85
Чего только не преподносит нам судьба на конвейере в расписных блюдцах. И хочется порой дернуть заветный рычажок: остановись, ты, череда безумий! Но фабрика жизни презрительно хохочет в лицо, и только успевай ловить поток новоиспеченных обстоятельств. Дайте, дайте передышку, тайм-аут, питстоп... Дайте умыться и очухаться! После почти бессонной ночи можно начинать смело завидовать покойникам: по крайне мере им никто не мешает бесконечно отдыхать. И в какой-то степени Гоша им завидовал. Особенно тому негласному правилу, что все разговоры о них либо хвалебны, либо пресекаются на корню. Он даже не рассчитывал, что сейчас Анж вздумает отзываться о нем в положительном ключе, как раз потому что Папаишвили все еще в мире живых.
Зверство какое-то... Иссяк третий эспрессо, а Гоша по-прежнему хотел спать. Ему даже пришла в голову мысль, чтобы пойти на пляж и прикорнуть там на лежаке, но, пожалуй, он еще не настолько отчаялся. Все-таки есть смысл вернуться в номер и попытать удачу еще раз. Так он и сделал. Шел неторопливо в надежде, что Анж все-таки проснулась и немного подобрела. Однако опасения были напрасными, дверь непринужденно открылась его ключом, а, зайдя внутрь, Гоша обнаружил номер совершенно безлюдным. Он даже обрадоваться не успел такому счастью, немедленно завалившись кровать и даже не раздеваясь.
Сон был глухим и тревожным. Слепленный из хаотичных обрывков памяти, он сжал вакуумом стонущий болезненными мыслями мозг, не принося ни умиротворения, ни покоя, отдыхало лишь замученное тело, а душа продолжала блуждать в сомнениях и неразберихе. В сновидении восставали лица и ситуации: Леда и морской пейзаж за окном бунгало, Ангелина, рыдающая за стеной в ванной, гулко и обреченно. Белые волосы, сжатые в мужских пальцах, легкие, шелковистые, Гоша чувствовал их будто бы наяву.
Резкий щелчок, и дверь в номер открылась. Папаишвили немедленно проснулся.
– Ты что здесь делаешь? – вопрошала госпожа Белова со всей возможной строгостью в голосе.
– Сплю, – только и смог ответить Гоша, еще не до конца пришедший в себя после тревожных сонных видений.
– Поднимайся и уходи, – Анж демонстративно прошла мимо к окну, настежь открыла шторы, впуская беспощадный солнечный свет с улицы. – Я не хочу тебя видеть.
– Пожалуйста, давай поговорим, – он кое-как сгреб себя с кровати и приблизился к сердитой блондинке; так хотелось обнять ее хотя бы ненадолго, но расстояние, многократно выросшее между ними, мешало коснуться ее, попробовать объяснить не словами, а лаской и нежностью, как она дорога ему. – Анж, мы оба провинились, но я все еще люблю тебя. Больше жизни люблю...
Гоша сделал один неуверенный шаг, Ангелина не пошевелилась. Теперь они были в нескольких сантиметрах друг от друга так, что могли расслышать биения сердец.