Отметины и Метки
Это было не раз, это будет не раз
В нашей битве глухой и упорной:
Как всегда, от меня ты теперь отреклась,
Завтра, знаю, вернешься покорной.
Но зато не дивись, мой враждующий друг,
Враг мой, схваченный темной любовью,
Если стоны любви будут стонами мук,
Поцелуи — окрашены кровью.
Николай Гумилев
Сириус проснулся и приоткрыл глаза.
В прогалины между деревянными балками на потолке закрадывались зябкие солнечные лучи. Снаружи вовсю заливались птицы.
Ну вот. Похоже, он проспал первый урок.
Сириус сонно улыбнулся и рассеянно провел пальцами по спине спящей девушки.
Овсяные кудрявые волосы Розмерты цеплялись за его руку. Он медленно накручивал их на палец, потом распутывал и снова накручивал...
После случая в кабинете Слизнорта прошла неделя. Самая трудная неделя в жизни Сириуса. Ценой огромных усилий он свел общение с Малфой до максимального минимума, даже ухитрился ликвидировать их совместный арест. Он помирился с Блэйк (ценой нескольких украшений) и непонятно каким образом заслужил прощение Анестези. Ну как, заслужил. Она просто пришла к нему в библиотеку, и они сделали это прямо на столе, в укромном местечке рядом с архивом. Потом она так же быстро ушла, как и появилась, а вечером Сириус обнаружил у себя в рубашке ее красное белье. Француженки.
И в первое время даже создалась видимость какой-то нормальной жизни... но потом все снова полетело к чертям.
Белобрысая ведьма влезла ему в голову и не желала уходить.
После того вечера он чувствовал себя так, словно вымазался в грязи. И это ощущение испорченности не отставало от него, а только усугублялось, так как они постоянно сталкивались в коридорах, в большом зале и на уроках. Она бесила его своими белыми малфоевскими патлами и надменным взглядом, но в то же время он слышал её запах, когда она проходила мимо, чувствовал её, одного её присутствия в помещении хватало, чтобы у него встал, как у какого-нибудь вшивого третьекурсника. И как с этим бороться Сириус не знал. Каждую ночь она приходила в его сны и делала такие вещи, что Сириус просыпался от того, что кончал в одеяло, как двенадцатилетний пацан, и потом часами стоял под душем и сначала смывал с себя чувство гадливости и отвращение, а потом думал о ней и дрочил, как сумасшедший. Днем он опять видел её и всё начиналось по-новой, Сириус чувствовал себя больным, а по ночам в душе, или вот как сегодня, в чужих объятиях ловил себя на том, что исступленно шепчет ее имя.
Дело принимало очень скверный оборот.
Сириус уже всерьез был готов поверить, что просто тронулся, но от этого его удерживала последняя соломинка — перламутр Амортенции, заляпавший его рубашку. Он специально не стирал ее и подолгу разглядывал розово-сиреневые пятна, словно в них было решение.
Вполне может быть, что он всерьез отравлен, и потому ему так плохо. И что если принять антидот, ему станет лучше. Но поговорить об этом было не с кем. Он не рассказал о случившемся даже Сохатому, а о разговоре со Слизнортом или мадам Помфри вообще не могло быть и речи. Так что Сириус горел, давился омерзением и только время от времени позволял себе подумать, какое было бы счастье, если бы он тогда в кабинете вырвал у нее палочку из рук и просто трахнул эту соблазнительную белобрысую дрянь. Как бы легко ему теперь жилось.
Сириус закрыл глаза, чувствуя, что снова проваливается в дрему.
Ночью, пока он забывался в объятиях пышногрудой сестры хозяина «Трех метел», снаружи начался проливной дождь, и теперь Сириус нутром чувствовал, что на улице сыро, холодно и противно. А в комнате, наоборот, было тепло, сладко пахло сливочным пивом, от волос Розмерты исходил пряный аромат яблочного сидра и карамели, и вся она была податливая, как растопленное сливочное масло. И по телу гуляло такое абсолютное умиротворение и удовольствие, что он готов был прожить в этой постели под стеганым одеялом всю свою жизнь. Под треск поленьев в печке, запах домашней еды и того чувства, когда нежная женская ладошка гладит тебя по груди...
— Кто такая Роксана?
Он распахнул глаза, и ему показалось, что огромная балка падает с потолка прямо на постель.
Бух... бух... бух-бух-бух-бух...
— Что? — он приподнялся, и Розмерта сползла с него, натянув одеяло на голую грудь. — Почему ты спрашиваешь?
Она пожала круглым плечом и подперла кулачком щеку.
— Ты назвал меня так. Когда мы начали, потом еще раз в процессе, и когда... — губы дрогнули в улыбке. — Закончили. Ты все время бормотал это имя. Это твоя новая девушка?
Сириуса даже передернуло.
Он сел.
— Нет, конечно! — он сунул в рот сигарету, тут же вынул ее и покосился на Розмерту. Она все так же спокойно улыбалась и подпирала голову рукой, глядя на него добрыми светлыми глазами.
— Слушай, Роуз... — он почесал в затылке и досадливо поморщился. — Извини.
— Да все в порядке, — легко ответила Розмерта, и Сириус преисполнился благодарности. — Поссорились, да? — с живым интересом спросила она, повыше натягивая одеяло.
— Она не моя девушка! — отрезал Сириус и добавил уже мягче: — Ты ведь знаешь, я в любом случае пришел бы к тебе, — Сириус ласково щелкнул ее по носу: — Роуз. Я всегда прихожу к тебе. Тем более, сейчас у меня на самом деле никого нет.
— О, перестань, — она выскользнула из-под одеяла. — У тебя и никого? Ты, наверное, меня совсем дурочкой считаешь. Не надо оправдываться. Я прекрасно понимаю, что ты бегаешь ко мне как в туалет и что у меня сиськи не такие как у школьниц, но...
Сириус расхохотался и упал на подушку.
— Я тебя обожаю, Роуз, серьезно... — пробормотал он.
Она деловито уперла руки в бока.
— Я отношусь к этому нормально. То есть все это, — она махнула рукой на постель. — Нормально. Но ведь это не будет длиться вечно. Ты скоро закончишь школу и свалишь ко всем чертям, женишься там где-нибудь на какой-нибудь высушенной вобле и забудешь обо мне, а я останусь одна и состарюсь, думая о том, что было... ты заберешь кота? — она вдруг подобрала из корзины в углу котенка и бросила его на Сириуса.
— Не говори ерунду, я никогда не женюсь. Он тебе не нравится? — Сириус поскорее сдернул с себя любвеобильного низзла. Один его вид вызывал судорогу. — Слезь с меня, тварь. Я думал, мы договорились?
— Нет, Блэк, ты женишься, ты обязательно должен жениться! — крикнула Розмерта и ткнула в Сириуса пальцем. — Если ты не женишься, то рано или поздно загремишь в Азкабан, попомни мое слово! — она закуталась в цветастый шелковый халат. — Кто-то должен держать тебя в узде, иначе ты сам себя погубишь! И будет лучше, если это будет магла, которая ничего не знает о твоей сумасшедшей семейке, — она скрестила на груди руки, глядя, как низзл мочалит беззубым ртом палец Сириуса. — А котенок мне очень нравится, но я не могу его оставить, потому что у Освальда аллергия на кошек.
— Тогда я знаю, что делать, — Сириус осторожно бросил котенка на тумбочку, вытянул руку и дернул Роуз за пояс, возвращая к себе на постель. — Я женюсь на тебе.
Розмерта фыркнула, высвобождаясь.
— Больно мне нужен муж, который гоняется за каждой юбкой. Ну уж нет, Блэк, обойдешься.
— Ладно, уговорила.
Они засмеялись. Сириус запустил ладони под холодную скользкую ткань.
— Но я буду скучать, — пробормотала Роуз, перебирая его длинные волосы. — Откуда ты вообще взялся на мою голову?
— Не волнуйся, я так просто от тебя не отстану, — прошептал Сириус и подмял её под себя. Маленькая родинка над её верхней губой шевельнула в его памяти тревожное воспоминание, но Сириус поспешно отогнал его. — Я всегда буду приходить к тебе в бар, как вчера, и мы будем пить твое сливочное пиво, а позже я увезу тебя.
— Куда? — шепотом спросила Розмерта.
— К себе в поместье. В Блэквуд.
— Правда?
— Да. Ты знаешь, что такое Блэквуд? Он огромен и очень красив. И ты будешь там моей каждый день, каждый час, — он вдруг изменил тон и зарычал, сжимая ее шею. — Я возьму тебя в рабство, закую тебя в цепи, и ты не будешь знать покоя, потому что всю вечность ты будешь варить пиво для благороднейшего и древнейшего дома Блэков! Голая!
— Дурак, — вздохнула она, покачав головой, а Сириус рассмеялся и они наконец-то занялись делом.
Они с Розмертой познакомились прошлым летом, когда Мародеры решили отметить конец шестого курса и пригласили половину Гриффиндора в «Три метлы». Сириус плохо помнил тот вечер — Сохатый, музыка, песни, море пива, потом бузинная наливка, потом огневиски, они шатались по улицам и орали пивные песни... ночь, лето, сверчки, зеленые листья виноградника, мерцание света на третьем этаже, полногрудая красавица с кудрявыми золотистыми волосами, стол в "Трех метлах", на котором кто-то танцевал, океан яблочного сидра.
Он проснулся в ее постели на следующий день... и с тех пор как минимум три раза в месяц ночевал у Розмерты из "Трех метел". Каким же снобом он был, когда думал, что она дура и провинциалка. Розмерта оказалась именно тем, что ему было нужно. Взбираясь к ней в комнатку по винограднику, Сириус знал, что в её комнате всегда сможет найти вкусный ужин, превосходное питье и классный секс. И главное — никаких претензий, никаких подарков и прочей ерунды. Он нравился ей, но нравились и другие. Тоже самое было и у него. Но время от времени они становились нужны друг другу. Она принимала его всякого, довольного, веселого, злого, принимала, когда надо было просто приласкать, накормить, спрятать, или утешить после разрыва с девчонкой.
В качестве благодарности, Сириус время от времени всё же делал ей подарки в виде хороших духов, роскошного белья или еще чего-нибудь, нужного для красивой девушки, которая живет в трактире вместе с пьянчугой-братом.
И надо сказать, этот брат был большой ложкой дегтя в их меду.
Вот и сегодня.
Как только они вошли во вкус, и Сириус начал срывать с её губ вскрики, внизу вдруг с треском хлопнула дверь, и раздался громкий грубый голос:
— Розмерта! Ты наверху?!
Они замерли.
— Розме-ерта!
— Мой брат! — выдохнула Розмерта. Она все еще цеплялась за плечи Сириуса, влажные от пота, но с глаз ее уже слетела поволока.
А Сириуса как будто низвергли с небес на землю.
В следующую секунду она оттолкнула его и вскочила.
— Если Освальд увидит тебя здесь, то просто размажет по стенке! — в панике шептала Розмерта, торопливо кутаясь в халат, в то время как Сириус, едва впрыгнув в штаны, уже собирал разбросанные по комнате вещи.
— Где моя рубашка?
— Моего первого парня он превратил в кролика, и я с трудом уговорила его не делать из этого кролика рагу! — говорила она, спешно помогая ему вдеть руки в рукава. — Он боится, что я выйду замуж, и у него отберут трактир!
Сириус бросил пискнувшего низзла в сумку со школьными учебниками, сдернул с торшера мантию, галстук и сунул ногу в школьный ботинок.
— Скорее, в окно!
— Розмерта, где ты, химера тебя сожри! — на лестнице зазвучали шаги.
— Да скорее же, скорее, нет времени! — взмолилась Розмерта и Сириус шарахнулся к окну как был.
Розмерта широко открыла рам и халат бессовестно распахнулся на ее груди. Сириус припал к ней с мученическим стоном.
— РОЗМЕРТА!
— Уходи же! — она оттолкнула от себя умирающего Сириуса, но когда он влез на подоконник, вдруг схватила его за руку и он обернулся.
— Ты еще придешь?
И снова это выражение лица.
— Конечно! — он уже высунул одну ногу на улицу, как вдруг в этот самый миг дверь с треском распахнулась, и в комнату ввалился плечистый светловолосый мужчина, раза в три шире Сириуса, с длинными, мясистого цвета руками и крошечной головой.
Сириус замер в ужасно неустойчивом положении.
Розмерта запахнула халат.
Маленькие голубые глазки впились в Розмерту, потом в постель, а потом в Сириуса и стали размером с галеоны.
Всего на миг даже огонь в печке застыл, а потом...
— АХ ТЫ УБЛЮДОК!
Освальд выхватил палочку.
Сириус вывалился за окно и с грохотом приземлился на деревянный балкон, но не успел поднять голову, как неуклюжее заклинание распороло дерево в дюйме от его лица и опалило щеку, а другое тут же выбило половицы под босыми ногами.
— Освальд, возьми себя в руки!
— Стой!!! Стой!
Но Сириус уже во всю прыть бежал по огибающему трактир балкону, а Освальд, свесившись из окна, бездумно выламывал куски дерева из стен и балкона, рискуя разломать все заведение.
Старое гнилое дерево грохотало, Освальд орал как сумасшедший, Розмерта ругалась и кричала, низзл в сумке вопил от ужаса на своем кошачьем языке. В довершение ко всему из окон бара внизу доносилась разухабистая ирландская пивная песенка, а уличные зеваки помирали со смеху, глядя на эту старую как мир сцену.
— Чтоб тебя, чтоб тебя, чтоб тебя! — ругался Сириус, размахивая кипой вещей в руках и перепрыгивая через взрывы под ногами.
Перемахнув через ограждение балкона, он рухнул прямо в груду старых коробок из-под сливочного пива на заднем дворе, но не успел отряхнуться, как из черного хода вывалился неумный братец Роуз в компании двоих помощников.
— Вон он! — заорал он, снова вскидывая палочку, и Сириус, петляя как заяц, бросился через улицу к «Сладкому королевству».
Вломившись в кондитерскую и чуть не оторвав дверной колокольчик, Сириус облегченно вздохнул. Легкие чуть не слиплись от сладкого аромата свежей патоки и шоколада.
Кутаясь на ходу в мантию и опасливо поглядывая в окно, он протолкался к прилавку и влез в очередь, вызвав всеобщее недовольство.
— Все в порядке, эта милая леди держала для меня это место! — успокоил он учеников и приобнял за плечи ошалевшую от его наглости пуффендуйку. — Спасибо, любимая, я умираю с голоду! — и он чмокнул ее в щеку.
Полная румяная продавщица добродушно усмехнулась, окинув его взглядом.
— Что, снова за свое, негодник? — поинтересовалась она, высыпая в бумажный пакет на весах бобы «Берти Боттс» из огромного мешка. Покупатель, лопоухий мальчишка-пуффендуец, смотрел на мешок, открыв рот.
— И вам доброе утро, миссис Флюм! — тут же отозвался Сириус, небрежно наваливаясь на прилавок и застегивая пуговицы на рубашке. — Хорошеете все больше с каждым днем? — он подмигнул ей.
— Смотри, Освальд когда-нибудь надерет тебе уши!
— Я и без ушей смогу ему отомстить, — Сириус закинул в рот упавший из мешка боб, оглянулся и подмигнул сопящей пятикурснице. — Правда?
Девочка уставилась на стенд с «шоколадными лягушками» в центре зала, всем своим видом (за исключением пунцовеющих щек) демонстрируя возмущение.
— Бессовестный мальчишка, — миссис Флюм погрозила ему толстым пальцем. — Вот погоди, влюбишься — тогда все поймешь, — она пошла за его любимым кокосовым грильяжем.
— В таком случае, я уже гений, миссис Флюм, — прокричал ей вслед Сириус и, улыбаясь, бросил взгляд в окно.
Через дорогу с озверевшим лицом бежал Освальд.
— Твою мать, — бесстрастно молвил Сириус и с резвостью кролика нырнул под прилавок.
Обернувшись в дверях, ведущих в кладовую, поймал взгляд пятикурсницы, прижал палец к губам и послал девочке смачный воздушный поцелуй.
* * *
Оказавшись в темном и безопасном коридоре под «Сладким королевством», где Освальд точно не мог его достать, Сириус сунул зажженную палочку в зубы, обернулся собакой (в человеческом облике было трудно передвигаться по маленькому тоннелю) и побежал в замок.
Интересно, который вообще сейчас час?
Хорошо, если он проспал один урок, а если уже и второй закончился?
Вот дерьмо.
А он ведь только-только избавился от одного наказания! И с каждой минутой все больше приближается к тому, чтобы схлопотать еще одно.
Вообще, идея пойти в «Три метлы» принадлежала Джеймсу.
Вчера утром он поцапался с Эванс.
Когда Сириус спустился на завтрак, рыжая вылетела из Большого Зала так, словно ее там ошпарило, а столкнувшись в холле с Сириусом, случайно или нет, наступила ему на ногу, сообщила, что его друг — животное, вырвалась и гордо ушла.
Животное сидело за столом Гриффиндора с ошарашенной физиономией и жевало бекон.
Когда Сириус сел рядом и спросил, кто покусал Эванс, Ремус и Питер вжали головы в плечи.
— Я всего лишь сказал, что она сегодня особенно красивая, — звенящим от негодования голосом сказал Джеймс. — Вот что я такого сделал?
Сириус подавился смешком и посерьезнел.
— Родился на свет, старик, — серьезно ответил он, хлопнув Джеймса по плечу. — Не пытайся это понять. Смирись, что в ближайшие двадцать лет ты раз в месяц будешь виноват во всех земных бедах, и наслаждайся жизнью.
— Почему? — нахмурился Хвост.
— Ты идиот, Хвост? Не знаешь, что бывает у девушек раз в месяц?
— Можно не за завтраком? — тоскливо попросил Ремус, соскребая себя со стола. У него тоже близились критические дни и его тошнило от серебра. И от людей. Как обычно.
На уроке Сохатый под шумок (Сириус высыпал Нюнчику за шиворот пакетик семян кусачей герани) разграбил клумбу с этими дурацкими звенящими розами, от которых текла половина учениц и вечером в гостиной, улучив благоприятный момент, вручил их Эванс.
Та сняла с него пять очков за надругательство над школьной клумбой, и они разругались в хлам, прямо как в старые добрые времена.
В итоге Джеймс, злой как три тысячи гриндилоу, влетел в спальню, грохнул дверью и объявил, что они идут в Хогсмид.
— Обсуждению не подлежит! — отрезал он, когда Ремус заикнулся о гигантском эссе по зельеварению на понедельник.
Так они и оказались в деревне.
В «Зонко», пока Питер покупал очередной номер «Тайн Леди Морганы» и убеждал продавца, что ему уже есть семнадцать, а в Хогвартсе смягчились правила, Джеймс украдкой стащил с витрины муляж драконьего дерьма. А потом, когда они вчетвером явились в кафе мадам Паддифут, трансгрессировал его в сырное фондю слащавой парочки. Зрелище было то ещё, фондю разлетелось по всему кафе, визги, вопли, красота.
В «Сладком королевстве» они купили по пачке «перечных чертиков», чтобы, как в детстве, померяться огненным дыханием. И стащили несколько коробок конфет.
Джеймс на улице сказал, что забыл забрать сдачу, а когда вернулся, Сириус увидел, что из кармана у него торчит коробка «Сахарных перьев», любимого лакомства Эванс.
В детстве это был их любимый прикол. "Ты сосешь, Эванс?". Она корчила им рожицу и отворачивалась, а они ржали. Но это было давно.
Поэтому он не стал ничего говорить и почему-то страшно разозлился на Лили.
Когда им наскучило болтаться по улицам без дела, они направились в «Три метлы». К тому моменту как они ввалились в натопленное и забитое под завязку помещение, на улице уже стемнело и похолодало. А в трактире как всегда жарко пылал большой каменный камин, сладко пахло деревянной стружкой, карамелью, маслом, яблочным сидром и жареным мясом. И красавица Розмерта, в белоснежной рубашке с огромным вырезом, разносила посетителям пиво на подносе.
В "Метлах" они просидели до глубокой ночи. Пили сливочное пиво, пробовали виноградный грог, распевали вместе с местными жителями пивные песни, бросали монетку и на спор угощали девчонок вишневым ромом. Потом Сириус зажал одну из них в уголке, а Джеймс тем временем, как обычно, ввязался в спор о квиддиче с каким-то пьяным бородатым шотландцем и спор плавно перетек в волшебный мордобой. Посмотреть на то, как толстый бородач отделает школьника, сбежались все. Одни подбадривали храброго вихрастого придурка, другие одобрительно ревели, когда Джеймс получал по носу, но несмотря на разные ставки, все дружно и радостно орали, обливались пивом, делали ставки, а Сириус, сидя за столом, вел молчаливый диалог с Розмертой, которая смотрела на него своими влажными глазами и протирала пивные кружки за стойкой.
Джеймс, разумеется, бой выиграл, потому что его противник от количества выпитого едва мог стоять на ногах, и Сириус сорвал куш. Все деньги ушли в кассу Розмерты под предлогом "угощения гостей". Но она, умная девочка, знак поняла и раньше обычного ушла наверх.
Ближе к двум часам ночи, когда они наконец вывалились из трактира на холод, Сириус спровадил парней, обошел трактир, влез в комнату Розмерты обычным ходом по винограднику и, на ходу стягивая вещи, направился прямиком за дверь, из-за которой доносился шум воды...
Так всё и вышло.
У статуи одноглазой ведьмы Сириус снова превратился в человека, осторожно вылез в безлюдный коридор и помчался в подземелья, на ходу натягивая мантию.
«Провалился в Исчезательный шкаф... нет, мы же его сломали весной. Скажу, что отравился и пошел в Больничное крыло! Да, так лучше, он не станет проверять, ему будет лень идти на пятый этаж...»
Скатившись с лестницы, Сириус рванул вниз через тайный проход в стене, по пути наступил на миссис Норрис, пытавшуюся перебежать ему дорогу, проскочил через призрак Толстого Монаха, поскользнулся и чуть не грохнулся в лужу эктоплазмы, которой в последнее время баловался Пивз, а уже входа в подземелья вдруг на полном ходу врезался в Лили, выходящую вместе с остальными учениками из Большого зала.
Эванс взвизгнула и чуть не упала, но Сириус удержался сам, удержал старосту и привалился к ней, облокотившись на ее плечо. Девчонки с младших курсов захихикали, прошмыгнув мимо.
— Я опоздал? — выдохнул он, едва смог перевести дух. — Какой сейчас урок? Макгонагалл меня искала? Сколько баллов сняла?
— Сириус, успокойся, — твердо сказала Лили и помогла ему выпрямиться. Вместо школьной формы на ней почему-то была обычная магловская одежда, длинная, закрытая и многослойная, как у хиппи. Но Эванс была не хиппи, никто бы не рискнул назвать её хиппи, потому что она как-то чувствовала эту грань и это было здорово, пожалуй.
— И ты не опоздал, потому что уроков сегодня не будет, — добавила она, залезая в сумку.
Сириус просветлел.
— Но ты все равно наказан.
— За что? — он потер грудь, осознал, что рубашка расстегнута, и запахнулся.
— Во-первых, за то, что ты порочишь имя Гриффиндора, — строго сказала Лили. — Ты только посмотри на себя! — и она взялась за его галстук.
— Так, — Сириус задрал голову, помогая ей по мере сил. — А во-вторых?
— А во-вторых за то, что потащил Джеймса ночью в «Три метлы».
— Что?..
Лили вдруг так туго затянула ему галстук, что перед глазами все потемнело.
— Ты что, Эванс?!
— Зачем ты его подбил на этот дурацкий спор?! — крикнула она, притянув его к себе.
— Я?!
— Не думай отпираться, Сириус Блэк! Джеймс все мне рассказал!
— Эванс, да ты что, спятила?! Рассказал?
— Ну ладно, не он, другие рассказали. Но его побили, то есть он подрался и ты хоть представляешь, чем все это могло кончиться?!
— Эванс, я задыхаюсь!
— Еще раз такое повторится, и я...
— Ладно-ладно, я понял! — закричал Сириус и сразу же снова получил возможность дышать. Удивительно, но отдышка сразу же прошла. — Фух... да, я его туда потащил. Это была моя идея, довольна?
Лили скрестила на груди руки и поджала губы.
— Ну прости! — картинно раскинул руки Сириус, и рубашка снова распахнулась. — Я раздолбай, я идиот, и во мне нет и капли ответственности! — он потер шею, думая о том, на какие жертвы можно пойти ради настоящей дружбы. И на какие жертвы теперь пойдет Сохатый из-за его жертв. — Если бы вы оба не вели себя как идиоты... хотя я должен сказать спасибо, без этого мы бы ещё черт знает сколько никуда не выбрались. Ну что, довольна, миссис Поттер?
— Нет, — Лили, полезла в сумку и извлекла наружу сандвич, завернутый в салфетку. — Держи.
— Он отравлен? — небрежно поинтересовался Сириус.
— Разве что эти огурцы смертоносные. Джеймс сказал, что ты придешь к полудню, я подумала, что ты захочешь есть, раз саботировал завтрак.
— Превосходно, — Сириус схватил угощение и откусил сразу половину, случайно отхватив кусочек салфетки. — М-м. Спасибо, рыжая. А где он сам? И что ты вообще здесь делаешь?
— Я иду на поле к Джеймсу.
— Исчерпывающе.
— А ты идешь со мной! — она вдруг схватила его под руку и развернула, потащив за собой.
* * *
— Из-за чего отменили уроки? — Сириус помог Эванс спуститься по мокрым после дождя ступенькам, и они зашагали по раскисшей тропинке к стадиону.
Небо с прошлого вечера заволокло тяжелыми неповоротливыми тучами.
Порывистый ветер с каждым днем все больше и больше замазывал окрестности холодной осенней сыростью, смывая остатки лета, но не мог двинуть эти тучи с места.
Запретный лес оделся в червонное золото и, казалось, горел на фоне общей сырости и холода, хотя листья на деревьях наверняка были мокрыми и холодными.
Наступала настоящая осень.
— Просто кое-кто написал несмываемыми чернилами одно... послание на всех школьных досках, — словно нехотя сказала Лили, вытянув и уронив руки. — Вот и все.
— И из-за этого отменили уроки?
— Ну... не только отменили уроки. Дамблдор еще собрал экстренное совещание в учительской.
— Вот как. И что же там такого было написано?
Лили пожала плечами, глядя на верхушки деревьев.
— «Грязнокровкам — смерть!», а снизу пририсована Метка. Немного патетично, на мой взгляд.
Сириус подавился сандвичем и закашлялся. Лили остановилась, сунув руки в карманы кофты.
— Кто это сделал? — просипел Сириус.
Лили промолчала, глядя, как бьются на ветру флаги факультетов на трибунах.
— Эванс!
— Сириус, поверь мне, ты не...
— Кто это был? — он повысил голос. Похоже и сам понял. — Кто?
Она вздохнула и поджала нос.
— Блять, — выдохнул Сириус, не в силах поверить.
— Мне очень жаль, — проговорила Лили, кусая губы и терзая край шарфа. Сириус потер обеими ладонями лицо. — Правда. Я же говорила, тебе лучше не...
Сириус вдруг резко опустил руки, и на Лили взглянуло злое страшное лицо.
— Жаль? Жаль?! — заорал он. — Да я сейчас пойду и размажу этого кретина по стенке! — Сириус и в самом деле бросился по тропинке наверх, обратно к школе, но Лили метнулась следом и перехватила его.
— Сириус, не надо!
— Вздумала его защищать? — он вырвал локоть из ее рук.
— Вовсе нет! — возмутилась Лили, снова забегая вперед и вставая у него на пути. — Просто... тебе не нужно сейчас быть в школе.
— Это еще почему?
— Неважно! Пожалуйста, давай просто пойдем на стадион.
— Эванс, может быть, хватит уже секретов?! — крикнул он, теряя терпение. — Рег — мой брат, и хоть он и полный идиот, я в ответе за него! И за его идиотские поступки тоже!
— Нет, ты туда не пойдешь! — Лили с силой развернула его и снова потянула вниз.
— Да ты что, Эванс?!
— Пожалуйста, Сириус!
Он вырвал руку, задев Лили локтем, и почти что бегом двинулся по тропинке вверх.
Лили не выдержала и крикнула:
— Там твоя мама!
Сириус словно врезался в стену.
Лили тяжело вздохнула и прижала ко лбу ледяную ладонь.
Ну вот.
А ведь обещала, что не скажет.
Какое-то время Сириус просто не двигался, потом повернулся и спросил, глядя куда-то в траву:
— Что?
— Ее вызвал Дамблдор, — Лили подошла к нему. — Распространение символики и призыв к... ты прости меня. Я не должна была тебе говорить. Джеймс... он хотел, чтобы я просто сразу увела тебя на стадион, подальше оттуда, — Лили тронула его за плечо, но Сириус отстранился. — А я дура, все растрепала. Прости, пожалуйста, только не говори Джеймсу. Он подумал, что это сделал Северус, ты бы видел, что там творилось. Я думала, он его убьет, а тут прибегает Слизнорт и говорит, что Регулус сам сознался и как будто даже рад. Макгонагалл была в ярости, она даже не стала наказывать Джима, просто выгнала его из кабинета, а Регулуса увела наверх, — Лили разрывалась от жалости, глядя, как ты ярости подрагивает верхняя губа Сириуса — как у злой собаки. — Мы думали, ты вернешься к обеду, когда она уже уедет. Мы не хотели...
Сириус вдруг мотнул головой, пожав переносицу двумя пальцами и Лили замолчала.
Когда Джеймс рассказывал ей о своих родителях, то вскользь упоминал и о родителях своих друзей. Впрочем, кое-что о них Лили знала и сама. Она знала, что отец Ремуса — охотник и превосходный стрелок из лука, мама Питера присылает ему чистые трусы и носки прямо за завтраком, а мать Сириуса...
Лили помнила, как один раз видела эту женщину, когда была еще совсем маленькой. На первом курсе в сентябре Вальбурга Блэк приехала в школу. Высокая, богато одетая женщина, красивая особенной неуловимой красотой вырождения, с густыми черными волосами и тонкими руками.
Лили видела ее всего несколько секунд, пока шла по коридору мимо кабинета профессора Макгонагалл. Но этих нескольких секунд ей хватило, чтобы увидеть жуткую пощечину, которую эта милая женщина отвесила своему одиннадцатилетнему сыну.
Такой Лили ее и запомнила.
Какое-то время они просто стояли под рваным холодным ветром, потом Сириус, не говоря ни слова, резко развернулся и снова пошел к стадиону, поджав плечи и сунув руки в карманы.
Лили, потерев лоб, пошла следом, держась на расстоянии. Подождав, пока он немного сбавит шаг, она догнала его и снова взяла под руку, но Сириус высвободил ее и обнял за плечи.
Она почувствовала себя немного сковано.
— Ты как? — отрывисто спросил Сириус.
— В смысле?
— Сомневаюсь, что Регулус принесет тебе извинения, так что я делаю это за него.
— Перестань, Сириус, — серьезно сказала Лили. — Я в порядке.
— Умница. Но Сохатый прав, тебе не стоит ходить по замку в одиночестве. Теперь особенно. Мало ли что взбредет моему брату в голову, за него нельзя отвечать. Он — Блэк, а мы все с приветом.
— О Мерлин, и ты туда же? — простонала Лили.
— И еще одно...
— Ну что?
— Больно?
Лили подняла взгляд. Блэк уже не выглядел таким злым и ласково улыбался. Алиса бы от такой улыбки точно растаяла. Но на Лили все эти блэковские флюиды уже не действовали. Подумав секунду, она легонько ткнула его под ребра.
— Теперь мы квиты.
Он засмеялся, покрепче обхватил ее за плечи, и они бодрее зашагали к стадиону, над которым летали фигурки в красных мантиях.
* * *
Сириус очень нравился Лили на втором курсе.
Красивый темноволосый мальчик-аристократ с небрежно-утонченными манерами и грустными серыми глазами. В магловском мире таких не встретишь. Он тогда по-очереди нравился всем девочкам в школе, и Лили тоже не миновала эта участь. Рано или поздно, но Сириусом Блэком надо было переболеть всем, чтобы потом заработать иммунитет на всю жизнь. Некоторые, как, например, Алиса, схлопотали осложнение. Она же прошла через эту болезнь легко и просто.
Тем более теперь, когда у нее появился Джеймс, все предыдущее казалось чепухой, даже та плохая история, которая приключилась в том году, когда она страшно влюбилась в красивого, умного и серьезного семикурсника Эдгара Боунса и ревела о нем в подушку по ночам.
С Джеймсом все было по-другому.
Рядом с ним она с какой-то удивительной простотой и ясностью почувствовала себя на своем месте. Словно так должно было быть всегда.
А вчера...
Лили вспомнила их идиотскую ссору, вспомнила, как накричала на него. Вечером она захотела извиниться и помириться, но Джеймс куда-то пропал.
Пропал на всю ночь.
Она ходила по комнате и гнала от себя дурные мысли, потом читала, потом снова ходила, но вскоре свет и скрип половиц начали мешать ее соседкам спать, так что она спустилась в пустую гостиную и там пережила два самых страшных часа, пока металась из угла в угол, перекладывала с места на место чужие книги, чашки и конспекты, кусала губы, высматривала фигуры мальчиков в окне и умоляла все известные ей силы, чтобы с Джеймсом все было хорошо.
Чтобы успокоиться и скоротать время, она в какой-то момент присела на диван и открыла первую попавшуюся книжку.
Через десять минут эта книжка выпала у неё из рук — Лили заснула.
Проснулась от того, что услышала, как рядом кто-то ходит.
Джеймс.
Когда она открыла глаза, он как раз вынырнул из ворота футболки и уронил очки.
— Дж...
Он оглянулся, а Лили, даже не обратив внимание на то, что комната вокруг изменилась, метнулась к Джеймсу и крепко его обняла. Потом несколько раз лихорадочно поцеловала в шею, в скулу, в ухо, снова в скулу и снова зажмурилась, крепко сжимая в объятиях.
— Я перенес тебя к нам, — шепотом пояснил Джеймс, когда она его выпустила. — Не против?
— Где ты был? — слабым голосом спросила Лили. — Я так испугалась!
Джеймс снял очки и взъерошил волосы.
— Честно говоря, я думал, что тебе будет все равно, — сказал он, поджав губы и сощурившись на складку полога у нее за спиной. — Во всяком случае, днем ты сказала именно так.
— Какой же ты идиот, Поттер! Я же чуть с ума не сошла!
— Это значит, что я прощен?
— Это значит, что ты идиот! Никогда, никогда не пугай меня так!
— Хорошо, я придумаю что-нибудь другое, — согласился Джеймс и повалился на подушку.
Выглядел он сердитым.
Лили снова почувствовала стыд.
— Извини, — коротко сказала она и на душе сразу стало легче. — Я была не права сегодня днем. Ты не животное.
Джеймс странно покосился на неё, фыркнул и рассмеялся.
— Что смешного? — удивилась она. — Джеймс, что...
Больше она ничего не успела сказать, потому что Джеймс вдруг задернул полог, одновременно с этим схватил Лили и повалил на подушку.
Сначала они просто дурачились, он лез к ней под футболку, они смеялись и Лили выворачивалась, а потом он навалился на неё и она замерла, почувствовав, насколько он завелся.
Джеймс понял, что она поняла и перестал дурачиться.
Так они и лежали, прижимались друг к другу и понимали.
— Я... я, наверное, пойду к себе? — осторожно спросила Лили, боясь пошевелиться.
Джеймс помотал головой, промычав что-то отрицательное и прижался к её шее.
— Джеймс, я не могу сейчас. Слышишь? — прошептала она и погладила его спину.
— Угу, — отозвался он.
— Извини. Мне правда лучше уйти, — она села, отдернула футболку и взялась за полог.
— Останься со мной, — попросил Джеймс. — Будешь со мной спать?
Лили фыркнула от смеха, так это прозвучало и бросила взгляд на его штаны.
— А как же ты?..
— Я в порядке. Кстати, — он полез в карман куртки, висящей на спине кровати, и извлек из нее коробку «Сахарных перьев». — Держи, сладкоежка.
Увидев леденцы, Лили совершенно растаяла.
— Спасибо, — прижав коробочку к груди, она потянулась к Джеймсу и поцеловала его, так нежно и сладко, как только могла.
— Я заслужил того, чтобы мне вернули мои пять очков? — деловито осведомился Джеймс, когда они оторвались друг от друга и перевели дух.
Лили лукаво улыбнулась и прошептала ему на ухо:
— Десять очков Гриффиндору, капитан. За невероятную игру.
— Тогда, может быть, поднимем ставку хотя бы пятидесяти? — он запустил пятерню под её футболку.
— Не наглей, — и она стукнула его коробочкой по лбу...
— Слушай, Эванс.
Лили вздрогнула и повернулась к Сириусу.
Они сидели на стадионе. Лили баюкала в руках бутылку шоколадного молока, Сириус уже уничтожил принесенный завтрак и теперь курил, задумчиво глядя на отбор охотников. Кучка новичков нервно топталась на зеленом газоне поля, а Джеймс стоял перед ними, уверенно расставив ноги и что-то говорил. У него за спиной маячила остальная команда.
— Я хотел у тебя спросить, — Сириус затянулся.
— Спрашивай, — Лили отпила из бутылки.
— Нужен твой совет, как человека, который, который хорошо разбирается в зельях.
Лили кивнула.
— Один мой... знакомый... ты его не знаешь, он учится в Когтевране... он случайно надышался... Амортенции на днях, и теперь ему очень плохо, он вроде как...
— Влюбился? — улыбнулась Лили.
— Нет! Ему даже не нравится эта девчонка, скорее наоборот, у них ужасные отношения. И моему другу... ему плохо. Очень плохо. Хуже, чем можно себе представить. Он плохо спит, и у него испортился аппетит, и ему все время хочется трахаться. Он вообще свихнулся. Может быть, есть какое-нибудь противоядие? Не хочу, чтобы он начал кидаться на людей.
— Он просто надышался?
— Да, разбил бутылку.
— И давно?
— В прошлый понедельник.
— Неделю назад? — Лили качнула головой, изо всех сил стараясь сохранять серьезность. — Тогда ты прав, все действительно очень плохо.
— Насколько? — вскинулся Сириус и сделал вид, что просто усаживается поудобнее.
— Как минимум ужасно, — Лили взглянула на него, не выдержала и засмеялась. — Сириус, я боюсь, твой друг просто влюбился.
— Чего?!
— Амортенция, даже если выпить целый галлон, не действует дольше суток. Её надо пить постоянно, чтобы поддерживать эффект. А тут всего лишь какие-то испарения.
— Говорю тебе, он не влюбился, Лили!
Лили вздохнула.
— В таком случае я могу посоветовать ему разве что Умиротворяющий бальзам, — Лили вытащила из сумки маленький пузырек. — Вот, передай ему. Будет спать по ночам твой... друг, — Эванс бросила на него крайне красноречивый взгляд и Сириус сжал губы. Маленькая рыжая проныра. — И поговори с ним... может быть, ему стоит пересмотреть свои приоритеты?
Сириус мрачно посмотрел на пузырек, потянулся к сумке, но когда расстегнул молнию, из рюкзака вдруг с громким писком вывалилось что-то рыжее и провалилось в щель между трибунами.
— Что это? — испуганно спросила Лили, глядя как Сириус, распластавшись по скамье, шарит рукой по земле.
— Да так, всего лишь моя головная боль, — и он вытащил оттуда маленького лохматого, как Джеймс, совершенно рыжего, как Лили криволапого котенка с курносой мордочкой и огромными ушами.
— Это твой котик? — Лили умилилась, как и все девчонки и тут же протянула руки к маленькому существу.
— Мой, — буркнул Сириус, сунув ей кота и полез в карман за сигаретами. Прошлую он уронил, пока искал кота. — Только это не совсем...
— Это один из тех, что принесла на урок эта профессор Грей, да? Какой же он тощий! И глаза голодные. Чем ты его кормишь?
Сириус пожал плечами, закуривая.
— Не знаю, ничем, — он пыхнул дымом. — Кажется, эти твари мышей едят?
— Сириус! — Лили посадила котенка себе на колени и потянулась к бутылке. Мелкий трясся и вертел башкой. — Нельзя же так!
Лили трансфигурировала из крышки миску, налила в неё молока, и котенок принялся глотать его с такой жадностью, словно хотел в этой крышечке утопиться.
— Как?
— Нельзя быть таким жестоким! — проворчала Эванс, отламывая от хлеба куски и размачивая их в молоке в жидкую кашицу. — Тебя бы так голодом морили и таскали в дурацкой сумке!
Котенок в самом деле выглядел больным и дрожал, с трудом удерживая равновесие на четырех тоненьких лапках. Лили только головой покачала и налила ему новую порцию.
— Слушай, забирай его себе, — предложил Сириус, глядя, как кот нетерпеливо обнюхивает Эванс пальцы, пока она крошит в его молоко хлеб. — Я ненавижу кошек, честное слово, отвратительные создания. А у тебя ему будет хорошо. И вообще вы похожи, оба рыжие.
Эванс удивленно вскинула голову.
— Согласна?
— Вообще-то у меня уже есть Корица, — напомнила Лили и наградила чавкающую тварь исполненным нежности взглядом.
— Ну а теперь будет еще и кот! — не сдавался Сириус. — Бери! У меня он точно умрет с голоду. Или еще от чего-нибудь.
Лили хмыкнула.
— Не сомневаюсь. Ты только посмотри, как он ест, бедняжка! Не глотай кусками, ты же подавишься! — воскликнула она, склоняясь к низзлу и заслоняя его от Сириуса длинными рыжими волосами. — Это не кот, а просто живоглот какой-то.
Раздался свист ветра, и на трибуну откуда-то сверху спрыгнул Джеймс.
— Привет, — он спустился, сел на скамью над Лили. — Похоже, мы закончили. Ветер такой, что нас просто сносит с метел. К тому же Марлин, кажется, заболела и чихает чаще, чем я моргаю, — он наклонился и чмокнул Лили в щеку. — Так играть нельзя.
— Привет. Смотри, какой славный, — Лили протянула Джеймсу своего нового любимца. Котенок испуганно запищал, оказавшись на высоте. Джеймс повертел низзла из стороны в сторону, так что лапки замотались туда-сюда.
— Знакомая зверюга, — он вернул его Лили и посмотрел на Сириуса. — Ты уже слышал?
Сириус покосился на него, затянулся и медленно выдохнул дым.
— Да.
Лили собрала сумку, забрала котенка и, ещё раз поцеловав Сохатого, убежала в раздевалку под предлогом того, чтобы проводить больную Марлин до замка.
— Она как будто даже не переживает, — заметил Сириус, глядя ей вслед и поднимаясь на скамью к Джеймсу.
Тот провел рукой по волосам. Костяшки на руке были содраны. Похоже, Нюнчику действительно крепко досталось.
— Переживает. Гораздо сильнее, чем ты думаешь. Видел бы ты ее глаза, когда Макгонагалл открыла эту гребанную доску.
Сириус сжал кулаки.
— Сохатый, я бы его прикончил, честное слово. Но клянусь тебе, Рег сам бы на такое не пошел! Я его знаю, он без приказа и шагу не ступит.
— Я догадываюсь, — Джеймс посмотрел на него.
— Ты думаешь?..
— Уверен.
Сириус тяжело вздохнул и повернулся к нему, оседлав скамейку.
— Сохатый, мы таскались в их гостиную две недели. Две! Недели! Все без толку! Видимо там они эти вещи не обсуждают.
— А где тогда?
— Какого хера, я не знаю, где. Где-то.
— А я не хочу ждать, пока что-нибудь случится с Лили. Или с любым другим, — твердо сказал Джеймс, похрустывая пальцами. — Надо выяснить, где они это делают! — Джеймс оперся на метлу и встал. — И выясним мы это сегодня же.
— Всем идти необязательно, — Сириус поднялся следом. — Я кое-что придумал. Я пойду к Блэйк. Кое-что может знать и она, хотя Нотт не такой идиот, чтобы трепаться при ней. Возьму Питера. Он покопается в бумагах в гостиной. Может найдет письмо какое-нибудь.
— Кстати, есть новость, — сказал Джеймс по пути в замок. — Твою подружку взяли в команду Слизерина.
— Блэйк играет в квиддич?
— Кончай, Бродяга.
— Всегда, — хмыкнул Сириус и помолчал, — Ну-ка, дай угадаю, ловцом?
— Нет, охотницей.
— И сколько же новых метел Абраксас купил для школы?
— Делать мне больше нечего, как лезть в их дерьмо. Я узнал состав команды и свалил.
— Отлично. Сбей её с метлы.
Джеймс засмеялся хлопнул его по плечу.
— Бродяга. Вставил бы ты ей, а то на тебя уже смотреть страшно.
— И это ты мне говоришь?
Они помолчали.
— Это будет даже забавно, — вдруг усмехнулся Сириус. — Маккиннон против Малфой.
— Да уж, это покруче, чем колдография тех двух ведьм в «Моргане».
— Стащил журнальчик Хвоста? Сколько раз оценил?
— И это мне говорит человек, у которого со второго курса под подушкой фотка Эванс.
Джеймс толкнул его, они схватились в шутку и пытались достать друг друга до самого замка.
После ужина они собрались в спальне. Лунатику все ещё было хреново, к тому же ему не понравилась идея использовать Забини, так что он демонстративно игнорировал главную цель их собрания, переоделся в пижаму и завалился спать.
— Ты все запомнил? Любые записки, любая информация, но письма в первую очередь. Я буду следить за вами. Если что — свяжусь с Бродягой через зеркало, — Джеймс в одних трусах сидел на кровати перед разложенной Картой и чесал волшебной палочкой в волосах так, что они стояли дыбом. — Сделай так, чтобы мне не пришлось срывать голос!
— Я положу его под подушку, — Сириус отмахнулся, поправил перед зеркалом высокий воротник новой черной рубашки, небрежно расстегнутой на груди и насквозь пропитанной дорогущей как сто чертей туалетной водой. Он любил хорошо одеваться.
Вытащив из ящика маленькую бархатную коробочку, сунул её в карман брюк.
— Зачем тебе эта штука? — спросил Питер.
Сириус вздохнул и многозначительно взглянул на Сохатого.
Джеймс хмыкнул, следя за точкой Нотта на Карте.
— Видишь ли, Хвост, — он отечески приобнял Питера за плечи. — Блэйк любит, когда ей к чаю приносят сладкое.
— Я не понял, — нахмурился Питер.
Сириус подкинул коробочку и сунул в карман. Еще вчера он заказал через каталог Сахарессы в «Пророке» какую-то тупую подвеску, зная, что Блэйк такая херня обязательно понравится. Не то, чтобы он хотел ее баловать, но точно знал, что после такого подарка у любой девушки развяжется язык. И раздвинутся ноги.
— Жемчуг, золото, лунные камешки. Блэйк та еще сладкоежка.
— Ты что, пла... платишь ей за... за это?
— «Пла-платишь е-ей з-за это?». Мерлин, Хвост, такие девочки, как Блэйк, просто так не дадут никому даже в мыслях.
— Я не знал...
— Тебе и не надо, — легко улыбнулся Сириус и, хлопнув его по плечу, вышел из спальни мальчиков.
— Еблан, — печально протянул из-за полога Лунатик, когда за Питером закрылась дверь.
Джеймс вздохнул.
* * *
— О Мерлин, да... да... еще, о Мерлин, да! Да!!!
Несколько секунд тишины.
И снова.
— А-а-а-ах, ещ... а-ах.
Роксана содрала с себя одеяло и посмотрела на часы на тумбочке.
Двенадцать ночи.
Нет, в конце-концов, это просто невыносимо.
Он что, ее там убивает?
И еще этот скрип. Этот мерзкий противный скрип, они как будто прыгают на этой чертовой кровати, неужели нельзя потише?!
Вот опять.
Роксана сердито сбила одеяло ногами, вскочила, поскорее закуталась в батник, натянула теплые вязаные носки, стащила с кровати одеяло и теплый плед и, захватив с собой кое-какие вещи, вышла из комнаты, хлопнув дверью так громко, как могла.
В ледяном мраморном камине гостиной слабо трепыхался огонек. На кофейном столике стояли две чашки с остывшим чаем, валялась развернутая газета и учебники по древним рунам.
Похоже, не только ей не спалось этой ночью.
Она порвала газету и немного подпитала ею умирающий огонь, но этого все равно было мало, чтобы прогреть такое большое сырое подземелье.
Роксана потерла ладони и поднесла их к огню.
Стоны Блэйк все ещё стояли в ушах.
Блэйк.
И Блэк.
Одно это имя и даже мысль о нем злила, выводила её из себя. После того, что произошло между ними в кабинете зельеварения, они не говорили, не сталкивались и почти не смотрели друг на друга. Блэк вел себя так, будто ничего и не было и Роксана готова была бы подхватить эту игру и списать всё на какое-то нелепое недоразумение, если бы мысли о том, что она чуть было не отдалась ему на гребанной парте не преследовали её неотступно двадцать четыре часа в сутки. Одного его присутствия в помещении было достаточно, чтобы она завелась как последняя идиотка. Но с этим ещё можно было справляться. Худшим наказанием были уроки трансфигурации. Ей приходилось сидеть рядом с Блэком, и когда она слышала, как он дышит и чувствовала его присутствие, её руки начинали трястись, мысли путались и она совершенно не могла ни на чем сосредоточиться. Один раз поймала себя на том, что пишет подряд одно и то же слово, а в другой раз так сильно вдавила перо в пергамент, что прорвала его насквозь. А Блэк, казалось, совершенно этого не замечал. Ему вообще было плевать. Он даже задирать её перестал. Они вообще перестали разговаривать и вскоре надзирательские кольца старой кошки, последнее, что ещё как-то связывало их и удерживало Блэка за партой Роксаны, исчезли. В тот же миг он сгреб свои вещи и тоже исчез.
А Роксана почувствовала себя брошенной сорокалетней женой.
Это было самым ужасным! Да кто он такой, этот Сириус Блэк, чтобы её бросать после всего этого безо всяких объяснений! Нет, не так, кто он такой, чтобы влезать в её жизнь вот так, чтобы хватать её, целовать и лапать?! Кто он такой, чтобы она вообще о нем думала?! Он раздражает её и ни капельки ей не нравится!
Так Роксана думала днем.
А по ночам, когда она лежала и уговаривала себя заснуть, её мысли снова и снова возвращались в кабинет зельеварения. Перебирали по-одной все подробности. Эти подробности доводили её до исступления и она засыпала не просто взволнованная и возбужденная, а измучанная отчаянной, жалобной болью между ногами. Пару раз доходило до того, что она не выдерживала и, быстро засунув руку в трусы, избавляла себя от этих мучений. И, выгибаясь в пустой и холодной комнате, шептала ненавистное имя, захлебывалась желанием и стыдом за это желание. А слушая иногда, как стонет за стеной Блэйк Забини, затыкала уши и колотила кулаком подушку, потому что ей хотелось, хотелось, хотелось, чтобы он оказался под её горячим одеялом, здесь, сейчас, сию-мать-его-секунду!
Днем она опять его ненавидела. А когда ловила себя на том, что следит за каждым его жестом со своей задней парты, начинала ненавидеть себя.
А потом неизменно наступала ночь.
Роксана закуталась в плед и прошлась по непривычной пустой мрачной гостиной.
Удивительно, до чего она напоминала дом.
Черное лакированное дерево, мокрый блеск стекол, холодная кожа диванов, пышный мохнатый ковер перед исполинским камином, картины, спящие в массивных рамах, и зеркальный паркет.
Между двумя большими книжными стеллажами стоял небольшой проигрыватель.
Роксана вытащила из бумажного конверта пластинку, которую захватила с собой, и положила на диск. Опустила иглу, повернула регулятор громкости.
Сначала динамик затрещал, а потом сладко запел низким, хрипловатым и проникновенным голосом Мирона Вогтейла.
Обняв себя руками, Роксана скользнула по паркету на своих толстых вязаных носках.
«Дорогая моя сестра!
Надеюсь? ты находишься в добром здравии. Поздравляю тебя с поступлением в Слизерин! Мы невероятно горды тобой. Ты сделала самый правильный выбор в своей жизни. Надеюсь, ты и впредь будешь принимать верные решения. В знак нашей невероятной радости прилагаю к письму документ. Теперь, моя любимая сестра, ты имеешь собственное жилье. Пусть не такое пышное, как наше поместье, но все равно достойное наследницы дома Малфоев. В ближайшие каникулы ты сможешь оценить все удобства этого небольшого красивого особняка на юге Норфолка.
Преисполненный гордости, твой любящий брат Люциус».
«ТЕРРОР В НОРФОЛКЕ
Очередное зверское убийство потрясло юго-запад Англии. Взрослые маглы убиты, дети и подростки пропали без вести. В данный момент Министерство располагает сведениями, что они были переданы в руки оборотня по кличке Сивый. По предварительному заключению экспертов, смерть маглов наступила вследствие неизвестного Режущего заклинания (см. предыдущий выпуск, стр. 5-10). Поиски продолжаются. Если вы видели этих волшебников (фотографии см. ниже), немедленно сообщите в Министерство. Не пытайтесь применить против них магию!!!»
«Дорогая Роксана!
У нас в семье большая радость — Нарцисса ждет ребенка! Поместье замерло в ожидании наследника. Здешний климат вреден для здоровья, так что матушка увезла ее во Францию до начала зимы. Нарцисса передает тебе привет и приглашает на чай в это воскресенье. Если ты не против, я договорюсь с профессором Слизнортом. К сожалению, я не смогу присоединиться к вам, так как очень занят в делах Попечительского Совета, но, полагаю, вам с Нарциссой найдется о чем поговорить и без меня. Целую тебя, сестра. Люциус».
«СЕМЬЯ МУЗЫКАНТА ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ
Донаган Тремлетт (фотография прилагается), известный читателям больше как «Дон», бас-гитарист группы «Дикие сестрички», погиб в августе этого года в ходе Каледонского теракта. В прошлом месяце жена музыканта Олив Тремлетт обратилась в Министерство письмом, в котором выражала опасения за свою жизнь и жизнь своего сына.
По словам миссис Тремлетт, начиная с августа, ей приходили письма от неизвестного волшебника с требованиями прекратить продажи последнего альбома группы, «Твоя грязная кровь», дебют которого состоялся летом. Миссис Тремлетт проигнорировала угрозы, а на прошлой неделе она, ее сестра и годовалый сын пропали, по словам соседей, прямо из гостиной собственного дома в северном Хэмпшире. Как известно, группа «Дикие сестрички» славилась своим толерантным отношениям ко всем социальным слоям и неоднократно выражала благосклонность к немагическим бракам...»
«Роксана!
До меня доходят тревожные слухи. Это правда, что ты общаешься с грязнокровками? Ты навлечешь на нас и себя большие неприятности. Что с тобой происходит? За две недели ты не написала ни одной строчки. Раньше ты делилась со мной всем. Что изменилось? Северус видел, как ты бросала мои письма в камин. Неужели ты до сих пор на меня злишься? Право, это просто смешно... Что бы ты там ни думала, не забывай: я твой брат, я за тебя беспокоюсь. И не хочу узнавать о тебе через Нотта. В конце-концов, это неприлично. Прошу, напиши мне. Люциус.
P.S. Не так давно мы заказали пророчество в Отделе Тайн. Поздравляю, у тебя будет племянница. Нарцисса по-прежнему ждет тебя на чай каждое воскресенье месяца. Люциус».
Что творилось в ее жизни?
Она и сама не понимала.
Не чувствовала ничего, кроме холодной глухой тоски.
Роксане казалось, что весь мир от нее отвернулся.
Мирон мертв.
Он поет в этой комнате, но на самом деле он давно мертв.
Он больше никогда не будет петь.
Ее брат — Пожиратель Смерти.
Он пишет ей нежные письма, а сам калечит, мучает и убивает людей. Из-за таких, как он, началась эта война.
Нарцисса беременна.
Скоро она родит, семья получит ребенка и про неё, Роксану, забудут окончательно.
А она сама заточена в этой гигантской каменной клетке, где Блэйк Забини стонет в объятиях Сириуса Блэка...
Блэк.
Роксана гневно тряхнула головой, почувствовав, как все внутри замерло.
Нет!
Нет.
Нет.
Песня закончилась, заиграла следующая. И ее аккорды как будто выплывали из глубин черного глубокого омута.
О да, Роксана отлично знала эту песню.
Она сама пела ее вместе с Мироном почти три года назад.
Первый концерт «ДС», его трудно забыть.
Кто их тогда знал? Только горстка студентов Дурмстранга, которые и пришли на выступление в старое сырое подземелье.
Девушка, которая должна была петь эту песню вместе с Мироном, не явилась.
Ребята были в панике, и тогда Мирон сказал: «У нас нет выхода, Рокс. Ты споешь. У тебя ведь красивый голос, детка».
Да, у нее всегда был красивый голос.
И в тот вечер на нее надели чертовски красивое черное платье из тонкого шифона с рваным подолом. И каблуки. Высокие, страшные, самые первые каблуки в ее жизни.
Мирон сам сделал ей совершенно дикий макияж под стать себе и вспенил ее белые волосы «Суперблеском».
В ту ночь даже старшеклассники смотрели на нее, открыв рот.
Но важнее всего был Мирон.
Она была влюблена в него как кошка, и тогда на сцене, когда он обнимал ее, прижимал к себе, когда он пел с ней в один микрофон и водил клыками по шее, понарошку, конечно. Они вымазывали друг друга в красной краске, пели, они были вместе. В конце он поцеловал её. По-настоящему.
Первый поцелуй с языком, первые каблуки, первая песня...
Было темно и холодно, прямо как сейчас.
Роксана закрыла глаза, обняла себя руками, заскользила ладонями по телу, пытаясь представить, что это делает Мирон, и снова запела. Прямо как тогда.
Дождавшись, пока Блэйк уснет, Сириус осторожно выскользнул из ее постели и оделся.
Всем чужим кроватям он всегда предпочитал свою.
Перед тем как уйти, он оставил бархатную коробочку с запиской у нее на тумбочке.
«Сегодня твои глаза сияли».
Сопливая хрень, но Блэйки точно понравится.
Сириус захватил мантию-невидимку и у двери обернулся. Блэйк спала на животе, распластавшись по постели, как морская звезда. Он вспомнил, как она светилась этой ночью, как легко выболтала ему то, что сегодня вечером все мальчики слизеринцы собираются в каком-то клубе. Что за клуб она и сама не знала.
А теперь ещё и эта подвеска.
Сириус не любил чувствовать себя виноватым.
Не хватало еще, чтобы эта дура в него влюбилась.
Он вышел в коридор и услышал, как тревожно звенит в кармане джинсов заколдованное зеркало. Вот теперь он точно почувствовал себя виноватым, обещал ведь, что будет начеку.
— Да, Сохатый, я здесь, — проворчал он, опередив Джеймса.
— Нотт, Снейп и твой брат полчаса назад были в гостиной, придурок! — зеркальце заорало так, что по коридору разлетелось эхо.
Сириус остановился.
— Ты уверен?
— Уверен?! Они втроем просто исчезли! Исчезли, понимаешь?! На ровном месте! Я смотрел на Карту, не отрываясь! Они были, а потом исчезли!
— Мать твою, Сохатый, почему ты не сообщил?!
— Что?! Да пошел ты, Блэк, я тебе это зеркало при встрече под хвост зас...
Сириус сунул зеркало в карман и плотнее закутался в мантию, но уже на подступе к коридору спален мальчиков вдруг услышал доносящуюся сверху музыку.
Знакомую музыку.
Настолько знакомую, что он невольно замедлил шаг, недоверчиво вслушиваясь в ударные ноты, и обернулся.
Не может быть, чтобы кто-то из слизеринцев слушал «ДС».
Это же насквозь магловская группа!
Да еще и такую песню как «Cold Blooded» мог знать только истинный фанат, который не поленился простоять несколько часов в очереди за малотиражным первым альбомом. У Сириуса с этой песней были особенные, интимные отношения: еще в своем старом доме он включал ее и засыпал под звук низкого волнующего женского голоса...
Сириус взбежал по ступенькам и через высокий арочный проход вернулся в темное, полное музыки подземелье.
И замер, сраженный внезапным ударом.
Вот она — кара за все грехи, вот оно — наказание.
Музыку слушала она.
И не просто слушала.
Она... пела.
Сириус не знал, как она это делала, но от звуков ее низкого голоса у него поднимались волосы на руках.
«You can't trust a cold blooded man
Girl, don't believe in his lies
Can't trust a cold blooded man
He'll love you and leave you alive »
Она медленно стащила теплую кофту и небрежно отбросила в сторону. А потом вытянула обе руки вверх, стаскивая заколку, и волосы, белоснежные, пушистые и мягкие, как мех, рассыпались по спине и плечам.
«There's one thing you must understand
You can't trust a cold blooded man »
Эта песня была как озвученный стакан виски, забытый у камина вечером. И Роксана Малфой купалась в этом виски, плавала в нем как вишня, дразня Сириуса.
Она двигалась так, словно её ласкал невидимый любовник. Бедра, упругий живот, руки, крест-накрест скользящие ладонями по плечам, шее, груди, о Боже, прекрати, не останавливайся...
Сириус нервно сглотнул, подходя ближе. Сел в кресло.
Не прекращая петь, Малфой уперлась руками в стену, потянулась и скользнула по ней вниз, выгнувшись по-кошачьи и отставив маленький круглый зад.
Сириус почувствовал, как натянулась ткань на брюках. Руки, лежащие на подлокотниках сами собой сжались в кулаки и беспомощно разжались.
А потом она оттолкнулась от стены и снова принялась бродить по комнате, не-то танцуя, не то просто лаская себя. И смотреть на это было попросту невыносимо. А не смотреть — тем более. Песня становилась все громче и напряженнее, стремясь к кульминации, и Роксана пела громче и сильнее, так, словно ей было больно.
Под конец Малфой остановилась, легонько обернувшись на мысочках и вскинув обе руки.
И в этот хрупкий миг, понимая, что больше просто не выдержит, Сириус одним резким движением сбросил с себя мантию.
Малфой подпрыгнула, судорожно втянув в себя последнее слово.
Сириус приподнял уголок губ.
Долгие несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Она дышала часто и тяжело. Сириус тоже, хотя старался это скрыть.
— Доброй ночи, — наконец молвил он, вложив в это пожелание всю учтивость и светскость, на которую сейчас был способен.
— Что ты... что... — Малфой сдернула с дивана плед, в чем, собственно, не было никакого смысла, потому что, пока она танцевала, Сириус мысленно потрогал каждый сантиметр ее тела.
— Ты... ты что здесь делаешь?! Давно ты...
— Давно, — безжалостно подтвердил Сириус и встал из кресла, протягивая ей сброшенный батник.
Она выхватила у него свою одежду и поспешно закуталась.
Блэк смотрел на нее легонько улыбаясь, глаза горели бешено и страшно, а сам он выглядел уставшим и помятым, но эта помятость его только красила. Сразу было понятно, чем он занимался несколько минут назад. Пара влажных прядей, прилипших к шее, лоск чужих поцелуев на коже под небрежно расстегнутой на груди рубашке.
По коже пробежал озноб.
«Мне надо лечиться... это что-то уже совсем ненормальное».
— Ну и что ты стоишь? Что не говоришь ничего, не смеешься? Давай, приступай, я подожду! — она метнулась на диван и сжалась на нем в комок. — Говори всё, что хотел, я... я спать хочу.
Блэк усмехнулся и неторопливо обошел диван, держа руки в карманах брюк. Роксана напряглась, когда он облокотился на спинку прямо рядом с ней.
— Малфой-Малфой-Малфой... как я могу смеяться, когда я весь — одно восхищение и преклонение перед твоим талантом?
Внутри что-то нехорошо екнуло. Только вот Роксана не поняла, всерьез он говорит, или шутит.
— Одно я только не могу понять, — он закурил. — Как так вышло, что сестра Люциуса Малфоя кончает на ранние песни Мирона Вогтейла, м-м? — он медленно выдохнул на неё дым, а у Роксаны от гнева покраснели уши.
Имя, с которым она засыпала и просыпалась каждый день вот уже второй месяц, звучало из уст Блэка оскорбительно. Она знала, что газеты сделали из Мирона что-то вроде жертвы и символа сопротивления насаждающемуся режиму. Строчки из его песен появлялись на стенах в Косом переулке, его фотографии приклеивались к дверям Вечными чарами, за пение его песен на улице можно было напороться на людей в масках в ближайшем проулке.
Разговоры об этом велись шепотом в Большом зале. А пластинки маскировались под заунывную классику и джаз.
Но какое ей-то было до всего этого дело?
— Это не твое дело, — отрезала она. — Проваливай.
— Не боишься, что твой братец узнает об этом? Здесь повсюду уши.
— При чем здесь Люциус? — ощетинилась она.
— Ты прекрасно знаешь, при чем.
— Вовсе нет!
— Да ну?
— Знаешь, если бы кое-кто умел пользоваться чарами-заглушкой, мне бы не пришлось сидеть в гостиной Слизерина посреди ночи! — вильнула Роксана.
Блэк развеселился.
— Мы мешали тебе спать?
— Мне? — Роксана звонко хохотнула (получилось громче, чем она рассчитывала). — Вы мешали как минимум двум соседним графствам, Блэк!
Блэк склонил голову набок, глядя на нее с растущим удовольствием, а Роксана к своему ужасу поняла, что покраснела ещё больше.
Мерлинова мать...
— Малфой, мы тебя... взволновали?
— Что?! — она так и подскочила. — Да твоя Забини орала так, будто ей отрывают ногу! Конечно, меня это взволновало, я уже хотела звать на помощь, — Роксана собрала волосы в узел на макушке и полезла за сигаретами, но тут вспомнила, что оставила пачку в кармане мантии.
— Ну что ж, буду считать это комплиментом, — Блэк вдруг бросил ей что-то.
Роксана машинально поймала предмет.
Им оказалась пачка сигарет.
Сердце пропустило удар.
Вишневые.
Она взглянула на Блэка. Он облокачивался на диван у неё над головой и улыбался вполне миролюбиво. Не сказав ни слова, она достала одну и попыталась закурить. Руки дрожали.
— Прости, Малфой, если бы я знал, что это тебя так встревожит... в следующий раз мы будем вести себя потише.
— Нихрена меня это не встревожило! — выпалила она, тщетно пытаясь раскурить несчастную сигарету. — Ты бы тоже не смог заснуть, если бы у тебя орали над ухом!
— Признайся, Малфой...
Внутри все подхватилось, когда он наклонился к её уху, а свободной рукой вдруг легко, почти невесомо коснулся шеи с другой стороны.
— Ты сбежала просто потому, что тебя это чертовски возбуждает.
Роксана рывком повернула к нему голову.
— ... и потому что ты представляешь, как было бы хорошо вместо пустой одинокой постели оказаться в любой другой... — его взгляд жарко скользнул по её лицу. Они почти соприкасались носами.
— ... например... в моей.
Роксана вскочила как ошпаренная, но Блэк неожиданно обхватил ее рукой за испятнанную его засосами шею и прижал к спинке дивана, не давая сдвинуться с места.
— Я же вижу, как тебе плохо, Малфой, — он коснулся сухими губами её шеи за ухом. — Давай поможем друг другу?
Роксана оттолкнула Блэка, отодвинувшись от него в самый дальний и холодный уголок софы.
— Сам себе помоги! Это не я на тебя тогда набросилась! С чего ты вообще взял, что я... что мне от тебя что-то нужно?!
Блэк рассмеялся с мягкой хрипотцой и у Роксаны мурашки побежали по спине.
— Ну конечно не нужно, — Блэк шагнул к ней, скользнув по спинке дивана пальцами, и наклонился прямо к ее уху, сообщив это как секрет:
— Но при всем моем уважении, мисс, спину себе оцарапал не я. А если ты сейчас не уберешь палочку, то сожжешь свой дрянной язычок.
Роксана спохватилась, осознав, что все так же пытается закурить, выхватила изо рта почти целиком сожженную сигарету и бросила ее на пол.
Вот черт.
Блэк сипло засмеялся, затянулся в последний раз и вручил ей свою.
— Держи, — он выпрямился, оттолкнувшись от дивана, и Роксана растерялась. Она не думала, что он так быстро соберется уходить. — Спокойной ночи, моя дорогая маленькая лицемерка.
Роксана вскочила, глядя ему вслед.
— Что значит «лицемерка», интересно знать?!
— Лицемер — это тот, кто врет сам себе, детка, — крикнул Блэк, неторопливо поднимаясь по ступенькам. — И нам обоим прекрасно известно, что именно этим ты сейчас и занимаешься.
— Я не вру! Мне абсолютно и совершенно наплевать, ясно? Ты можешь трахать кого хочешь и сколько хочешь хоть сутками напролет!
Блэк остановился и обернулся, мучая Роксану кривой ухмылочкой.
— Мне нет до этого абсолютного никакого дела, тебе ясно?
— Ну если тебе так наплевать... — он спустился на пару ступеней вниз. — Почему бы мне тогда не трахнуть тебя? Тебе ведь хочется, я вижу. Решайся, мы могли бы закончить начатое в кабинете хотя бы вот на этом столе.
Изменившись в лице, Малфой схватила с ближайшего к ней столика какую-то увесистую книжку и швырнула в Сириуса, так что страницы разлетелись по комнате. Он увернулся, и учебник улетел в темноту.
— Пошел ты знаешь куда! — рявкнула Роксана и пулей улетела в спальни, позабыв все свои вещи.
Насмешливо глядя ей вслед, Сириус отмахнулся от прилипшего к рукаву листочку, но тот был вымазан чем-то липким и пристал к руке.
На пергаменте было написано всего два слова, и написаны они были на языке древних рун, а поверх них тянулась целая история поисков: целые предложения. Написанные на английском и на руническом, перечеркнутые и вымазанные чернилами.
Окунув листок в свет камина, Сириус прочел:
— «Жребий брошен».
Сухое полено в камине лопнуло.
Он вскинул голову.
И в этот же миг где-то рядом раздался громкий протяжный скрежет.
Казалось, будто это само подземелье застонало от какой-то страшной боли.
Сириус прыжком обернулся, выхватывая палочку.
Прямо у него на глазах огромный портрет Салазара Слизерина на одной из стен сдвинулся с места и распахнулся, открывая узкий проход.
____________________________________________________________
http://maria-ch.tumblr.com/post/35284619713/35