40
На полу у стенки кабины что-то блеснуло и привлекло внимание девушки. Стеклянный бокал из бара, они все были, как на подбор, - цилиндрической формы, высокие и почти на каждом где-нибудь небольшой скол. Яна повертела бокал в руках, пытаясь по ходу сообразить, что в него было прежде налито. Внутри, в остатках употребленного напитка плавало что-то черное, похожее на осадок. Из бокала явственно разило тем самым веществом из шкафчика. Сомнений быть не могло: эту мерзостную вонь ни с чем не спутаешь. Другой вопрос – для чего Лео подмешала в свой коктейль что-то столь отвратительно пахнущее. Одна очень нехорошая мысль стала назойливо вертеться в голове. Только-только успокоившись и даже слегка смирившись с обстоятельствами, потревоженный мозг вновь отчаянно пульсировал, требуя ответов сейчас же, немедленно. Вишневич решительно вышла из ванной, прихватив подозрительный пакетик, и, хотя скулы ее уже сводило от обиды и злости, где-то в глубине души робко стучалась надежда, что догадки ее не имеют ничего общего с реальностью, и лучше уж пусть ей будет стыдно потом за такие унизительные предположения, чем осознает, что ее в очередной раз предали самым наглым образом, глядя прямо в глаза.
Лео все так же мирно спала. Ею бы залюбоваться тихонечко, сомлев у ног, легонько расчесывая пальцами солнечные завитки на ее голове. Ее бы рисовать исподтишка цветными мелками, пастелью или акварельными красками – чем-то таким непередаваемо легким и воздушным, небрежно-нежным и чуточку экстравагантным. Яна столько раз, уличив подобный момент, втихаря фотографировала свою любимую, наслаждаясь каждым кадром, даже размытые, нечеткие, в расфокусе, любой из них казался ей произведением искусства, достойного немого обожания и восхищения. И все же теперь картина эта приобрела совсем иные краски и полутона, а настроение изменилось с умиленно-романтического до полного бессильной ненависти и презрения. Быстрым шагом Яна подошла к кровати и резко созвала одеяло, которым была укрыта девушка. Она испуганно подскочила, интуитивно хватаясь за край полотна, и ничего не понимающими широко распахнутыми глазами уставилась на Вишневич.
- Что случилось? – Лео снова натягивала на себя тонкое одеяльце, каким-то шестым чувством ощущая потенциальную опасность.
- Скажи, что это? – старательно выжимая из себя хоть какое-то подобие спокойствия, Яна положила на простыни мятый пакет с подозрительным порошком.
- Это… Это… А где ты это взяла? – словно оттягивая необходимость ответа, Возняк все перебирала одеяльные складки, но финт не удался, а свирепо поблескивающие синие глаза насторожились еще больше. – Ясь, это какая-то фигня с рынка, даже точно не знаю, что с ней делать.
- С рынка? С какого рынка? – недоверчиво прищурилась Вишневич.
- Ну, у нас от отеля ходит автобус, помнишь, гид нам тогда рассказывала, когда мы только прилетели? Ну вот. Я позавчера сама себе устроила экскурсию, у него конечная остановка – рынок. Я там просто побродила, посмотрела всякие безделушки, купила вот эту штуку…
- Так что это за штука? – терпение закончилось еще две секунды назад, когда Лео вроде бы невзначай бросила злосчастный пакет на тумбочку позади себя, словно опасаясь, что Яна вновь туда заглянет.
- Ну говорю же не знаю. Они мне на испанском объясняли, по-английски двух слов связать не могут. Типа такая панацея от всех болезней, что-то вроде чая…
- Лео… - Вишневич вплотную подошла к постели и медленно протянула руку; едва пальцы соприкоснулись с нежной кожей щек, она вдруг схватила не успевшую среагировать девушку за шею и резко рванула на себя. – Ты мне врешь… - почти шепотом выдохнула она, а воспаленные глаза горели неистовыми пламенами, прожигающими собой все, куда бы ни устремился взор.
- Я не вру, клянусь… - и тут голос предательски дрогнул; дрогнул так, как выворачивается наизнанку в последней попытке солгать тонкий голосочек ребенка, съевшего все конфеты и кричащего «Это не я!». – С чего ты взяла, что я вру?! Яся!.. – Возняк в панике отдернула от себя руку и кинулась на другой конец кровати. – Да что на тебя нашло?! Яся! Почему ты мне не веришь?!
- Верить?.. – слово прозвучало настолько странно и неестественно в этих стенах, что, не успев выпорхнуть изо рта, немедленно рассыпалось в мелкую пыль. – Ты обещала, что больше не будешь… Обещала, что бросишь это дерьмо, что никогда впредь не притронешься к наркотикам…
- Но это не наркотики!.. – обреченно выпалила плачущая девушка и хватилась за голову, которая теперь пульсировала так, словно там открыли кузнечный цех.
- А что это? Скажи мне, ну, давай.
- Я же говорю - я не знаю! Я купила это на рынке…
- У драг-дилеров, - логически завершила мысль Яна, сама себе кивая.
Господи, это просто клоунада какая-то… К тому же клоуны пьяны и под кайфом. Им так плохо, что хочется веселиться. Мало того, что они уже сожгли весь цирк, так вдобавок устроили оргию на пепелище. Досматривать представление равносильно соучастию, а потому Яна, проглотив всю ту ненависть, что застряла комом в горле, перекрыв все дыхательные пути, решила, как можно скорее, убраться. Даже неважно, куда. Туда, где она не сможет убить эту тварь, которую прежде называла любимой.
- Яся! – Лео бросилась вдогонку за стремительно уходящей девушкой. – Ну выслушай же ты меня! Я клянусь, не знаю, что это! Мне просто сказали, что это поможет снять стресс!!! Откуда я знала, какие от этого могут быть последствия!
Яна вдруг остановилась.
- Ты не пыталась покончить с собой, да? – глухо произнесла она, обращаясь куда-то в пустоту, и вопрос этот был скорее ответом, давно вертевшимся на языке. – Ты просто пережрала какой-то дряни… - Вишневич ехидно усмехнулась; глядя на ситуацию со стороны, ей все чудилась картинка, как у слепого осла отрастают рога, и что самое обидное, в этом щуплом, жалком уродце она четко узнавала саму себя.
- Все не так! – Возняк схватила ее за руку, стараясь прижаться еще ближе. – Мне было очень плохо, я не хотела жить! Мне весь мир отвратителен без тебя! Я хотела как-то заглушить эту боль! Хоть как-то, слышишь?! Я понятия не имею, что они мне дали! Я даже не помню, что ночью было! Только под утро я начала немного соображать, голова раскалывалась! Я подумала, что умираю, и обрадовалась этому… Но голова болела так страшно, что я нашла обезболивающее… Хотя бы безболезненно умереть, понимаешь?.. – она жалобно стонала, уткнувшись лицом в янину спину, и все рыдала, рыдала, рыдала…
Когда у человека образуется шрам после серьезной травмы, со временем он немного рассасывается и может даже вовсе стать незаметным, но то место, где она находится, будет уже невозможно забыть. Кожа там грубее остальных покровов и почти не имеет чувствительности. Шрамы есть у всех: на телах, душах, мы все изрубцованы друг другом, и наше существо научилось создавать естественные панцири, укрепляющие наиболее уязвимые места. А чем глубже была рана, чем дольше срастались поврежденные ткани, утолщаясь и мутируя в агрессивной среде, тем страшнее выглядит такой шрам, тем больше нервных клеток он блокирует собой. Сейчас Яна больше не чувствовала себя голым нервом, поперек ее сердца теперь красовался огромный, жилистый рубец, и Лео могла плакать сколько угодно, сколько угодно просить, умолять, стенать, угрожать. Пусто. И холодно. Она заливает слезами вроде бы еще живого человека, но внутри он мертвее мертвого. Пятно контакта – ноль, трение – ноль, сцепление – ноль.
Вишневич спокойно отодвинула Леду в сторону и вышла прочь из спальни. Из бунгало. Из ее жизни.