Жажда...

– Ну, пожалуйста.

– Нет. – Джейден смотрит на меня так, словно я явилась сюда с другой планеты.

Я прижимаюсь к нему и усиленно хлопаю ресницами.

– Ну-у, пожа-алуйста.

Он вскидывает бровь:

– Тебе что-то попало в глаз, или мне позвать медсестру, потому что у тебя начался судорожный припадок?

– Тьфу. Какой же ты свинтус. – Я складываю руки на груди и притворно дуюсь. Хотя сейчас я уже не знаю, насколько притворно. Я уже три дня торчу в своей комнате, поправляясь, и хотя мне известно, что я здесь не навсегда, это все равно ужасно.

– Пожалуйста, Джейден, если мне придется еще какое-то время смотреть на эти стены, я сойду с ума.

Джейден вздыхает, но я вижу, что он задумался, и потому продолжаю гнуть свое:

– Неужели мы так никуда и не сможем сходить? Хотя бы ненадолго? Если я устану, ты даже смог бы поносить меня на руках. – Я опять хлопаю ресницами, на сей раз уже не так, как хлопает крыльями испуганная птица, а так, как строит глазки роковая женщина. Во всяком случае, я делаю все, чтобы это выглядело хорошо.

– Ага, так я и повелся, – фыркает он.

Что ж, ладно. Вообще-то мне не очень-то и хочется, чтобы он меня носил, тем более сейчас, когда все вокруг успокоилось. Но скука – это тоже реальность, причем с каждой минутой я ощущаю ее все острее и острее.

– Брось, Джейден, я знаю, что ты просто выполняешь указания Мэрии, поскольку она сказала, что мне надо еще пару дней отдохнуть, но я же не собираюсь участвовать в гонке на собачьих упряжках. Я хочу погулять несколько минут, только и всего.

Он с минуту вглядывается в мое лицо и, видимо, понимает, что я решила пойти погулять в любом случае – с ним или без него, – потому что в конце концов нехотя кивает. Затем встает с моей кровати, на которой мы лежали последние два часа.

– Смеркается, так что мы можем выйти, но я выведу тебя погулять только ненадолго, – говорит он наконец. – И недалеко от замка. И ты должна пообещать, что скажешь мне сразу, как только начнешь уставать.

– Скажу, честное слово. – Меня захлестывает радостное волнение, я вскакиваю на ноги и бросаюсь за ним, но тут же жалею об этом – все у меня болит, особенно вывихнутое плечо.

Теперь, когда его вправили, мне стало намного лучше, но оно все еще очень ноет. Правда, Джейдену я этого не скажу – отчасти потому, что он может передумать, а отчасти потому, что я знаю: во всем, что произошло из-за Лии, он винит себя.

Что нелепо, но Джейден из тех, кто готов взвалить на себя ответственность за весь мир, хотя его об этом и не просили. Так что я не покажу ему, что до сих пор чувствую себя такой разбитой. Ведь он и в этом станет винить самого себя.

– А куда мы пойдем? И чем ты хочешь заняться? – спрашиваю я, пытаясь отвлечь его внимание от своей хромоты.

Он смотрит на меня, сощурив глаза, и выражение его лица ясно говорит о том, что он видит меня насквозь. Но говорит он только одно:

– У меня есть парочка идей. Оденься, а я сбегаю к себе и кое-что найду. Вернусь через пятнадцать минут.

– Мы можем встретиться внизу... – говорю я, но замолкаю, увидев, что он поднял брови. – Или здесь, – заканчиваю я.

– Да, давай здесь. – Он наклоняется и целует меня в губы.

Это быстрый поцелуй, но я не могу не обнять его за шею здоровой рукой и, приникнув к нему, делаю поцелуй глубже.

Джейден замирает, но по его пресекшемуся дыханию я понимаю, что добилась своего. Его руки скользят к моим бедрам, и он прижимает меня к себе еще крепче. Затем царапает по моей нижней губе клыком – он знает, что от этого каждая мышца в моем теле слабеет.

У меня перехватывает дыхание, и я отдаюсь ласке Джейдена, отдаюсь жару, радости и свету, которые он будит во мне одним лишь поцелуем.

Прикосновением.

Взглядом.

Не знаю, как долго длится наш поцелуй.

Достаточно долго, чтобы мое дыхание стало неровным.

Достаточно долго, чтобы у меня дрожали колени всякий раз, когда его пальцы поглаживают мое бедро.

Более чем достаточно, чтобы я передумала отправляться на прогулку, поскольку то, чем мы занимаемся внутри замка, стало таким интересным.

Но в конце концов Джейден со стоном отстраняется. Прижимает свой лоб к моему, и какое-то время мы просто дышим. Потом он низким, рокочущим и таким сексуальным голосом говорит:

– Одевайся. Я скоро вернусь.

А затем, как всегда, исчезает.

Я прихожу в себя не сразу. Проходит минута или около того, прежде чем мое сердце перестает частить и мои ослабевшие колени перестают дрожать в достаточной мере, чтобы я могла стоять. Наконец я прихожу в себя и начинаю надевать на себя многочисленные слои одежек, необходимые для того, чтобы пережить час на аляскинском морозе. И все это время ощущаю покалывание в губах.

Хорошо, что я торопилась, думаю я, потому что Джейден возвращается, стучит в дверь и входит еще до того, как я успеваю надеть носки.

Справедливости ради надо сказать, что одевание занимает куда больше времени, когда у тебя вывихнуто плечо, но все же, все же. Даже когда травмы заживут, я все равно не смогу соперничать с Джейденом в скорости – это просто невозможно.

Он держит в руке рюкзак, который роняет на пол у двери, когда видит, что мне трудно надевать носки.

– Дай их мне, – говорит он, опустившись передо мной на колени и осторожно поставив одну мою ногу на свое бедро.

У меня опять перехватывает дыхание.

Потому что я знаю – Джейден Вега ни перед кем не преклоняет колен.

Однако сейчас он стоит на коленях передо мной, как будто это самая естественная вещь на свете.

– Что? – спрашивает он, надевая на меня носки и натягивая их на мои лодыжки.

Я только качаю головой – что я могу сказать? Особенно когда его пальцы задерживаются на моей икре, чертя узоры на моей коже, которая вдруг стала сверхчувствительной.

Должно быть, выгляжу я такой же смущенной, какой чувствую себя, потому что Джейден ухмыляется, надевая поверх первого носка второй сначала на одну мою ногу, затем на другую.

Я качаю головой и отвожу глаза, чувствуя, что таю.

Пару минут спустя, надев на меня также и сапоги, Джейден встает и протягивает руку, чтобы помочь мне встать.

– Ты решил, куда мы пойдем? – спрашиваю я, когда мы направляемся к двери.

Он подбирает рюкзак – прежде я никогда не видела у него рюкзака, если он не шел на урок, – и говорит:

– Ага.

Я хочу, чтобы он сказал, что у него на уме, но это же Джейден. Он почти никогда не раскрывает своих карт просто так. Но вот он смотрит на меня с лукавой усмешкой, и я понимаю, что я, в общем-то, не против. Если он хочет сделать мне сюрприз, то зачем говорить «нет»? Тем более что обычно его сюрпризы так хороши.

Взявшись за руки, мы проходим по коридору, спускаемся на три этажа и направляемся к парадным дверям.

Почти все ученики находятся на последнем уроке – Джейден тоже должен бы сейчас учиться, но он прогуливает, – так что коридоры и вестибюль почти пусты. Вот и хорошо. Я все еще не готова сталкиваться с ними лицом к лицу после всего того, что произошло.

– Ты в порядке? – спрашивает Джейден, когда мы выходим на мороз и спускаемся по ступенькам крыльца.

Черт, у меня все болит.

Но я все равно киваю – и потому, что не хочу показывать ему, как мне все еще больно, и потому, что жгучий мороз застает меня врасплох. Что нелепо – ведь это как-никак Аляска, и мне отлично известно, какие тут могут стоять холода. Но когда я выхожу на открытый воздух, это для меня все равно каждый раз становится шоком.

Должно быть, мне не удается скрыть все это так хорошо, как я надеялась, потому что, взглянув на мое лицо, Джейден говорит:

– Мы могли бы вернуться в замок.

– Нет, я хочу заняться тем, чем собирался заняться ты. Чтобы мы были только вдвоем.

От моих слов его глаза расширяются и настороженность уходит из них без следа. На секунду, всего лишь на секунду передо мной предстает настоящий Джейден – немного неуклюжий, немного уязвимый, очень влюбленный, и у меня снова занимается дух. Потому что рядом с ним я чувствую все это и еще многое, многое другое.

– Тогда пойдем.

Мы направляемся не к флигелям, в которых находятся классы, а по нетронутому снегу идем в сторону леса, который занимает немалую часть территории школы.

Шагаем мы медленно отчасти потому, что мороз сегодня не так уж силен, так что нет нужды двигаться быстро, отчасти потому, что идти по снегу не очень-то легко, особенно если менее недели назад тебя отделали до полусмерти. Но в конце концов мы все-таки доходим до небольшой поляны.

Хотя она невелика – пожалуй, не больше нашей с Авани комнаты, – здесь есть пара скамеек.

Джейден кладет на одну из них свой рюкзак и достает из него большой черный термос. Отвинтив крышку-чашку и открыв его, он наливает в чашку какое-то питье и с улыбкой протягивает его мне.

– Горячий шоколад? – радостно восклицаю я.

– Да, я тут подумал, что какое-то время тебе не захочется пить чай.

Я смеюсь:

– Это точно. – Я хочу сделать глоток, но Джейден останавливает меня. Затем опять сует руку в рюкзак и достает небольшую упаковку маршмэллоу.

– Я мало что знаю о горячем шоколаде, но мне известно, что обычно его пьют с маршмэллоу. – Он достает несколько маленьких квадратных маршмэллоу и сыплет их в мою чашку. Мое сердце начинает биться быстрее, потому что даже после всего, что нам пришлось пережить, меня все еще поражает то, как Джейден постоянно думает обо мне. О том, что могло бы мне понравиться, что могло бы меня порадовать. И он всегда, всегда оказывается прав.

Я отпиваю большой глоток шоколада и не удивляюсь, обнаружив, что это лучший шоколад, который я когда-либо пила.

– Интересно, кого же ты уговорил приготовить его для тебя? – спрашиваю я, глядя на него поверх краев чашки.

Он делает вид, будто не понимает.

– О чем ты? – Но в глубине его глаз я вижу веселые огоньки, противоречащие сказанным словам и вызывающие у меня смех.

– Ну, кто бы это ни был, скажи ему или ей, что напиток получился на славу.

Он чуть заметно ухмыляется:

– Скажу.

Я отпиваю еще глоток и протягиваю чашку ему:

– Хочешь?

– Спасибо, но это не мое. – Теперь он ухмыляется до ушей.

– А, понятно. – Мне на ум немедля приходят все те многочисленные вопросы, которые копились у меня на протяжении всех последних дней.

– Как это работает вообще?

– Как работает что?

– Я видела, как ты пьешь чай, но ты не пьешь шоколад. На вечеринке ты съел клубнику, но я никогда не видела, чтобы ты ел что-нибудь еще. Кроме... –
Я замолкаю, залившись краской.

– Кроме твоей крови? – игриво спрашивает он.

– Ну да.

– Вампиры пьют воду, как и любые другие млекопитающие на нашей планете, а чай – это фактически та же горячая вода. Но если добавить к воде воду и какао, это уже другое дело.

– А, ну да. – Звучит логично. – А та клубника?

– Это было просто для блезиру. Потом у меня весь вечер болел живот, – смущенно говорит он.

– В самом деле? Тогда зачем же ты ее съел?

– Честно? – Он качает головой и отводит глаза. – Понятия не имею.

Это не тот ответ, которого я ожидала, но видно, что он говорит правду. Так что я оставляю эту тему.

– Еще один вопрос.

– По поводу крови?

– Само собой! И по поводу нахождения под открытым небом, когда светло. Я думала, что вампиры могут выходить из помещений, только когда темно.

Видно, что от моего вопроса ему неуютно, но затем он расправляет плечи и отвечает:

– Это зависит от обстоятельств.

– От каких?

– От того, чью кровь они пьют. Здесь, в школе, Фостер дает нам кровь животных. Если мы пьем только ее, то можем выходить на солнечный свет.
Если же мы... добавляем к ней и человеческую кровь, то нам приходится дожидаться темноты.

Я вспоминаю, как в моей комнате он сказал, что, поскольку смеркается, мы можем выйти.

– Значит, вначале я увидела тебя под открытым небом в светлое время суток, поскольку тогда ты пил только кровь животных. Но теперь... – Я краснею и отвожу взгляд. Не потому, что мне неловко от того, что мы делаем, а потому, что это слишком личное, чтобы об этом говорить.

– Ты хочешь сказать, что теперь я часто пью твою кровь?

Я краснею еще гуще:

– Да.

– Да, я пил твою кровь. И кровь Коула. И потом опять твою в подземелье. Так что теперь я не могу выходить на солнечный свет.

– И как долго это продлится? –
спрашиваю я, ибо после подземелья прошло уже шесть дней, и все это время он не пил мою кровь, хотя я была совсем не прочь. Но после того как я едва не погибла от потери крови, он вряд ли скоро вонзит в мою шею свои клыки.

– Пока не сойдет на нет гормональный скачок, вызванный попаданием в мой организм человеческой крови. – Когда на моем лице отражается недоумение, он продолжает: – Это как инсулин у людей. Если ты потребляешь пищу с высоким содержанием углеводов, уровень инсулина у тебя резко идет вверх, и, чтобы он снизился, необходимо время. Когда я пью человеческую кровь, мой организм вырабатывает гормон, не позволяющий мне находиться на солнце. На полное выведение этого гормона уходит примерно неделя. Когда я ограничиваюсь кровью животных, выработки этого гормона не происходит.

Я мысленно считаю дни.

– После того, что произошло в подземелье, прошло уже шесть дней. Стало быть, завтра ты снова сможешь выходить на солнечный свет.

Он пожимает плечами:

– Чтобы перестраховаться, лучше подождать до послезавтра. Это если я не...

– Если ты не укусишь меня опять. –

Меня вдруг пронизывает жар.

Судя по его виду, ему опять становится неловко.

– Что-то в этом духе, да.

– Что-то в этом духе? – Я ставлю чашку на скамейку и здоровой рукой обвиваю его талию. – Или именно это?
Он смотрит на меня, и в его глазах горят опасные огоньки.

– Именно это, – шепчет он. И я понимаю – если бы всю меня с головы до ног не покрывали сейчас бесчисленные одежки, он вполне мог бы меня укусить. Эта мысль вызывает у меня трепет, и я даже не притворяюсь перед самой собой, будто это не так.

– Перестань смотреть на меня такими глазами, – говорит он. – Иначе нам придется вернуться в твою комнату, и мы так и не сделаем того, зачем я привел тебя сюда.

– А что? Вернуться в комнату было бы очень даже неплохо. Вот только... А зачем ты привел меня сюда?

Он опять лезет в свой рюкзак и достает оттуда длинную тонкую морковку и шапку.

– Чтобы слепить снеговика.

– Снеговика? – потрясенно выговариваю я. – В самом деле?

– Роб не единственный, кто знает, как можно развлекаться, используя снег. –

Его лицо сейчас более или менее бесстрастно, но в голосе звучит раздражение. Уж не ревнует ли он... что кажется мне абсурдом – ведь Роб как-никак три раза пытался убить меня. Так что какая там ревность.

– Ну что, ты идешь? – спрашивает Джейден, наклонившись и начав лепить снежный ком. – Или будешь просто стоять и смотреть?

– Вообще-то это неплохое зрелище, – отвечаю я, в открытую любуясь его шикарным задом, обтянутым сейчас куда меньшим количеством одежек, чем мой. – Но я тебе помогу.

Он картинно закатывает глаза. Но все же немного вихляет задом, что вызывает у меня безудержный смех.

Вскоре мы уже оба покатываемся со смеху, глядя на самого кривобокого снеговика на свете. Что объяснимо, если учесть, что я уроженка Сан-Диего. Но Джейден живет на Аляске уже много лет, так что он наверняка не раз лепил снеговиков.

Мне хочется спросить его об этом, но он смотрит на снеговика так, что я решаю промолчать. Может, прежде у него было слишком мало времени, чтобы просто радоваться жизни, просто играть, несмотря на то что не он должен был унаследовать престол.

И я чувствую грусть, глядя, как он ищет камешки для глаз снеговика. Ему пришлось столько всего пережить. Как же он смог пройти через все эти испытания и все равно не потерять способности чувствовать, способности любить? И готовности ради меня включиться в опасную игру.

Это заставляет меня склонить голову и пожалеть его.

И эта жалость становится еще острее, когда я вспоминаю вопрос, который не перестает мучить меня с тех самых пор, как я пришла в себя в лазарете три дня назад.

– Джейден?

– Да? – Должно быть, что-то в моем голосе выдает меня, потому что улыбка на его лице сменяется тревогой. – Что не так?

– Я хотела спросить... – Я делаю глубокий вдох и выпаливаю вопрос, который столько времени отгоняла от себя: – Куда отправился Хадсон? Я что хочу сказать – мы видели, как умерла Лия. Но куда делся тот черный дым? Он умер вместе с ней? Или... – Я не заканчиваю фразу, потому что эта мысль слишком ужасна.

Но Джейден не из тех, кто готов делать хорошую мину при плохой игре или избегать неудобных вопросов. Его лицо мрачнеет, он отвечает:

– Этого я еще не понял. Но я разберусь. Потому что я ни за что не позволю Хадсону вырваться на волю опять.

В его голосе звучит такая остервенелость, что мне больно слышать это, ведь я знаю, сколько ему пришлось выстрадать из-за брата. Как же ужасно, что ему пришлось столько всего пережить, и еще более ужасно, что угроза возвращения Хадсона, вероятно, будет висеть над нашими головами всегда.

Трудно успокоиться и расслабиться, когда тебе угрожает социопат, жаждущий убийств, – причем угрожает не только тебе, но и всему миру.

Однако очевидно, что Джейден лучше справляется с этим страхом, чем я, а может быть, все дело в том, что он уже давно научился жить с этой угрозой. Как бы то ни было, он улыбается мне неподдельной улыбкой, когда ему наконец удается сделать нашему снеговику лицо из камешков-глаз и морковки-носа.

– Теперь твоя очередь, – говорит он. – За тобой гвоздь программы. – И протягивает мне шапку.

Сейчас я впервые по-настоящему смотрю на нее – и, разглядев, смеюсь. И смеюсь. И смеюсь.

Потому что, возможно, это и не такой уж абсурд. Возможно, Джейден в самом деле ревнует меня к Робу.

Джейден качает головой:

– Ну как, ты наденешь на него эту шапку или нет? – вопрошает он.

– Надену, надену. – Я подхожу к снеговику и нахлобучиваю на него шапку, затем отхожу назад, к Джейденк, чтобы мы оба могли полюбоваться им.

– Ну, как он тебе? – спрашивает Джейден чуть погодя. И хотя он говорит это так, словно вот-вот отколет шутку, я слышу в его голосе едва ощутимую беззащитность. Едва ощутимую потребность в моем одобрении, которой мне никогда не приходило в голову от него ожидать.

И я поворачиваюсь, смотрю на нашего с ним кривобокого, скособоченного снеговика и, несмотря на холод, таю.

Потому что, по-моему, наш снеговик прекрасен. Совершенно прекрасен.

Но вслух я этого не говорю. Я не могу этого сказать, потому что иначе я показала бы Джейдену, что вижу больше, чем он может себе представить. Так что я просто высказываю то, что могу:

– Эта вампирская шапка выглядит очень мило.

Он улыбается до ушей.

– Да, я тоже так думаю.

И протягивает руку ко мне – как раз когда я сама собираюсь взять его за руку.

И у меня такое чувство, словно так и должно быть.

Впервые я позволяю себе подумать о том, что сказала Лия незадолго до того, как умереть, – что я пара Джейдена. Я не очень-то понимаю, что это значит, но когда он прижимает меня к себе и мне передается его тепло, я не могу не думать, что, возможно, мне следовало бы это узнать.

_____________________________

🖤🖤🖤