29 Глава
Когда малышка произносит эти слова, я даже слегка впадаю в ступор. Конечно я не надеялся, что она стопроцентно простит меня, нет... Да кому я вру?
Сглотнув, выискиваю в её лице что-то кроме страха, тревожности, боли, обиды.
Какой я мудак. Моя девочка на грани истерики.
Пожалуйста, войди в эту чёртову дверь. Улыбнись. Мне необходима доза твоего хотя бы секундного счастья. Сжимая и разжимая пальцы, я удерживаюсь силой от того, чтобы не позвонить сейчас же Лёхе и не попросить его отмудохать меня так, чтобы я не только сознание, но и жизнеспособность утратил.
- Не могу... - эта и последующие фразы, выкованные болью, отдаются звоном в ушах. Неужели я всё испортил? Снова? Я снова подвёл дорогого мне человека, не смог спасти? Я не справился? - Я... Я люблю тебя, но не хочу прощать! Ну пожалуйста, прекрати...
- Малыш, малыш, ты чего? - я опускаюсь на корточки перед собственным смыслом жизни. Будь добра, лиши меня способности двигаться и дышать, иначе я стисну тебя в объятиях, маленькую мою суицидницу, и буду сжимать, пока наши запахи не смешаются, а до тех пор буду дышать одной тобой. Одной. Тобой. Моей утопией и спасением.
- Что там? - глаза малышки мечутся, она не знает куда себя деть, неизвестность её пугает, но то, что я сделал, лучше один раз увидеть, нежели десять обговорить.
- То, что я сделал для тебя. - честный исчерпывающей ответ слетает с моих губ. Мия сомневается в чистоте моих намерений, но я пытаюсь аккуратно, не задевая болевых точек, убедить её в том, что я сделал это не «для чего-то», а «потому что...». Потому что я невыносимо влюблён? Нет. Потому что она невыносимо идеальна. Потому что она заслуживает всего мира. Потому её не заслуживаю и я.
Я извиняюсь, за что мне хочется распилить себе голову и посмотреть что же лежит там внутри, какой из извилин я пользовался, когда руководствовался своим поведением, лишая девочку общения с её другом. Каким бы грёбаным идиотом он ни был, он важен Мие. Для неё общение с ним имеет значимость, которой мне никогда не принять, но это не значит, что в силу своей ревности и собственничества я должен лишать её и такой радости. Особенно сейчас. Особенно своей девочке.
- Поднимись с колен и открой эту дверь. Я прощаю тебя, Лебедев. - сладкие слова срываются с её губ, даруя мне шанс. Шанс доказать, что я достоин того, чтобы доверять мне, жить со мной в этом доме, растить со мной нашего золотистого Кифа, достоин всех чувств, что она ко мне испытывает, начиная от ревности с презрением и заканчивая любовью, достоин того, чтобы она носила кольцо на пальце, оповещающее окружающих о принадлежности её к моему имени и фамилии, достоин её ласки и прикосновений и достоин когда-то того, чтобы заполучить её во всех смыслах слова и заклеймить её собой, своими поцелуями, касаниями и спермой внутри неё. Она родит мне детей, может двух, может трёх, а может и больше, но ей от меня никогда не отвязаться. И это не способ её удержать, это дарование ей искреннего, чистого, настоящего. Того, чем она никогда не обладала. Семьи.
- Лебедева Мия, сегодня я заново в тебя влюбился. - прежде, чем поднимаюсь, я осыпаю поцелуями её пальчики.
- Над наказанием я подумаю. - она наконец дарит мне улыбку. Не губами, но глазами. В них плещется вера, надежда, любовь, - дьявольски вкусная троица. Я бы вкушал все три ощущения медленно, нежно, порой грубо и властно, но для неё. Всегда. Для неё одной. - Поцелуй меня уже. - она переминается с ноги на ногу, стоя в своих милых носочках, перебирает изящными хрупкими ножками, отчего подол юбки шатается, и я, наблюдая это зрелище перед собой, понимаю как же несказанно мне повезло. Исполняю просьбу моей девочки и целую её. Так, словно это наш первый, самый забвенный поцелуй. Она получит всё, что попросит. И то, что не попросит, тем более.
От моего натиска Мия упирается в дверь. Я легко нахожу ручку и поворачиваю её бесшумно. Та поддаётся под нашим напором, и я, придержав малышку за талию, отстраняюсь от нежных губ и помогаю ей развернуться. Увидеть то, ради чего я её сюда привёл.
Спустя три месяца. Месяц май.
Комфортно уложившись, перед этим больше десятка раз поелозив на плече человека, купившего для меня и эту супер-мега-мягкую кровать (а точнее матрас с точно таким же пледом), я отросшими ноготочками царапаю грудь этого самого человека, хотя как бы это назвал Матвей: царапкающие поглаживания. Понятия не имею, откуда в его скудном словарном запасе, состоящем из «Ало, деньги? Да-да, бизнес», слов любви и заботы ко мне и грозных нецензурных (или, как любят писать авторы современных романов, непечатных выражений), нашлось это глупое и даже в каком-то смысле нежное выражение, но я и не уверена, что хочу обладать этой информацией. В голову лезет лишь один вариант: он говорил то же Алине. Но нет. Ни за что.
Закинув на него левую ногу, я касаюсь коленом его бедра и замечаю движение между его ног и тихий выдох, за которым он правой рукой массирует переносицу, будто внутренее борясь или ругаясь с самим собой.
- Упс... - звучит тихое от меня. Поджав плечики, гляжу на него исподлобья. - Я не намеренно...
- Конечно же нет! - его внимание тут же приковывается к комочку, сжавшемуся у него на плече. - Даже не смей подобными мелочами забивать свою голову. - мужчина чмокает меня в макушку и указательным пальцем тыкает в экран телевизора, висящего прямо перед кроватью в моей комнате. В комнате, что подготовил для меня он. Серые стены обклеены постерами со спортивными тачками и вырезками из разных частей «Форсажа». На полке справа от телевизора три собранных модели моих любимых Маквина, Мэдди МакГеара и Алекса Акселератора. Другие несколько, ещё не распакованные, лежат полкой ниже. Стену слева украшает огромное окно размером чуть ли не во всю стену, справа от кровати шкаф (который вполне можно было бы сравнить с Матвеем) с одеждой, что Матвею и Лёше с особым трудом удалось перевезти, а слева зеркало во весь рост Матвея (чтобы мы могли делать в нём совместные фотографии), напротив него стойка с одеждой, а совсем рядом ко мне, также по левую сторону от постели и размером с неё, круглый деревянный столик для еды и напитков. Кому не в радость похомячить в кровати?
Я слежу за направлением его длинного пальца, но пропускаю мимо глаз жест, пытающийся отвлечь меня от наиболее интересного занятия.
- Такими ли уж мелочами? - бесстыжими глазами встречаюсь с его строгими. - Хочешь сказать, у тебя маленький? - мои выщипанные брови ползут вверх, а и без того пухлые губы округляются, сворачиваясь в бантик.
Ухмыльнувшись, Матвей одной своей большой ладонью сжимает мои щёки.
- У моей девочки уснула совесть?
- Наивно полагать, што она у меня когда-то бодрштвовала. - шепеляво заявляю из-за его крепкой хватки.
Свободной рукой нащупывает рядом с собой мобильник, что-то жмёт на экране, и, когда я слышу звук затвора, ещё выше поднимаю брови.
- Што ты делаешь?
- Устанавливаю новые обои на телефон. Тебе, кстати, тоже стоит моё фото на оба экрана себе установить. - он отпускает мои щёки, но телефон не опускает.
- У меня, к твоему сведению, и так стоит твоё фото, но, Матвей, не такое же ужасное! - взбушевав, тянусь за его айфоном, но он вовремя прячет его в карман. Тогда я перехожу в настоящее наступление и ладошкой толкаю его плечо, укладывая его на лопатки и усаживаясь сверху. Заживший перелом дурачиться мне больше не помеха, моё тело полностью восстановлено после падения из тачки, исключая шрамы по всему периметру кожи. Я усердно тренила в зале не без помощи Лебедева и даже смогла набрать мышечную массу. Мизерную, конечно, ну и пусть. Это мощнейший мой прогресс за всю жизнь. Сейчас я определённо могу заявить, что в прайме.
Итак, уронив Матвея и оседлав, переплетаю наши пальцы обоих рук и прижимаю их к подушке по обе стороны от его головы.
- По-моему, должно быть наоборот, тебе не кажется? - ничуть не смутившись, вопрошает темноглазый, а меня так и тянет заткнуть его рот уже почти опытным язычком. По крайней мере отвечать им на его поцелуи я научилась. Ну, почти...
- Тебе не нравится? Я в любой момент могу слезть и найти того, кому по душе будут мои бёдра поверх его.
- Эти бёдра напрашиваются на порку.
- О, уверена они её заслуживают! - подыгрываю, а внутри всё сжимается от предвкушения. После моих травм, во время их заживления и какого-то времени после Матвей почти не прикасался ко мне, боясь навредить. Сейчас я восстановлена и даже нахожусь в своей лучшей форме, нежели до этой глупой гонки. И он не скупится на шлепках, моя задница уверена в этом.
Опускаю весь вес своего тела на Матвея, а точнее укладываю задницу прямиком на его член. Сажусь как чертов стул и ловлю ртом воздух, когда врезаюсь в твёрдое и бесспорно большое. Чёрт!..
Всё ещё сжимая ладони Матвея, того не замечая, впиваюсь ногтями в тыльную их сторону.
Он не останавливает меня, не торопит, точно отдаёт контроль над ситуацией. Отдышавшись, заглядываю в тёмные как ночь глаза, собираясь встретиться с привычным в них страхом за меня, но они удивляют уверенностью, плещущейся в них. Он уверен во мне. И это, чёрт возьми, придаёт уверенности мне! Я опускаю голову, прикусив его за губу, мягко. Слишком медленно целую его, а он и слушается. Ведётся, поддаваясь натиску, и это заводит как мощная доза ананасового сока.
Мне всегда казалось, что подстраиваться и починяться - мой потолок и Рай, но сейчас я чувству.себя как никогда на своём месте. Кусаю мочку его уха, полизываю кожу за ним, впервые услышав настоящий мужской стон. Низкий звук, словно рычание нашего Кифа, недовольного, когда забираешь у него любимую игрушку, что сейчас с тренером разучивает команды, ласкает мой слух, отчего я и сама с характерно тихим, но таким громким, правильным, уместным в этой тишине, выпускаю воздух из лёгких. Целую его шею уже более агрессивно, кусаю, играюсь зубами, а после возвращаюсь к губам, просто застыв перед ними. Наше дыхание смешивается: его мятное с едва различимым оттенком табака, и моё холодное после коробки шоколадного мороженого.
- Детка. - просит мне в губы мужчина. - Детка, прошу, поцелуй меня.
- Ты ведь прекрасно знаешь, что можешь сделать это сам.
Он крутит головой из стороны в сторону, мазнув пару раз губами по моим.
- Сегодня доминируешь ты.
- Ну, раз сегодня... - упиваясь мнимой властью, я дразню его, шелестя прикосновениями наших губ, и сдаюсь, когда он жалобно раскрывает их, хватая моё морозное дыхание. Нежно, ласково, аккуратно, неспеша мы сплетаемся в единении губ. Без языка, одними захватывающими ласканиями делимся друг с другом и растворяемся в этом.
Вновь сжав руками огромные ладони, крепче вжимаюсь телом в Матвея. Напираю, потираюсь, хнычу от мокроты в стрингах, а Матвей спокойно принимает это, постанывая в голос вместе со мной.
- Я очень хочу сделать тебе приятно. В благодарность за всё.
- Забудь последние 4 сказанные тобою слова. Из чувства необходимости сказать «спасибо» делать этого не нужно. - слишком хриплый голос пленит, и я быстро-быстро киваю.
- Хорошо, я просто хочу сделать тебе приятно.
- Тогда позволишь вмешаться в процесс? - просит вкрадчивым голосом, и я, кивнув, разжимаю тиски, перемещая руки на его грудь. Он откидывает голову назад, делает судорожный вдох и, открыв глаза, выдаёт:
- Перемести свои красивые ручки с прелестными ноготками на мой пресс, так больший вес твоего тела окажется там, где ему нужно быть.
- «Там, где ему нужно быть», это на твоём члене? - хихикаю, покусывая нижнюю губу.
- Да, детка, на моём члене. - улыбается мне и обхватывает мои руки, перемещая их на пресс. Я пересаживаюсь и тут же склоняюсь корпусом вперёд, громко и чересчур внезапно прочувствовав его тепло и твёрдость, как током ударенная.
- Поднимись. - шёпотом просит меня, но больше похоже на утверждение, нежели на просьбу. Напомните, кто из нас под кем сегодня? И тем не менее я возвращаюсь обратно, вновь издав такой звук, от которого кожа Матвея покрывается мурашками. Это замечают ладошки, покоящиеся теперь на его животе.
- Тебя возбуждают мои стоны? - вновь подняв свои светлые брови, удивлённо хлопаю зелёными глазками, выделяющимися на фоне не такой уж и светлой теперь кожи, что успела загореть за две недели мая. Жара стоит невыносимая и при этом очень даже комфортная. Или это жар его тела? Готова спорить, что и то, и то. Но только после того как кончу. Сейчас я слишком сосредоточена на своих ощущениях.
- Меня возбуждает сам факт твоего существования.
- Скажи ещё что-то подобное. - исполняя пока несмелое движение бёдрами вперёд, я вынуждаю своего мужчину схватиться за них.
- Не торопись, котёнок. - он останавливает меня. - Привыкни сначала к тому, что сидишь на нём.
- Сейчас штаны кажутся чертовски лишними на тебе. Почему я всегда раздета, а ты как девственник прячешься за кусками ткани?
Матвею определённо нравится мой настрой, потому что он смеётся. Смеётся, господи! Вибрация отдаётся по всему телу. ВСЕМУ. ЕГО. ТЕЛУ.
- Ммм. - я царапаю его пресс, тяжело задышав.
Он, всё также ярко улыбаясь, просит меня приподняться. Я переношу вес тела на колени, пока Матвей расправляется с резинкой штанов, потянув её вниз. У меня приоткрывается рот при виде двух тех самых до сих пор невиданных моими глазами татуировок. Взгляд мечется от одной к другой. От блэкаута на левом бедре к неизвсетному «2015» под коленом правой ноги.
- Особенный год для тебя? - киваю на цифру, когда Матвей, скинув спортивки с кровати, откидывается назад, уперевшись за бёдрами ладонями в кровать.
- Дата смерти матери.
- Боже мой! - я тут же теряю нотки напористости в голосе. - в прошлом году?..
- Десять было как её нет. Не зацикливайся, малыш, по большей части теперь это для меня просто цифра. Одна из, заставляющих двигаться вперёд. Ну же, вернись на колени к папочке.
- Фуу! - я хватаю подушку и кидаю в его нагло улыбающееся лицо с характерно проступившимися ямочками.
- Фу? Не затирай, Мия, - он откидывает подушку в сторону, - Я знаю тебя извращенку.
И, не забыв закатить глаза, я всё же возвращаюсь в прежнюю позу. Вот только Матвей теперь сидит, видимо, не собираясь опускаться, а это значит, что теперь он будет ещё ближе, и в такой позе я почувствую ещё больше его достоинства.
- Так? - уложив руки на его плечи и расположив бедра над его членом, упираясь коленями в матрас, спрашиваю его.
Взяв, за талию, он нежно и неутомительно усаживает меня на себя. Ткани нашего нижнего белья касаются друг друга, а затем и мы оба касаемся друг друга.
- Боже, - пряча лицо в моей шее, выдыхает Матвей.
- Я настолько хороша? - сквозь обрывистое дыхание выдаю, а ответом мне служит засос чуть выше ключицы. - Ох, господи! - прижимаясь плотнее своим входом к нему, выдыхаю теперь я.
- Я настолько хорош? - парирует мой мужчина, и я издаю тихий смешок. Заглянув мне в глаза, мужчина будто по привычке хочет задать мне вопрос вроде того, уверенна ли я в том, что хочу этого, не стоит ли нам остановиться, но он молчит. Это что-то вроде новой психологической техники, где я сама должна учиться отстаивать границы и уметь сказать «нет»? Так вот я не скажу. И с энтузиазмом сотру к чертам любые преграды, границы, стены между нами. Мы - одно целое, одна семья, и у нас нет тайн друг от друга, недоговорённостей или препятствий. Никогда не будет.
- Мия, ангел мой, ты здесь? - тёплая ладонь касается моей талии, прячась под большой оверсайз футболкой, единственным принтом которой служит кружевной чёрный лифчик.
- А у тебя есть сомнения по этому поводу? - обнажив клычки, улыбаюсь ему в губы.
- Ты задумалась на время.
- Ты запрещаешь мне прокручивать в голове все сценарии событий, что будут дальше развиваться?
- Зачем держать их в голове, если ты всегда можешь рассказать мне самые сладкие из них, и я воплощу их реальность. - ловя моё дыхание, он опускает руки на поясницу, прижимая за неё к себе и вынудив выгнуть спину.
- Не все мои фантазии тебе суждено раскрыть, Лебедев Матвей. - нарочито медленно и сладко протянув его имя, я играюсь, и тогда он выдерживает:
- Чёрт возьми, Мия, - сильно стиснув мои бёдра, аж до вскрика, он поднимает их и резко опускает, вжимая в член мой вход, а вместе с ним задев и клитор, - Я хочу знать каждую твою фантазию. Я узнаю их все. - утверждением мне служит резкий толчок, от которого я безвольно хриплю, открыв рот ещё шире. - Пожалуйста... - снизив напор, он замедляет действия, но не прекращает их. - Расскажи о чём ты мечтаешь, когда трогаешь себя в моё отсутствие. Хоть что-то. - его хриплый шёпот раздаётся прямо над ухом. Я сильнее обхватываю его шею руками и забираюсь правой в его отросшие волосы. Не слишком длинные, но чёлка уже лезет ему на глаза. Почти смольные, тёмные-тёмные волосы ощущаются на ощупь как нежнейший шёлк. Переберия их, я киваю.
- Как-то я представляла нас как в одной порнушке...
- Порнушке? - голос, вызывающий мурашки, даже неясно, выдаёт то ли злость, то ли непонимание, может, просто вопрос, а скорее даже как издевательство. «Моя маленькая снизошла до смертных и предалась грехам, глядя как на видео какой-нибудь взрослый мужчина трахает девушку в разы меньше него?» Потому что именно это мой фетиш, и хоть я и не говорила об этом напрямую Матвею, он знает. Он знает обо мне всё. За исключением того, что творится в моей голове. За исключением немногого, что творится в моей голове.
- Да, она была в стиле бдсм. - Матвей делает резкий толчок бёдрами, проводя членом меж моих складок. Дьявол тебя побери, на нас точно осталась одежда?.. - Девушку сковал мужчина наручниками за спиной и поставил её перед кроватью.
- Перед кроватью, отлично...
- Ты издеваешься? Хватит говорить как извращенец! - я всплёскиваю руками, но он перехватывает их, на время перестав тискать мои бёдра. Взяв за запястья, он отводит их назад.
- Ты рассказываешь мне о том, как смотрела порно, на котором девушку сковали.
- Осуждаешь? - тут же щетинюсь.
- Вдохновляюсь. - обворожительная улыбка трогает лишь уголки его губ, но я и тут поддаюсь его влиянию. Матвей возвращает мои руки на свою макушку, а свои кладёт мне на грудь. - Продолжай, солнышко, я слушаю.
- Она была в юбке и футболке. Футболка примерно как на мне сейчас, а юбка не длиннее моих домашних шорт. - а то есть вообще с практическим отсутствием ткани. Я постаралась, выбирая себе пижамы.
- И что он делал дальше?
- Снял с неё нижнее белье и футболку.
- Через наручники?
- Он просто разорвал её. - и слышу тихую усмешку, но всё равно продолжаю рассказывать с залитыми румянцем щеками, пока Матвей выводит круги на моей груди, медленно подбираясь к соскам. - Он мастурбировал ей клитор, почти доведя до пика, а затем резко прекратил. Ушёл, оставив её одну где-то на минуту.
- Которую ты благополучно пролистнула.
- Ага. - будничным тоном отвечаю и едва отстраняюсь, чтобы захватить его губы. Резким порывом он отвечает, сначала сжимая грудь ладонями, а после пальцами выкручивая соски. Он не даёт отвертеться, вынуждает терпеть все его ласки, круговыми движениями выбивающими из меня стоны и вскрики. Бёдрами же толкается вперёд: всё энергичнее и резче. Я сама, насколько возможно ещё ближе двигаюсь вперёд, несколько раз «подпрыгиваю» на нём, после чего он одним резким движением заставляет меня кончить с негромким, но характерным звуком.
- Умница, девочка. Вот так, отдышись. - отпустив грудь, Матвей перемещает руки на мою спину, поглаживая от самой шеи до поясницы. Я в самом деле делаю несколько судорожных вдохов, пока оргазм утихает, а после вместе со мной он делает глубокие, чтобы я окончательно пришла в себя. Это выходит сложно, с учётом того, что сижу я до сих пор верхом на нём. Верхом на его стояке. Погодите-ка...
- Матвей!
- Да, радость моя?
- Ты не кончил! Я не возбуждаю тебя? Ты точно меня не хочешь!
- Малыш, моё это «не хочет» прямо сейчас упирается в твою вагину. Уверена, что хочешь затеять этот спор?
- Но почему тогда?..
Он перебивает меня:
- Прости, но мне нужно немного больше времени для этого.
- Я готова...
- Я знаю. - снова не даёт мне договорить и целует в лоб. - Только меня сейчас интересует немного другое.
- Что же? - водя пальчиком по его груди, я поднимаю полные заинтересованности в разговоре глазки.
- Ты мастурбировала на кого-то другого? - я моргаю, погружаясь в воспоминания. Когда меня накрывает озарение ответом, Матвей читает его в моих глазах, и скрывать правду уже смысла нет.
- Один раз...
Взгляд его тёмных глаз смеряет меня весьма многозначительно. В его увеличившихся зрачках плещется злоба. Я тут же начинаю махать перед ними руками, оправдываясь:
- Мне... Мне тогда 14 было! Я знать не знала о тебе!
- Я вытрахаю из тебя все мысли о нём. - сквозь плотно сжатые пухлые губы рвёт меня на части потоком запугиваний. Так сильно они меня пугают, как я хочу убедить себя в этом? - А после убью его.
- Демонёнок, мой бывший тут ни при чём!
- Бывший, значит, - он опускает голову, глядя куда-то мне в ляшки. а когда поднимает, я чуть ли не подпрыгиваю на нём снова. Его глаза. Ох уж эти сексуальные, но злые до чёртиков глаза. - Так вы встречались?
Я ещё раз погружаюсь в себя, вспоминая, сколько тот парень причинил мне боли. Выплывая из погружения, поднимаю на него свои глаза и беспрекословно соглашаюсь с угрозой:
- Вытрахай, - яро киваю. Сначала он смотрит на меня всё также серьёзно, а потом воздух разрезает его гортанный смех. - Что? Я опять что-то не так сказала?
- Ангел, я тебя обожаю. - он всё в том же приподнятом настроении усаживает меня так, чтобы теперь было комфортнее ему.
- Ты в самом деле собрался изгонять из моих мыслей бывшего?
- Так ты всё ещё думаешь о нём? - он игриво и в то же время нежно оглядывает меня.
- Говоришь так, словно это тебя совсем не злит.
- Мне найти его? - улыбка сменяется жестоким выражением лица, и я тут же поднимаюсь и утягиваю мужчину в поцелуй. Не способный сопротивляться, Матвей отвечает на него. Это сулит успех.
***
Через час мы оба довольные, доведённые до оргазма, помывшись, посушившись и взяв в постель привезённую курьером шаурму - Матвею с щедрой порцией свинины, у меня мини-версия с курочкой - и ещё одну коробку мороженого, смотрим второй сезон «Ландышей».
- Я бы тоже пошла за тобой на фронт.
- Дурочка? Тебя никто туда такую малышку не пустит. По моему же приказу.
- Ну Катя же смогла. Чем я хуже?
- Ты ничем не хуже, принцесса, - целуя меня в макушку, Матвей крепче сжимает перекрещенными руками мой живот - я улеглась на нём, но теперь спиной к его торсу, - Но я бы никогда не позволил рисковать тебе своей жизнью из-за меня. Тем более когда дело касается таких грязных вещей, как политика.
Я уже хочу возразить, как самая преданная его фанатка о том, что отдала бы за него жизнь. Как мою неподготовленную, но торопящуюся сорваться с губ речь прерывает звонок его телефона.
- А вот и блюститель общественного порядка звонит. - он берёт трубку и внимательно слушает Лёху, одной рукой держа телефон, другой поглаживая меня за талию - напоминание о том, что он тут, рядом, и я для него важна. - Кто, блять, приехал? - всё его тело напрягается, а вместе с ним и я. Матвей не позволяет себе при мне ругаться. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Разве что когда дело не касается упоминания личностей, которых матвей искренне-по-настоящему-терпеть-блять-вообще-не-может.
А таких людей я знаю всего двоих: ненайденный до сих пор Дерек и Тима. Тима, твою же ж мать!
Я судорожно пытаюсь вспомнить последние его слова о том, что он искал какого-то брата, потерянного когда-то в дет доме, о том, что он сейчас разъезжает по всей России, ища его в университетах и различных компаниях, где тот мог бы работать, я даже просила Матвея попросить помощи у Лёши, чтобы тот помог, но тот отказал по известной причине. И теперь Тима скорее всего добрался до нашего города, и, видимо встретился с моей лучшей подругой и, к несчастному совместительству, младшей сестрой моего мужа.
Я начинаю читать молитвы Дьяволу, лишь бы тот преподнёс нам исчезнувшего со всех радаров Дерека. Пожалуйста, пускай это будет мой похититель, иначе Тима, всесущий владыка Тьмы, окажется по другую сторону от тебя: попадёт в Рай, столкнувшись с жизненной несправедливостью, коли жизнь отобрана его будет мужчиной, которому наш Тимоша оказался неугодным. Прошу!
Но сам Дьявол безразличен к моим внушениям. Поскольку, завершая разговор, Матвей обещает в трубку:
- После меня внутренности её ухажёра опустошишь. А после и сам объяснишься, какого чёрта ты делал с ней в парке!
И я понимаю: Лиза открыла для себя свои чувства, но с важным для неё человеком поделиться ими так и не смогла.
Я снова с вами, малышки. История наших любимых Матвея и Мии не заканчивается, она на самом пике развития их отношений, и дальше будет только интереснее. Жду отзывы любимых читателей, Ваша Викулечка!
Целую каждого и каждую в лобик ❤️🩹