86
Еще несколько напряженных до скрежета зубов секунд, и в маленьком пространстве комнаты, должно быть, произойдет взрыв, если расстояние между конфликтующими субъектами сократиться всего на один миллиметр. Их заряды достигнут своей кульминационной мощности и погубят друг друга.
– Анж... – снова повторил Гоша почти шепотом. – Давай попросим друг у друга прощения...
Он осторожно шевельнул рукой, бережно коснувшись подушечками пальцев ладони девушки. Ангелина шарахнулась прочь, будто бы кислотой в ней плеснули.
– Не трогай меня! Я должна просить у тебя прощения?! Это за что же?! – шипела она, брызжа слюной от злости.
– Ты не сказала всей правды, что была замужем...
– Ты шутишь?! – пустилась в контратаку госпожа Белова. – Нет, ты серьезно считаешь, что можно так запросто уровнять мое какое-то прошлое, где мы еще даже знакомы не были, и реальную измену, когда я уже существую, а ты радостно находишь себе кого-то еще и, как ни в чем не бывало, спишь?!
– Я ничего не уравниваю! – застонал Гоша, уже не понимая, где он прав, где он виноват, какие еще доводы он может привести. – Я сто раз тебе объяснял, это была случайность! Я ведь реально думал, что я с тобой! Лео какую-то фигню мне дала, я чуть с ума не сошел..
– О, может, ты еще хочешь сказать, что это Лео виновата, м? Может, это она тебя изнасиловала, а ты отбивался из последних сил? – она издевательски подняла брови и нагло ухмыльнулась, глядя в посеревшее лицо напротив.
– Нет! Нет же! Я виноват, я! Но я этого не хотел! Я клянусь тебе, не хотел даже близко! Я хотел тебя, только тебя!
– Угу, точно, – никак не хотела смилостивиться Ангелина. – Примерно так же, как не хотел тех проституток. Сколько их там было?.. Пятнадцать на троих? Надеюсь, ты всех оприходовал, кобель!
– Господи, Анж! Это было десять лет назад! Я с армии пришел! У меня два года женщины не было! И это не моя идея была, я же говорил!..
– Да-да, – госпожа Белова сделала большие несчастные глаза, будто бы внезапно ей и впрямь захотелось посочувствовать, – во всем были виноваты твои развратные друзья, с которыми вы нанюхались кокса и по кругу трахали этих шмар.
– Анж, что ты несешь?! Не нюхаю я кокс! Я даже сигареты не курю! Это один раз всего было! Один! На дембель! Просто крышу сорвало! – отчаянно оправдывался Гоша.
Он вновь попытался обнять любимую девушку, ее обвинения, жестокие и несуразные, становились просто невыносимы. Папаишвили весь уже кипел от гнева, стыда и раздирающей боли. Он словно щенок вытягивал беспомощные лапки, вилял хвостиком, а госпожа Белова нещадно шлепала по носу затравленной псине. Это даже хуже, чем ссоры с отцом, хотя Папаишвили старший порой не брезговал ввернуть такие подлые аргументы и так хлестнуть словами со всей дури, что Гошу сводило с ума яростью до драк и взаимных угроз.
– Да у тебя всегда одна и та же причина – крышу ему сорвало! – голосила Анж, больше не стесняясь в выражениях, она впала в раж, и теперь остановить ее можно было разве что бульдозером. – Ты вообще умеешь себя контролировать?!
– Анж, замолчи, я тебя молю...
– Ты! Ты, который на каждом углу орет, что он весь такой из себя мужик! Что ты вообще как мужик сделал?!
– Анж, пожалуйста...
– Все твои деньги – папины! Все твои достижения – это трахать все, что шевелиться!
– Неправда... – самому себе шепнул Гоша, потому как Ангелина все равно не слышала и не слушала его; она пихнула его в грудь, отталкивая от себя. – Анж, не надо...
Надо что-то сделать, что-то предпринять, но голова как в болоте погрязла – не продохнуть. Госпожа Белова визжит не своим голосом, трясясь от возбуждения и какого-то сатанинского азарта, и глаза у нее светятся как у душевнобольной – хищно и прожигающе. Это глаза одержимого жаждой крови маньяка. Господи, это же его любимая женщина! Что с ней стало?! Откуда столько злобы и агрессии?! Гоша до боли сжимал кулаки, только бы удержаться... По лбу текли капельки пота от того неистового напряжения, что парализовало ударом в двести двадцать вольт грузинского мужчину, чудом сохраняющего остатки самообладания.
– Анж, успокойся... – третье китайское предупреждение, все тумблеры вывернуты на максимум.
Гоша шагнул вперед, и рука Анж немедленно полетела ему в висок. Резкий шаг, Гоша обеими ладонями обхватил голову Ангелины, молниеносно притянул к себе и начал целовать. Он все еще истерично размахивала руками, пыталась ударить, оттолкнуть, но он настойчиво тащил ее к кровати, не давая вырваться и снова заговорить. Одним махом Папаишвили повалил девушку на постель.
– Анж, успокойся, пожалуйста, – ненадолго оторвавшись от влажных напряженных губ проговорил он. – Я люблю тебя, я хочу тебя, прямо сейчас...
– Не трогай меня! – выпалила в сердцах госпожа Белова, и, похоже, она не шутила.
– Анж... – Гоша глазам своим не верил, Ангелина ненавидела его совершенно по-настоящему, даже больше, чем ненавидела, она презирала его, она готова была его уничтожить. – За что?..
– Ты только и умеешь, что думать о себе! – способная в любую секунду плюнуть в опротивевшее лицо, огрызнулась она. – Ты даже удовлетворить меня не можешь! Тоже мне мужик!
Убрав дорожащие руки, Гоша отстранился от девушки, обвел взглядом комнату. Но зрение перестало нормально функционировать, все, что он видел сейчас, это тошнотворная серая пелена, в которой пустота обрела физическую форму удушья и колотила изнутри железным молотом по сердцу. Папаишвили закрыл глаза.
– За что, Анж?.. – шепнул он свою пустоту, где слова эти немедленно растворились и исчезли без следа.
Гоша поднялся на ноги, открыл дверь, спокойно вышел из номера. Точно так же очень спокойно он закрыл за собой дверь и неторопливо ушел. Без определенной цели, просто ушел куда-нибудь. К морю. Да, к морю... Там прохладнее и легче дышится.