53
– Это что же получается, – Женя ломала пальцами твёрдые лапки морского гада, покрытые хитином, разбрызгивая во все стороны выделяющийся сок, – кому-то придется ночевать с чужими людьми? – она нахмурилась, не дождавшись ответа, и пихнула мужа в локоть. – А ты че молчишь?
– Ну, знаешь, выбирать не приходится, – равнодушно отозвался тот; он бросил взгляд на Анж и Яну, сидевших напротив. – А мы вон с девчонками заночуем, да, девочки? – он весело подмигнул.
Вишневич резко поднялась со своего места и, так и не удостоив его своим общением, стремительно зашагала к пляжу.
– Ты куда? – перепугалась Анж.
– Покурить, – не поворачиваясь, бросила Яна.
– Погоди, я с тобой! – она быстро нагнала отдаляющийся силуэт и пристроилась рядом. – Интересно, тебя все мужчины в этом мире бесят? – саркастически заметила вездесущая блондинка.
– Нет, – спокойно возразила Яна, усаживаясь на песок, – только трусы.
Анж улыбнулась, смекая, к какому моменту относилось данное высказывание. Дождь ненадолго стих, но ветер продолжал лихо разгуливать по открытому пространству, он нагло подхватывал белые влажные пряди и со злостью швырял на лицо. Анж убрала их за ухо, но это не помогло, тогда она, кое-как свернув превратившиеся в мочало волосы, упаковала их в кулек и тоже решила сесть рядом с Яной, которая, самозабвенно затягиваясь соленой от морского воздуха сигаретой, смотрела вдаль, туда, где восставали и мгновенно разрушались могущественные волны, едва не погубившие сегодня шестнадцать человек. Дикая и неукротимая стихия против хрупких микроскопических людишек, возомнивших себя венцами природы. Ангелина щурилась от воздушных вихрей и размеренно вбирала в себя штормовые потоки, мысленно соединяясь с целым миром природы, которому принадлежала сейчас и, как чудилось ей, отныне будет принадлежать вечно.
– Не знаю, почему, – отрешенно заговорила она, обращаясь скорее к этому морю и сизому грозовому небу, – но мне сейчас очень хорошо. И даже спокойно. Должно быть, я обязана была бы нервничать и суматошно причитать о несправедливости судьбы, но я действительно не хочу. Меня даже не трогают мысли о том, что кто-то будет меня искать, переживать, нервничать... Я как будто попала ровно туда, где должна быть. У тебя нет такого ощущения? – она повернулась к Яне.
– У меня ощущение, что кое-кто переборщил с текилой, – улыбнулась она, и в синих ее глазах отразились разбивающиеся о берег волны, но не было в них ни сарказма, ни желания уколоть; она глядела просто и прямо, мысленно соглашаясь со словами Ангелины. Она затушила сигарету в песке и тут же прикурила вторую. – Меня никто не будет искать, так что я спокойна... – подытожила она.
– Но ведь это неправда, – Анж подалась вперед, как бы желая, чтобы ее скорее услышали. – У тебя есть Лео и... Вика... Она... наверняка думает о тебе.
– Послушай, – прикрыв глаза, Яна глубоко затянулась и медленно выдохнула клубок густого дыма, который немедленно разорвал ветер, – я уже говорила тебе, что моя история с Лео завершена. Я бы попросила тебя больше не заводить эту тему, она неприятна мне. А что до Вики... Мне симпатична твоя подруга, даже очень. Но наши отношения пока слишком молодые, понимаешь? Мы провели вместе почти трое суток, и все было действительно здорово, но не бывает так, что люди мгновенно прикипают друг к другу...
– Может, у кого-то и бывает... – заочно обижаясь за Вику, Анж надула щеки.
– Может, – спокойно подтвердила Вишневич. – Но этот кто-то не я, и сомневаюсь, что она. Ты ведь сама не в восторге от нашей с ней встречи, да? Поверь, я хорошо к ней отношусь, но у меня такое впечатление, будто бы ты всеми способами пытаешься выдрать с меня какие-то гарантии, а ведь их нет. Почему бы тебе не узнать у самой Вики, что она думает по этому поводу, или, еще лучше, – просто не лезть в наши отношения и дать им развиваться так, как получится?
– Я не требую никаких гарантий, – фыркнула Анж, как-то неудобно ей стало от того, что собеседница чересчур хорошо понимает ее мотивы. – Я просто пытаюсь разобраться...
– В чем?
– Да во всем! – она поежилась от пронизывающего холода. – Например... Вот кого бы ты хотела видеть рядом с собой здесь, прямо сейчас? В данный момент...
– Не знаю. Наверное, нет такого человека.
– А Вика?..
– Анж...
– Хорошо, хорошо, я поняла! – быстро ретировалась она, стараясь не выронить эту ниточку откровенного общения. – Ну а... Допустим, кто-то из семьи? Мама... Папа... Сестра...
– Я не больно-то близка со своей родней. Наша любовь друг к другу прямо пропорциональна расстоянию между нами и обратна пропорциональна количеству времени, проведенного вместе.
– Вы... не поладили, потому что...
– Потому что, что? – Яна резко повернулась к Ангелине и впечаталась в нее ненавидящим взглядом. – Ну? Давай договаривай.
– Потому что... – вполголоса пробормотала Анж. – Тебе... нравятся девушки?..
– Потому что я – лесбиянка, – Яна вновь докурила и схватила третью сигарету. – Да, поэтому. И я их не осуждаю. Не так просто смириться с некоторыми вещами, которые противоречат твоему мировоззрению. Как не можешь смириться ты, с тем, что я девушка...
– Я же извинилась... – Анж боязливо втянула шею в плечи и опустила глаза.
– А что изменилось, м? – Вишневич пристально смотрела на нее, видя, как она вся сжимается от бессознательного страха и чувства вины. – Тебе все кажется, что мир состоит исключительно из твоего мнения, и за пределами этого мнения ничего нет. Но это не так. Ты спрашиваешь меня, кого я хочу сейчас видеть, но сама молчишь. Ты лично знаешь ответ на этот вопрос для себя? Ты ведь замужем, верно? А на отдыхе тебя сопровождается отнюдь не законный супруг. И ты так смело заявляешь, что тебе вот здесь и сейчас хорошо, так что же они значат для тебя?
Ангелина молчала. Не потому что не знала, как правильно ответить, или не могла подобрать нужных слов. Она молчала, потому что этих слов в голове было слишком много, и все они застряли на языке, перепутались в бессвязных мыслях, будто слоеные пирог, порубленный ножом и хаотично брошенный в пакет: тут кусочек, там кусочек, и все в месте – про одно и то же, но ни один – не целостная картина. А говорить хотелось. Говорить хотелось много и путь даже невпопад. Впервые, кто-то, кроме Ильиной, был готов ее слушать, но поймет ли? Услышит ли?.. Анж печально вздохнула. Пространство вокруг потемнело и скомкалось до объемов двух сидящих рядом тел.
– Знаешь, – наконец произнесла она, немного прийдя в себя, – я, когда спросила о том, кого бы ты хотела сейчас видеть рядом, надеялась услышать что-то вроде: "Было бы здорово показать это все маме!" или: "Жаль, что здесь нет моей первой любви!" Это что-то вроде полушуточных фантазий на тему... И мне действительно сейчас совершенно комфортно... Сидеть... с тобой... болтать... Это не значит, что я не скучаю по мужу или... Гоше, или Вике...
– Ты хотела бы показать это все маме? – Яна улыбнулась, внезапно заметив, как изменился тембр голоса Ангелины, произнося эту фразу с особенным нежным акцентом на последнем слове.
– Я... – Анж вдруг замолчала, но потом тряхнула головой и продолжила: Я почти не помню свою маму. Она умерла, когда я была в третьем классе.
– А отец?
– Отца у меня никогда и не было. Даже не очень помню, как его зовут. Меня вырастили бабушка и дедушка. Дедушка умер пять лет назад... – она вновь замолчала; вроде бы такие простые обыденные факты, а произносить их вслух оказалось мучительно-больно.
– А... бабушка?.. – сглотнув образовавшийся в горле вязкий, удушающий комок, Яна старалась не выдать того болезненного эффекта, что произвели на нее эти слова.
– А бабушки не стало в сентябре... Скоро год, – Ангелина несколько раз с усилием моргнула, словно стирая так и не проступившие слезы. – И ей бы я очень хотела показать это все. Бабушка никогда не видела моря, – она все же встретилась глазами с Яной; та, оцепенев, все сжимала в руках давно истлевшую сигарету. – Только не надо сейчас говорить, что тебе жаль, хорошо? Потому что это неправда.
– Хорошо, – как можно ровнее ответила Вишневич, – не скажу. Но, тем не менее, это правда.
– И на том спасибо, – она все глядела в бесконечную темно-синюю, уже почти черную глубину яниных глаз, читая в них неподдельную скорбь и сочувствие, и так хотелось ей в эту самую секунду броситься к ней на шею и отчаянно, оглушающе разрыдаться в голос, но то ли гордость, то ли осторожность противились этому.
Они продолжили сидеть молча, и никто не решался заговорить первым. Логичнее всего было бы встать и отправиться обустраивать ночлег напополам с четой Полищук. Именно это и собиралась предложить Яна, когда за спиной неожиданно раздались осторожные шаги.