Новая жизнь
Ночь была холодной и злобной для конца июля. Дождь лил с таким упорством, будто не замечал времени года, и ветер выл в пустых переулках, разбрасывая клочья тумана, словно рваную ткань. Деревушка, затерянная среди полей и лесов, казалась отрезанной от всего мира. Под старым фонарём у дороги стояла женщина в длинном чёрном плаще. Капюшон был откинут — тёмные волосы липли к щекам от дождя и слёз. Она даже не пыталась вытирать их. В её руках был свёрток — маленький, едва тёплый. Белое одеяло промокло по краям, и ветер пытался выдрать его из её рук, но она держала крепко.
Под тканью — худенькая девочка, совсем младенец. Её дыхание было неровным, а губы подрагивали во сне, словно от неслышного плача. Женщина опустилась на колени прямо на мокрый камень крыльца. Ветер сорвал с её губ приглушённый стон. — Малышка... — голос хрипел, едва слышный под завыванием ветра. — Прости меня. Я должна это сделать. Она подняла свёрток к лицу, осторожно откинула уголок ткани. Крошечное личико покраснело от холода, ресницы дрожали, мокрые от дождя и слёз. — Ты не знаешь, кто ты на самом деле. — Женщина проглотила ком в горле. — И пусть лучше не узнаешь. По крайней мере, не сейчас. Девочка тихо всхлипнула. Ветер метался по улице, гоняя мусор и листву. Фонарь мигнул. — Ты рождена не в той семье... — голос задрожал. — Ты... ты гораздо чище их всех, но это не спасло бы тебя. Они бы всё равно убили тебя. Она опустила голову. Дождь лил по её волосам, стекал за воротник. — Я спасла тебя от них. Это всё, что я смогла. Больше мне нечего тебе дать.
Женщина провела рукой по щеке ребёнка. Тёплая слеза упала на крошечный нос. — Здесь у тебя будет шанс. Здесь ты сможешь быть просто ребёнком. Просто любимой. Пусть они не знают твоей крови. Пусть думают, что ты чужая. Это тебя спасёт. Она всхлипнула, сжав кулаки. Девочка шевельнулась, издав жалобный писк. — Прости. — Женщина закрыла глаза. — Пусть это будет твой первый день. День, когда ты родилась заново. Она осторожно положила свёрток на старый коврик у двери. Поправила края одеяла, чтобы не задувало на личико. Задержалась ещё на миг, не в силах оторваться. Прости меня... - выдохнула она наконец. Голос хриплый, чужой, будто сломанный. — Прости за всё. Я не смогла... Живи... — прошептала она. — Пожалуйста, просто живи. Ветер взвыл так, что дверь затряслась в петлях. Женщина резко встала. Шагнула назад. Потом ещё. И ещё. Пока её фигура не растворилась в тумане и дожде без следа.
Внутри дома было тепло. Огонь в камине горел ровно, бросая мягкий свет на деревянные стены. Запах запечённых яблок с корицей смешивался с ароматом чая. Элис Картер сидела за столом, штопая носок при свете керосиновой лампы. Её муж Джон Картер листал газету, посматривая на жену поверх очков. — Ты слышал? — Элис подняла голову. — Что? — Джон не оторвался. — Будто кто-то стукнул в дверь. Он фыркнул. — В такую погоду? Это ветер шалит. Но она нахмурилась. Стук повторился — едва слышный, как шорох. Но в этом звуке было что-то отчаянное. Элис резко встала, уронив иголку на пол. — Я пойду посмотрю. — Элис, подожди. — Джон отложил газету. — Может, и правда просто ветер... Но она уже шагала к двери. Щёлкнул замок. Дверь распахнулась — ветер тут же ворвался в дом, с шорохом подхватив занавески. В лицо Элис хлестнул дождь. Она ахнула. На крыльце, под тусклым светом фонаря, лежал свёрток. Он шевелился. Изнутри донёсся жалобный писк. — Джон! — крикнула она сдавленно. — Джон, иди сюда! Муж быстро поднялся, чертыхаясь. — Что там ещё... Когда он увидел ребёнка, его лицо побелело. Он стоял, вцепившись в косяк двери. — Это... младенец? Элис уже подхватила свёрток. Ткань промокла насквозь, крошечное тело дрожало от холода. Девочка раскрыла глаза — мутные, от дождя и слёз. — Она живая! — Элис прижала её к груди. — Боже мой, Джон! Она живая! — Заноси её в дом. Быстро. — Джон отступил, пропуская жену. Кухня встретила их жаром и светом. Камин взревел ярче, когда Элис кинула в него полено. Она стряхнула воду с плаща и стянула промокшее одеяло. Под ним была худенькая девочка с мокрыми волосами, сжимающая кулачки.
Элис быстро обмотала её старым шерстяным пледом. — Шшш... тихо, милая... всё хорошо. Всё уже хорошо... Джон смотрел на них угрюмо. — Кто мог оставить ребёнка в такую ночь? — Не знаю. — Элис гладила девочку по спине. — И мне всё равно. Она теперь здесь. С нами. — Это чужой ребёнок. Элис, подумай. Мы не знаем, кто её родители. — Я знаю только одно. — Она вскинула глаза. — Она бы умерла там, на пороге. А у нас есть тепло. Есть дом. Они встретились взглядами. Долгая, напряжённая тишина. Камин потрескивал, отбрасывая свет на их лица. Наконец Джон вздохнул, словно сдался. — Сегодня... какое число? — 30 июля. — Голос Элис дрогнул. — Ну... пусть будет её днём рождения. Элис прижала ребёнка к груди. Слёзы текли по её щекам. — Спасибо тебе. Она осторожно посмотрела на девочку. Тот чуть шевельнулась во сне, перестав плакать. — Слышишь? Ты теперь не одна. Ты дома. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты будешь Селестией. Селестией Картер. Так всё началось. Не с громких слов, не с героических поступков. Просто с чужой боли и чьей-то доброты. С ночи, когда кто-то не смог пройти мимо