?
— Я просто решил оставить их тебе, — они переглянулись и засмеялись. — К тому же, мне нужна именно она, а не эти девчонки... да и я им не нужен.
— Рем, ты просто сам не понимаешь, какой козырь тебе достался.
— О да, когти, клыки и безумие, — Ремус снова забросил на плечо свою ношу. — Потрясающий козырь!
— Старик, да девчонки с ума сходят от всей этой чертовщины. Возьми Мирона Вогтейла, чувак был долбаным вампиром и все ведьмочки готовы были сломать свои палочки, чтобы только он их трахнул. И если правильно подать свою пушистую проблему, рыбки сами будут вешаться к тебе на крючок.
— И что потом? Я буду прятаться от каждой так, как это делаешь ты?
Ответить Сириус не успел — ночь вдруг взорвалась ослепительным светом.
Они едва-едва успели броситься на землю, чтобы избежать заклятия, как лес вокруг превратился в людей и они бесшуными зелеными и серыми тенями бросились к двум скорчившимся на земле мальчишкам, схватили их за шиворот, силой поставили на ноги и поволокли прочь.

Кулак охотника забарабанил в деревянную дверь так, что она затряслась и загудела.
— Открывай! — рявкнул он и встряхнул Ремуса, когда тот попытался вырваться.
Охотники, вооруженные зажженными палочками, притащили их к хижине Хагрида.
На улице уже совсем стемнело, воздух дрожал сверчковыми пересудами, а огненный свет их палочек казался Ремусу светом факелов. Дернув плечом, которое уже онемело в капкане железных пальцев, он оглянулся на Сириуса.
Охотник и выкрутил ему руку за спину. Глаза Бродяги за упавшими на лицо волосами, наливались злым блеском, как два наточенных лезвия, а у его конвоира под глазом темнел кровоподтек.
Охотник снова постучал.
— Открывай, Хагрид!
В хижине раздался кашель. Затем — шаги, а потом заспанный лохматый Хагрид в чудовищной бобровой пижаме открыл им дверь.
— Ремус? Сириус? — он оторопело уставился на открывшуюся ему картину и пошире распахнул дверь. — Что это вы так поздно...
— Эти двое утверждают, что вы поручили им выгулять собаку, — ледяным голосом произнес один из охотников. — Ночью, в Запретном лесу. Собака пропала, а вот эти пытались сбе... — договорить охотник не успел, потому что Сириус вдруг всадил ему локоть в живот и попытался вырваться. Завязалась потасовка — охотник, державший Ремуса, выпустил его и они вдвоем с напарником скрутили буйного парня.
— ...а собаку мы так и не нашли! — яростно пропыхтел он. — Ну что вы скажите? Знаете этих двоих, да?!
Ремус взмолился про себя, чтобы великан поскорее сообразил, что к чему. Хагрид смотрел на них, приоткрыв рот, сверчки смеялись, Сириус грязно ругался сквозь зубы...
— А... — наконец изрек Хагрид. — Ну конечно знаю, чего уж... я ж и говорю...чего это вы...так поздно-то? Клык вон... вернулся давно, спит, тупая скотина, а вы-то... спасибо, что привели их, господа охотники, э-э...я уж сам хотел...идти-то... — великан взглянул на свою пижаму и кашлянул, пригладив мех на груди.
Охотники от удивления выпустили Сириуса.
Оказавшись на свободе, Бродяга яростно дернул руками, возвращая на место одежду и чуть было снова не бросился в атаку, но тут уже рука Хагрида легла ему на плечо и Бродяга чуть не рухнул оземь.
— Я уж сам прослежу, чтобы они в школу вернулись, а коль виноват — сам их отведу, — прогудел великан, покровительственно кладя руку и Ремусу на плечи. — Доброй ночи! — и с этими словами он захлопнул дверь перед носом у остолбеневших охотников.
— Устроили вы, как всегда, негодники...и не сидится вам в школе по ночам, вечно вас на приключения тянет... — ворчал Хагрид, наливая в чашки древесно-красный чай.
— Какого черта в лесу до сих пор торчат охотники? Оборотни ведь давно ушли! — ворчал Сириус, рассеяно почесывая детеныша гиппогрифа, который просто расквасился у него в руках и довольно клекотал, щуря глаза.
— Так они их и ищут, Сириус! — Хагрид плюхнулся на стул, напротив мальчиков и навалился на стол. — Целыми днями рыщут, пытаются найти тропки, которыми эти-то к нам в лес приходят. Это, вишь, опасно, так к нам любые темные маги прийти-то могут...
— О, как я им благодарен...
— И профессор Грей тоже с ними? — как бы невзначай спросил Ремус.
— А то как же! Она ж у них и есть самая главная...
— А нам сказали, что она ловит богартов для уроков по выживанию.
— Вон что! Хмпф... — Хагрид надулся. — Ну, значит, я вам ничего не говорил.

* * *

Всё-таки очень хорошо быть волшебником.
Обычно Ремусу редко приходили такие мысли здесь, в общей гостиной, где за шесть лет учебы он провел как минимум двадцать или даже сто над выполнением домашних заданий, но сейчас, когда он сидел на ковре перед камином, в куче деревянной стружки, чувствовал себя именно так: не заучкой, а счастливым обладателем волшебной палочки и какой-то непонятной искры в голове, которая помогает ему творить чудеса...
Ремус подул на деревяшку, сдувая древесную пыль, заморгал, когда что-то попало ему в глаз и потер лицо, после чего поудобнее перехватил нож и снова принялся срезать пласты с ветки.
Отцу нужно несколько месяцев, чтобы изготовить лук. Высушить дерево, распарить, высушить, распарить. Всё это ужасно долго, когда у тебя нет волшебной палочки и книги заклинаний. Конечно, можно было заказать готовый лук в «Ежедневном пророке», или трансфигурировать какой-нибудь старый лук в новый. Но Ремусу хотелось сделать это для неё, своими руками, вложить в эту работу все силы до капли, чтобы не только волшебство Годрика или Кандиды, но и частица его самого всегда была с Валери...
А занозы и ссадины от ножа... ну что же, у него случались ранения и пострашнее.
Ремус срезал ещё немного дерева и критически осмотрел свою работу. От ветки лещины, которую он вырезал из самого сердца леса, осталась кривая, безнадежная деревяшка. Ремус взял перо и чернила и обозначил на свеженькой, ароматно пахнущей заготовке контур будущего лука, после чего снова взялся за нож. На ладони уже вздулись волдыри, парочка лопнула и кожу жгло от пота, так, что даже перчатки не спасали. Хорошо, что он позаботился и об этом и попросил у Лили огромный запас волшебного пластыря.
Тикали часы. Ремус очень боялся не успеть до рассвета. Ведь послезавтра уже Хэллоуин, ему так хотелось приурочить свой подарок к этому дню, он сотни раз проигрывал в голове сцену, в которой увидит её глаза, когда вручит лук... и боялся этого момента как огня, так что пару раз он откладывал работу и пытался справиться с приступом паники.
Портретный проем скрипнул и в гостиную вошел мрачный, задумчивый Сириус, в криво застегнутой одежде и с курткой через плечо.
Когда Хагрид взялся проводить их до школы, чтобы они успели хотя бы на конец ужина, Сириус сказал, что поужинает у своей старой подруги в Хогсмиде и как бы великан ни ворчал, Бродяга обернулся псом и был таков.
— Наслаждаешься? — сонно спросил он, пройдя мимо Ремуса.
— Ещё как, — Ремус снова вытер лицо — ему всё казалось, что стружка застряла у него в носу.
— Ну-ну... — Бродяга окинул скептическим взглядом поле работы Ремуса и взбежал по ступенькам наверх, а Ремус, закусив губу, снова принялся за дело.
К четырем часам утра лук был почти готов. Остатки первого оружия Валери Ремус тоже пустил в дело — приколдовал к «плечам» своего подарка, так что они стали выглядеть мощнее и проделал в них пазы для тетивы, которую кстати говоря обмотал специальными защитными чарами, чтобы она была крепкой и не изнашивалась. После этого он подвесил лук в воздухе заклинанием, вырезал на нем девиз Гриффиндора и покрыл лук краской и лаком. Часов в пять наверху скрипнула чья-то кровать и хлопнула дверь. Ремус к тому времени уже едва-едва соображал и голова его была тяжелой, как котел с кипящим зельем. Собрав все свои инструменты, он отнес их наверх, после чего бросил в камин все отходы производства, бережно завернул лук в ткань и спрятал у себя под кроватью, после чего рухнул на неё, не раздеваясь и моментально уснул.

Нет ничего удивительного, что после этой ночи он проспал как сурок целый день и пришел в ужас, когда проснулся в шесть часов вечера. Сначала он страшно разозлился на парней за то, что они его не разбудили, но потом нашел их записку прямо у себя на лбу, когда пошел умываться.
Джеймс высказывал ему соболезнования по поводу его потерянной головы, разбитого сердца и натруженных рук, а Сириус чуть ниже выражал надежду, что Ремус увидит ночью горячий сон с участием всех школьных учительниц, как вознаграждение за свой тяжелый труд.
Посмеявшись, Ремус смыл их каракули со лба.
Всё не так плохо, они вполне могли написать всё это на доске объявлений в гостиной.
Решив, что на уроки все равно поздно идти, Ремус оделся в магловские брюки и старый, растянутый свитер, вытащил из-под кровати своё детище и преисполнился гордости, когда понял, что его лук действительно выглядит неплохо.
Он решил не откладывать дело в долгий ящик и вознамерился сегодня же вручить лук Валери.

Хагрид, конечно, посопротивлялся для порядка, но признался, где именно охотники «ловят богартов» и вот уже второй раз за два дня Ремус шагал по Запретному лесу. Только теперь лес не казался ему ни позолоченным, ни певучим. Сердце мальчика выскакивало из груди, ладони, сжимающие сверток с луков, вспотели и пару раз он всерьез задумался: что он вообще здесь делает?! В такие минуты ему приходили соблазнительные мысли бросить всё это безумие и бежать, но он упрямо шел дальше, снова и снова повторяя про себя:
«Я ужасно виноват перед вами, профессор...нет, официально. Я ужасно виноват перед вами, мэм. Чушь какая-то. Лучше так: я ужасно виноват перед вами. Я сломал Ваше оужие, а ведь вы без него как без рук, Господи, Ремус, что ты несешь? Лучше так: профессор Грей, я сломал Ваш любимый лук, я ужасно виноват, я много думал об этом и...
«Не якай, тупица!» — услышал он в голове голос, удивительно похожий на голос Сириуса. — «Говори о ней, а не о себе!»
Легко сказать, раздраженно подумал Ремус. «Профессор Грей, вы — превосходный стрелок и вам должно быть трудно было лишиться своего оружия...»
«Уже лучше...»
Ремус уже обрадовался и воспрял духом, как вдруг его мыслительную работу прервал внезапный гром:
— Ну-ка стоять!
Он замер как вкопанный.
— Повернись. И подними то, что у тебя в руках!
Ремус очень медленно обернул своё бешено скачущее сердце в онемевшем теле и повыше приподнял сверток.
Хвойный лес вокруг него вдруг ожил и превратился в человеческие фигуры. Все они были облачены в зеленые и древесные мантии, капюшоны скрывали их лица, так что Ремус успел увидеть только пару небритых подбородков. Из их плечей тянулись вверх самые настоящие ветки, они двигались бесшумно, как кошки и самое жуткое — почти все они держаи Ремуса на прицеле волшебных палочек, арбалетов и луков.
— Так-так-так, — произнес знакомый мужской голос и Ремус неприятно вздрогнул, узнав в охотнике вчерашнего знакомого. — Снова любитель собак...и где же твоя псинка и твой чокнутый дружок? — охотник опустил лук, снял капюшон и на Ремуса взглянуло волевое, но вполне доброе лицо с синяком под глазом. Он подошел ближе и на Ремуса пахнуло хвоей, дымом, шерстью и потом. — Ну и что ты тут делаешь сегодня на закате? Выгуливаешь своих хомячков?
Все засмеялись.
— Я ищу профессора Грей, — твердо сказал Ремус, бесстрашно глядя в серые глаза охотника на оборотней. — У меня к ней важное дело.
— Слыхали? «Профессора», — охотник зацепил большими пальцами за пояс, увешанный ножами и сумками, и оглянулся на друзей. — Боюсь, «профессор» Грей сейчас на другом конце леса и она очень занята. Как и мы все, между прочим, так что говори, что тебе надо, если не хочешь, чтобы я снова отвел тебя в школу, малыш.
— Это вас не касается. Она — твой босс? — Ремус все не опускал взгляд. — Мой тоже. Ты знаешь, она может рассердиться, если из-за тебя я не передам ей...кое-что. Так что позови её, или нам всем будет плохо.
Ремус и сам удивился, откуда в его голосе вдруг взялось столько силы. Обычно он не разговаривал так с теми, кто старше него. Но сейчас он почему-то не испытывал ни малейшего страха, наоборот, его охватила злость, ведь именно сейчас, когда он переборол столько волнения и страха, добираясь сюда, между ним и Валери вдруг встал этот двухметровый лукотрус.
Охотника же его слова взяли за живое — похоже он в самом деле понимал, что Валери может рассердиться. Он хмыкнул, бросил на Ремуса прищуренный взгляд, а потом вдруг поднес ко рту руку, сложенную рупором и издал странный, курлыкающий звук.
Ремус подумал — как это глупо — звать её так, когда она «на другом конце леса», но тут внезапно совсем рядом раздался треск — Ремус порывисто обернулся и увидел, как Валери стремительно идет к ним. Как и все, она была одета в шерстяную мантию, на глазах меняющую цвет из серого в зеленый. На ногах у неё были все те же, грубые охотничьи сапоги, лицо её, не то специально, не то случайно было измазано грязью, волосы, которые она на уроках носила туго собранными в пучок, растрепались — в них запуталась паутина. Только глаза, которые всегда как— будто видели Ремуса насквозь, горели на её лицо остро и пронзительно.
— Какого черта, Дирборн, я просила не отвлекать меня по пустякам! — голос у неё был сорванный и сиплый. Похоже она простыла. Она подошла ближе и Ремус почувствовал, что пахнет от неё примерно так же, как и от её напарника, только это не отвратило его, а наоборот — у него по спине вдруг побежали какие-то нездоровые, горячие мурашки. — По какому поводу все бросили поиск? И где, мать его, носит твоего паршивого дружка, где этот вшивый Макнейер?! Какого хера он уволок с собой карту леса, я же приказывала, я приказывала всегда оставлять её в лаге... — она заметила Ремуса и осеклась. Пауза. Сердце пропустило удар. — Люпин?! — она миновала своих коллег и подошла к Ремусу. — Ты что здесь забыл?
Какая-то часть сознания Ремуса, отвечающая за рациональность и хранящая в себе все заготовленные слова, вдруг сузилась до точки и он не смог вспомнить ровным счетом ничего.
Поэтому следующее он произнес, совершенно не думая:
— Вас...
Дирборн и остальные оглушительно заржали.
— Тихо! — коротко приказала Валери, коснувшись подбородком своего плеча. Ресницы её взлетели, взгляд хищно впился в деревья. — Все по своим маршрутам! И найдите мне Макнейера! Меня хорошо слышно?!
— Да, мэм, — обронил Дирборн, неприятно выделив последнее слово, после чего охотники разошлись, тем же таинственным образом растворяясь среди растительности.
Они остались наедине.
Повисла такая тишина, что можно было услышать, как темнота опускается на деревья.
— Ну и что ты хотел? — её голос стал чуть мягче, но звучал всё так же резко. Ремус невольно почувствовал себя одним из её подчиненных.
Ремус снова попытался воззвать к своим заготовкам, но они вдруг показались ему необычайно глупыми и детскими. Он не знал, что сказать, а Валери смотрела на него и он прямо чувствовал, слышал, как ускользает её терпение. Поэтому он просто поднял свой сверток и сорвал с него ткань.
— Это вам, — и он протянул ей лук.
Валери подняла брови, взглянув на оружие... а потом чуть закатила глаза и глубоко вздохнула, переступив с места на место.
— Так... Люпин, послушай меня внимательно: у меня нет времени на эти глупости. Забирай это и иди в школу, у тебя будут неприятности.
— Хорошо, я сейчас уйду, — Ремус не опускал руку, глядя Валери прямо в глаза и не отпуская её раздраженного взгляда. — Но я сделал его для вас. И пришел сюда, чтобы отдать его вам.
Валери зачесала все волосы назад, явно пытаясь придумать, как бы его быстрее отослать. Ремус увидел, что её ладонь, узкая, изящная, перевязана грубой, окровавленной тряпкой.
Это была мелочь, но его словно подбросило.
— Если хотите — выбросьте его. Но вам действительно нужно оружие, — мягко сказал он, опуская руку.
— Послушай, Люпин... — она облизала губы, глядя себе под ноги. — Я ценю твою заботу, но... мой лук не был просто оружием. Он был особенностью, ценностью, памятью, он был важен для меня... и ни один другой его не заменит. Понимаешь? Поэтому...
— Этот лук тоже особенный, — запротестовал Ремус. — Я вырезал его из лощины, растущей над могилой Годрика Гриффиндора...
Глаза Валери, и без того большие, стали просто огромными.
— ...и я знаю, что вы не учились в Хогвартсе. И хотя то, что я хочу вам предложить — пустяк, но...если вы захотите, у вас всегда будет частица этой школы — даже большая, чем у нас всех.
— Откуда ты узнал? — вдруг быстро спросила она.
Ремус растерялся.
— Что?..
— Откуда ты узнал про могилу и про мой лук? — она подошла ближе.
— О чем вы?
— Не притворяйся, Люпин, кто тебе рассказал?
— Никто мне не рассказывал, — ох, как же он не любил врать. — Я думал об этом, давно, ещё когда сломал ваш лук, я хотел его починить, но не смог, а потом, в полнолуние случайно наткнулся на кладбище основателей...и подумал, что это будет неплохо, если сила и храбрость Годрика Гриффиндора окажутся в вашем оружии... а про то, что вы не учились в Хогвартсе все знают...ведь вас нет в списках выпускников...
Валери подошла ещё ближе, глядя на него во все глаза.
— Ты сказал...в ночь полнолуния?!
Черт.
— Ты был на территории школы, в то время как я приказала тебе поехать домой?! — её голос так сильно задрожал от злости, что стал похож на рычание. И подошла она так близко, что Ремус мог разглядеть все веснушки у неё на лице, однако сам непроизвольно сделал шаг назад. — Опять?!
— Да, но...
— Да ты совсем страх потерял, Люпин?! — все больше распалялась она.
И тут её злость странным образом перешла к него. Он шагнул к ней.
— Да нет, наоборот, профессор! Я боюсь, я чертовски боюсь! Потому что уже однажды сломал ногу своему отцу, когда остался дома в полнолуние и не хочу сделать это ещё раз! Мне очень жаль, что я нарушил ваш приказ, но если бы мне понадобилось сделать это ещё раз — я сделал бы это, не раздумывая, даже если я вылечу из школы, или меня подстрелят — лучше так, чем видеть, как мой собственный отец мучается по моей же вине!
Повисла звенящая тишина.
Валери просто смотрела на него, чуть откинув назад голову и сузив глаза.
— Извините, — пробормотал Ремус, отводя взгляд. — Я... мне не следовало вам говорить. Видимо, действительно не нужно было всего этого делать. Я... просто оставлю его здесь, а вы делайте с ним, что хотите. Можете выкинуть, можете сжечь, он — ваш, — Ремус наклонился, чтобы положить лук на землю и уйти, но Валери неожиданно остановила его.
— Постой. Дай сюда.
Почувствовав робкий трепет надежды, Ремус протянул ей оружие.
— Это орех? — она схватилась за кожаную рукоятку посередине, крепко сжала её, оглядывая лук, потом схватилась руками за плечи лука и чуть согнула его, проверяя гибкость.
— Да, лещина, лесной орех. Как и ваша палочка, — не удержался он, сцепив руки за спиной.
Валери хмыкнула, на миг вскинув на Ремуса взгляд.
— Угу... я тетива из чего? Кожа?
— Заячьи сухожилия.
— Недурно, — молвила она, с лаской заядлого стрелка погладила блестящее древко и сжала его в ладони. Ремус натужно сглотнул и коротко тряхнул головой.
— Весьма недурно, хотя и ужасно неряшливо.
Странно было слышать такое от женщины с паутиной в голове.
— Дерево крепкое, гибкое и... равновесие почти идеальное...
Внезапно Валери выхватила из колчана за спиной стрелу, молниеносным движением натянула тетиву, выстрел — и на землю с глухим стуком упала упитанная куропатка.
Парочка перьев, покачиваясь, опустилась следом.
— Тетива слабовата, — заключила она. — Стоило натянуть потуже, так она скоро порвется.
Ремус с готовностью протянул руку, но Валери отступила.
— Спасибо, но коль скоро это теперь моё оружие, я справлюсь с этим сама.
Невозможно описать, какой фонтан счастья взорвался у Ремуса внутри после этих слов. Валери, похоже, это почувствовала, потому что сухо улыбнулась в ответ на его взгляд и закинула лук на плечо.
— Очень хорошо. Можешь считать, что наш конфликт исчерпан. Я возвращаю твоему факультету все отнятые баллы. А теперь возвращайся в школу. Уже темнеет и если тебя поймают в такое время на территории, все эти баллы исчезнут так же легко, как и появились, — она развернулась и зашагала в сгущающуюся между деревьями темноту.
— Профессор Грей! — позвал Ремус.
— Что? — она снова повернулась к нему.
Он оглянулся по сторонам и подошел ближе.
— Профессор, я... я хотел предложить вам помощь.
— Помощь? — она прищурилась. — Какую ещё помощь?
— Я...я знаю, что вы не ищете в лесу богартов и что это только прикрытие.
Валери быстро взглянула по сторонам и друг стремительно зашагала прочь.
Ремус бросился следом, ломая кусты и цепляясь за ветки.
— Я... я не скажу никому, клянусь, только вы ведь ищете пропавшего студента, верно? — торопливо говорил он, стараясь не отставать. — Генри Эйвери, я прав?
— Это тебя не касается, Люпин, — отрезала Валери, очень быстро и почти бесшумно шагая через густой лес.
— Я думаю... то есть, я уверен, что он ушел вместе со стаей волков в ночь полнолуния! Я видел их той ночью, я видел всю стаю, я знаю, куда они ушли, вы ищете совсем не в том месте! — задыхался Ремус, едва поспевая за ней.
Валери вдруг резко остановилась и обернулась.
— Что значит видел?
— Это значит, что я знаю, в какую сторону они двигались и я могу показать вам, если вы согласитесь, чтобы я помогал вам. Профессор Грей, я...
Она подняла ладонь.
— То есть ты... хочешь сказать, что... — Валери пару раз моргнула. — Ты что, ты... помнишь это?!
— Ну да, — озадаченно подтвердил Ремус, чуть разведя руки в стороны.
Пауза.
— Как?! — каркнула она, справившись с собой и подошла так близко, что у Ремуса всё подхватилось внутри. Только теперь он не отступил. — Как это возможно?! Ты не мог быть в сознании, ты же...
— Я был в сознании. Частично. Понимаете, я нашел рецепт одного зелья... оно не излечивает полностью, к сожалению, но позволяет не потерять рассудок после обращения. И мысленно я оставался человеком, хотя и был...волком, — он говорил чисто механически, а сам жадно вглядывался в её лицо. Во имя Мерлина, а ведь кому-то можно смотреть на неё всегда... и кто-то когда-то целовал эти губы... — Потому я и рискнул остаться в Хогвартсе той ночью, знал, что не причиню никому вреда. И... я сделал это, потому что боялся, что в волчьем обличие нападу на... — вот черт, — ... кого-нибудь из друзей, — обреченно выдохнул он.
Валери отступила от него, кажется всё ещё переваривая услышанное, а Ремус, справившись с головокружением, которое охватило его, когда он чуть было не признался во всем, заговорил снова:
— Профессор Грей, раньше я очень хотел стать учителем. А теперь я понимаю, что не смогу работать нигде, кроме вашего отдела. Я...я понимаю, как это выглядит, я же... вы охотитесь на таких, как я. Но теперь, с этим зельем, я смогу быть полезным вам, я смогу всё! Возьмите меня в свою команду. Со мной вы выйдете на эту колонию в два счета. Клянусь, я вас не подведу.
Долгие несколько мгновений она смотрела на него снизу— вверх, а потом...
— Нет, — категорическим тоном отрезала Валери, шмякнув об землю воспарившую в душе Ремуса надежду и снова зашагала в лес.
— Но почему? — он возобновил свою погоню. — Я действительно смогу оказаться полезным вам, я смогу без труда проникать во все колонии, я смогу...
— Я сказала нет!
— И не объяснили, почему нет!
— Что тут непонятного?!
Она опять обернулась и они опять встали.
— Ты пока ещё смотришь на всё это очень наивно, Ремус и я могу это понять, мне когда-то тоже было семнадцать лет! Ты хочешь найти того, кто покусал тебя. Ты хочешь ему отомстить, это всё очень романтично и прекрасно, но ты пока что и понятия не имеешь, что представляет из себя волчья колония! Сколько раз я видела таких, как ты, Люпин! Сколько таких вот мальчиков, чьи семьи, родственники, близкие и друзья пострадали от ликантропии, я видела в своем отделе! И сколько случайно зараженных, жаждущих отомстить! Все поначалу уверены в том, что легко смогут подорвать волчье гнездо, но едва оборотень попадает туда, едва он оказывается под влиянием вожака, ему уже нет пути назад! Никто никогда не возвращался оттуда по своей воле, это просто невозможно! И, во имя Мерлина, если они обнаруживают в своей стае предателя... — она покачала головой. — Ты даже представить себе не можешь, как с ним поступают, так что ради всего святого, Люпин, возвращайся в школу, становись учителем, кем угодно, только держись подальше от моего отдела. Твоё счастье, что тебе повезло вырасти вдалеке от вс...
Она внезапно осеклась. Так, словно её голос перерезали ножницами.
С узкого лица схлынули все краски. Даже губы её побелели, а глаза остановились на чем-то у Ремуса за спиной.
Не сообразив сразу, в чем дело, он стремительно обернулся и чуть не подпрыгнул от ужаса.
В зарослях ежевики, в нескольких футах от них стоял мальчик.
Просто стоял и смотрел на них.
На вид ему было лет пять, не больше. У него были светлые и густые волосы шапкой, миловидное щекастое лицо и поразительно большие карие глаза. Одет он был в белую рубашонку, клетчатую жилетку и шорты, из— под которых торчали острые, грязные коленки.
Он смотрел на них с Валери так, словно они его чем-то смертельно обидели и ничего не говорил.
— Ты кто? — выпалил Ремус, нащупывая палочку в кармане.
Мальчик молчал.
Ремус услышал, как Валери шепчет:
— Нет...нет-нет-нет, только не опять...
— В чем дело? — он на миг повернулся к ней, боясь упустить мальчишку из виду. Было в нем что-то до жути неправильное и пугающее. — Вы знаете его, кто э...
Его вдруг озарила безумная догадка. Он снова взглянул на мальчика. Но нет, это же...это невозможно!
Только если это не...
— Это из-за тебя, — вдруг произнес мальчик и Ремус снова нервно дернулся. Голосок у него был жуткий. — Это ты виновата...
Валери затрясла головой, отступая и не отрывая от ребенка огромных, теперь уже переполненных слезами глаз. Ремус машинально закрыл её собой и выхватил палочку.
— Зачем ты это сделала? — неумолимо продолжал мальчик, наступая на них. — Это из—за тебя всё, это ты...
— Профессор, не слушайте его! Не слушайте, это боггарт! Вы должны справится с ним, не бойтесь, он только крепнет от вашего страха!
— Нет... нет, уйди... — вместо того, чтобы хоть как-то обороняться, Валери вся как-то сжалась, скорчилась и голос её задрожал от слез.
Ремус взмахнул палочкой, отчаянно пытаясь привлечь внимание прожорливого привидения к себе. Он представил себе полную луну... вот только прежнего страха перед ней он не чувствовал, прошлое полнолуние было совершенно счастливым...
Он напрягся, вспоминая боль, судорги и мучительные несколько минут, когда он срывал с себя человеческий облик...
Призрак чуть колыхнулся...
— Ридикулус!
Никакой реакции.
Ремус обхватил Валери одной рукой, другой удерживая боггарта на прицеле и невольно отступая вместе с ней назад.
— Это из-за тебя меня убили, ты хотела этого, ты хотела избавиться от меня, — говорил боггарт, гипнотизируя Валери. — Я тебе мешал, ты ненавидела меня...
— Нет-не—ет... — застонала Валери и закрыла уши руками. — Нет, замолчи, уйди же, уйди...
— Ты не хотела, чтобы я появлялся на свет, я был не таким, как все, я был уродом. Ты хотела, чтобы меня не было...
Валери захлебывалась слезами и тряслась как в припадке, но не могла оторвать от ребенка жадных глаз. Лицо её было искажено мукой.
— Почему ты не спасла меня, мама? — говорил он, загоняя их с Валери всё глубже в лес, туда, где очевидно обитало ещё несколько оборотней. Ремус подумал, что станет с Валери, если с ней заговорит сразу три Бо?
— Это ты виновата, что они убили меня и ты знаешь это...
— Бо...Бо, прости меня, прости меня... — Валери вдруг качнулась вперед, вознамерившись, видимо то ли обнять, то ли дотронуться до призрака, но Ремус перехватил её за руку и крепко встряхнул, заставляя её смотреть на себя.
— Профессор, он играет с вами! Не смотрите на него, смотрите на меня, на меня! — он обхватил её голову руками, не давая снова отвернуться к ребенку. Её лицо было залито слезами, губы дрожали, а в глазах было столько ужаса, что Ремус внутренне похолодел, заглянув в них, но выдержал и ещё крепче сжал её шею, махнув на формальности.
— Валери, смотри на меня, только на меня! Валери, его нет! Его нет, это просто боггарт!
— Он врет, мама!
Она судорожно всхлипнула и попыталась вырваться.
Ремус высвободил обе руки и сам крепко зажал ей уши, удерживая её на месте и заставляя смотреть себе в глаза.
— Его нет! — повторил он и ещё разок встряхнул её. — И ты ни в чем не виновата! Ты сможешь с ним справится, ты знаешь заклинание, возьми себя в руки!
— Пожалуйста, спаси меня... спаси меня, забери меня из этого леса, тут так страшно...
Валери зажмурилась, впившись ногтями в руки Ремуса, а потом вдруг выхватила палочку, Ремуса отшвырнуло от неё, он врезался в дерево и тут же привидение рассмеялось и лопнуло с негромким, глуповатым звуком, оставив после себя облачко мерцающей пыли.
Повисла тишина.
Ноги Валери подкосились и она рухнула в траву, не то рыдая, не то подвывая в ладонь и в смертном ужасе глядя на то место, где только что стоял мальчик.
Ремус подошел к ней, осторожно опустился на корточки рядом и легонько положил ладонь ей на спину, а в следующий миг — и он сам не понял, как это случилось — он уже сжимал её в объятиях, а она поливала слезами его плечо, цепляясь за свитер у него на спине. Она дрожала, сотрясалась с головы до ног и Ремус не знал, что сделать и как её успокоить, а она была рядом и плакала, не учительница, не охотница, а просто его любимая женщина, поэтому то, что случилось потом, вышло у него совершенно инстинктивно — он сжал её лицо ладонями и поцеловал.
Прямо в губы.

— Про...профессор, простите, пожалуйста, я... я не хотел вас обидеть!
Валери ничего не говорила — только стремительно шагала по территории, так, что мантия, черная, как сама ночь, вздувалась у неё за спиной, подобно парусу.
Ремус забежал вперед и пошел спиной вперед, пытаясь заглянуть Валери в глаза, но это было бессмысленно. Он не знал, что ей сказать. Он не чувствовал никакой вины, губы у него горели и в голове царила полнейшая неразбериха, только кровь стучала в висках: ещё, ещё, ещё...
— Профессор Грей, я серьезно, я не хотел...не хотел вас обидеть, просто... всё так быстро и я не...
— Я не желаю об этом говорить, — отрезала она, глядя поверх головы Ремуса на вырастающий из мрака замок и не замедляясь ни на секунду.
Ремус же, умирая от смешанного чувства досады, обиды и абсолютного, пьянящего счастья, почти что бежал следом, потирая грудь, в которую Валери ударила его Импедиментой... примерно через мгновение после того, как он поцеловал её.
— Ты должен пообещать мне, Люпин... — у самых дверей замка Грей наконец повернулась к Ремусу и взглянула прямо на него — глаза у неё были все ещё красные после слез, но горели так, что Ремус должен был немедленно упасть замертво, едва только взглянув в них. — Пообещай мне, что никто, ни одна живая душа не узнает о том, что произошло в лесу. Ты никогда, никому об этом не скажешь, иначе, клянусь Мерлином, ты вылетишь из этой школы прежде, чем договоришь...
Они стояли перед главным входом. Двери были приоткрыты и было слышно голоса учеников, доносящиеся из Большого зала, где, очевидно, только что начался ужин.
Ремус почувствовал, как неприятно сжался желудок.
Она смотрела на него... с ненавистью.
— Я клянусь. — тихо сказал он, опуская взгляд. — Если хотите, могу принести Обет...
— Не нужно этих глупостей, — отрезала Валери, поднимая руку. Какой же маленькой она сейчас казалась в этой гигантской мантии и сапогах. Какой же хрупкой...
Ремус с трудом подавил жгучее, страшное желание снова её обнять.
А она так злилась...
Но ведь это она, она обняла его!
— Я надеюсь, ты доберешься до своей комнаты без приключений? — угрюмо спросила она. — Мне пора возвращаться на работу.
— Профессор... Грей, может вам не стоит возвращаться в лес сегодня? — спросил он, прекрасно, впрочем, понимая, что она скажет. Так и вышло.
— Глупости, с какой стати? — она снова вытерла нос и приподняла подбородок с тенью прежнего, обычного для неё высокомерия. — Тем более, что это — далеко не самое страшное, что можно встретить в этом лесу. И мы оба это знаем.
— Это был ваш сын, — ещё тише прежнего молвил Ремус. Валери натужно сглотнула, сжимая губы. — Вы не думаете, что он может вернутся?..
— Я найду к кому обратиться, у меня целая команда охотников, мистер Люпин. — перебила его Валери и отвернулась, давая понять, что разговор окочнен. — Доброй ночи.
— Доброй ночи... — пробормотал Ремус и взялся за ручку тяжелой дубовой двери.
— В пятницу в восемь вечера я жду вас на восточном берегу.
Сердце Ремуса пропустило удар.
Он подумал, что ослышался и резко обернулся.
Валери стояла, вся окутанная темнотой и смотрела на него, не то насмешливо, не то жалобно.
— Покажешь, куда ушла стая, — сказала она, а увидев ошеломительный восторг на лице мальчика, поспешно добавила. — И на этом всё, Люпин, больше никаких прогулок по ночам! Чтобы ты и близко не подходил к лесу, это понятно?
— Да, профессор, — выпалил Ремус, прекрасно понимая, что теперь он точно от неё не отвяжется и будет таскаться за ней по лесу, пока она наконец не сдастся и не возьмет его к себе... я уж там он своего не упустит...
— Прекрасно, — сухо ответила она, окинув его скептическим взглядом. Похоже, она умела читать мысли. — Очень на это рассчитываю, — с этими словами Валери развернулась и зашагала прочь по территории, сунув руки в карманы мантии и опустив голову, а Ремус всё стоял и стоял на крыльце, глядя ей вслед, пока узкая фигурка в развевающейся мантии не скрылась в густом осеннем мраке.
Сегодня он поцеловал Валери Грей.
Похоже, сегодня он снова не уснет до утра.

* * *

Сириус.
Это имя проникло Роксане под кожу. Оно заразило её, отравило, вызвало лихорадку и Роксана не могла с ней справится, не могла её обуздать. Её бросало в холод. Ей было холодно всё время с той секунды, когда она проснулась одна, в остывшей, пустой постели. И когда воспоминания горячей волной прокатывались по её спине, рукам и шее, ей становилось ещё холоднее и тогда она обхватывала себя руками, впиваясь ногтями в кожу так, что хотелось кричать.
Это была болезнь.
Самая настоящая болезнь.
Теперь понятно, что чувствовал Мирон в те минуты, когда его приходилось привязывать и сковывать наручниками...
Она знала, что так кончится. 
Чего она ждала? Она ведь прекрасно знала, кто такой этот Блэк, парень, меняющий девчонок как перчатки. Поэтому с самого утра Роксана пыталась убедить себя, что ей наплевать, что теперь она должна чувствовать радость, потому что он получил, чего хотел и теперь оставит её в покое...
Но не получалось. Она убеждала себя, а сама искала Блэка в толпе смеющихся, спешащих куда-то идиотов.
А потом увидела его с Хлоей Гринграсс.
Они обнимались и нежничали у входа в теплицы.
А она стояла и смотрела на них, с разорванной грудью, изорванная в клочья и совершенно растоптанная. Надо было просто отвернуться и уйти, а она смотрела, смотрела и смотрела, прижигая этим зрелищем остатки своей наивности и глупости.
А потом Хлоя отлепилась от него и ушла. Блэк усмехнулся ей вслед, отвернулся и тут посмотрел прямо на Роксану.
Это было похоже на заклятие Оцепенения. Но длилось всего секунду, а потом их разделила толпа людей. Когда же она рассеялась, Блэк уже пропал.
Всё нормально. Всё в порядке. Она должна радоваться, что все это наконец кончилось.
— Может он заболел? — так сказал его друг, когда Роксана, ненавидя себя за это, спросила у него, где Сириус.
Конечно. Он заболел.
И она тоже.
Роксана решила бежать. Этой же ночью она соберет вещи и уйдет из этой вонючей школы, просто оторвет от себя этот кусочек и оставит Блэку, Мерлин, пользуйся, сколько тебе захочется.
Эта мысль помогала ей и поддерживала её как целебное зелье. И всё было бы, наверное, хорошо, и она обязательно осуществила бы свой замысел, если бы не этот проклятый урок. Защита от Темных искусств. Они отрабатывали дуэльные заклинания. Учитель вызывал всех по-очереди, и в один прекрасный момент эта очередь дошла и до неё.
Её противником вызвали того самого глуповатого, забавного толстячка, что вечно таскался за Блэком.
— Прошу вас, мисс Малфой, на позицию и палочку на изготовку, — сказал преподаватель.
— Я не готова к уроку, профессор, — бесцветным голосом отозвалась она.
— Но вы же знаете дуэльные чары. Если что мы все вам поможем, прошу, — и тип повел палочкой на «арену», приглашая...
Тут-то этот сальноволосый всезнайка и сунул ей в руку этот листок.
— Используй это, если будет совсем туго, — прошипел он, отводя взгляд.
— Что это? — тупо спросила она, взглянув на клочок пергамента, на котором значилось длинное заклинание.
— От врагов, — прошептал Северус Снейп. — На всякий случай.

— Смотри-ка, что творит твоя подружка, — Джеймс усмехнулся, жуя травинку.
Они сидели на разрушенных колоннах и наблюдали за дуэлями. На изумрудной лужайке в центре, среди кучи кирпичей размером с обеденный стол, двое сошлись в поединке, только вот чары в основном летели в одну сторону. — Эй, мне кажется, кто-то её здорово разозлил, смотри, смотри!
— Она мне не подружка. Я только что чуть не женился, Сохатый. У меня нет желания снова влезать в это дерьмо.
— Не понимаю тебя, старик, она же тебе понравилась, разве нет? — рассеяно проговорил Джеймс, азартно следя за перемещающимся поединком. — Ты сам сказал, что тебе было круто с ней, так в чем проблема?
— Мне действительно было круто с ней, я даже не ожидал, что будет так круто, — он исподлобья взглянул на Роксану. Внутри что-то предательски ёкнуло. — Но это... я хотел трахаться, она тоже хотела трахаться, всё, конец истории. Я не обещал ей ничего, — упрямо говорил он, хотя Джеймс с ним не спорил. — И вообще, я устал от них от всех. Заебали.
— Ну да... понимаю.
Сириус проследил за его взглядом. Увидев, что Джеймс смотрит на неё, Мэри помахала ему. Джеймс кисло поднял уголок губ и помахал в ответ.
Сириус взглянул на Лили.
Само воплощение слепоты.
— Слушай, Сохатый. Если она тебе так претит, какого хрена ты залез в её... койку? — негромко спросил Сириус, наблюдая за Мэри. 
— Я, что, железный?
И не поспоришь ведь.
— Мы целовались, лежали, это как-то само-собой всё вышло, — добавил Джеймс. — Я вовсе не...
Неожиданно Хвост упал, но Роксана не остановилась и пальнула по нему какими-то незнакомыми чарами да так, что Питер едва успел увернуться.
Ученики возмущенно закричали.
Джекилл попытался вмешаться.
— Мисс Малфой! Остановите бой!
Она его словно не слышала.
С ней что-то случилось. 
Сириус выпрямил спину, вглядываясь в её лицо. 
Такое выражение он уже видел раньше. В детстве, когда ему случалось видеть, как Беллатриса мучает животных. 
— Мисс Малфой, я приказал вам остановить бой! — крикнул Джекилл и выхватил палочку, но его чары разбились о защитный барьер, а самого профессора вдруг отбросило на землю.
Девчонки завизжали, все вскочили со своих мест.
Сириус сам не понял, как оказался на ногах.
Бросившись на арену, он протолкался сквозь толпу одноклассников и бросился к Питеру, который в этот момент ужом взвился с земли, хлопая себя по пылающему рукаву мантии.
Сириус выскочил между ними, закрывая Питера собой, ученики хлынули в разные стороны, всё застыло.
Роксана застыла.
Волосы её растрепались, лицо было искажено ненавистью, а палочка тряслась в руке. Это было похоже на нервный срыв. Не вполне нормальный нервный срыв.
— Спокойно... — он спрятал палочку за пояс и приподнял обе ладони, подступая к взлохмаченной, трясущейся девушке. Она была напугана не меньше, чем он и все остальные, но при этом никто не спешил броситься к ней, как к Питеру.
Одноклассники сбились в кучу у него за спиной. Повисла жуткая, напряженная тишина.
— Рокс... — Сириус осторожно шагнул ей навстречу, протягивая руку. — Эй? Всё хорошо... слышишь? Всё в порядке... иди сюда.
Тут-то это и случилось.
Он даже и не понял ничего — всё произошло в считанные секунды. Её глаза вдруг полыхнули янтарем, словно у какой-нибудь хищной птицы, а затем его собственные глаза ожгла белая вспышка, раздался визг, жгучая боль ужалила его в левую грудь, спину ударило что-то твердое и холодное, и затем — мрак...

_________________________________________________________________________
http://maria-ch.tumblr.com/post/55960530147