Жажда...

Первое, что я осознаю, придя в себя, это то, что мне тепло. По-настоящему тепло, что почему-то кажется мне странным, хотя я не могу понять почему. Впрочем, я много чего не могу понять, то и дело медленно переходя от сна к бодрствованию и от бодрствования ко сну.

Например, откуда берется этот странный прерывистый писк.

Или почему у меня такое чувство, будто с боку на шее больно давит какой-то неподъемный груз.

Или почему в моей комнате пахнет яблоками и корицей.

В конце концов именно второй вопрос заставляет меня полностью прийти в себя и пошевелить шеей в попытке прекратить боль.

Первое, что я вижу, открыв глаза, – это женщина в черно-фиолетовом платье, которая держит в руках планшет с бумагой и смотрит на какую-то маленькую машинку, находящуюся рядом со мной. Оказывается, именно эта машинка и издает прерывистый писк. И причиняет моей шее боль, потому что, как только женщина нажимает кнопку, боль и ощущение давления уходят.

Потому что это было измерение кровяного давления. А рядом стоит капельница, и из тыльной стороны моей ладони торчит иголка, присоединенная к ней с помощью трубки.

И я сразу же вспоминаю все – Лию, Роба, битву.

– Джейден. – Я сажусь и ошалело оглядываюсь по сторонам. – Джейден. Как он? Он...

– С ним все в порядке, Ханна, – говорит женщина, успокаивающе похлопав меня по плечу. – Как и с тобой, конечно, хотя какое-то время была кое-какая опасность – она грозила и ему, и тебе.

Ее слова чертовски похожи на дежавю – впрочем, сегодня утром многое кажется мне не чем иным, как дежавю. После всего, что произошло, трудно себе представить, что я узнала о существовании вампиров только пару дней назад. А теперь оказывается, что я помогла убить одну из них.

И, бог даст, помогла спасти другого, напоминаю я себе, двигаясь по высокой больничной койке, пока не добираюсь до конца ограждающего поручня и не перекидываю ноги через край.

– Где он? – спрашиваю я женщину с короткими волосами, которая стоит рядом. – Мне надо удостовериться, что с ним все хорошо... – Я замолкаю, потому что мне даже не удается как следует произнести все это вслух.

– С ним правда все нормально, – отвечает женщина, говоря успокаивающим тоном. – Собственно, он сейчас за дверью. Я попросила его выйти, чтобы измерить показатели твоей жизнедеятельности, но с тех пор, как он принес тебя сюда, он отходил от твоей койки только тогда, когда его об этом просил наш медперсонал.

– Не могли бы вы пригласить его сюда?

– спрашиваю я, облизнув пересохшие губы. – Мне нужна всего одна минута.

Надо полагать, я нахожусь сейчас здесь, потому что Джейден сумел выбраться из той жуткой подземной темницы. Но в эту минуту эмоции во мне преобладают над логикой, и мне просто необходимо увидеть его.

Необходимо услышать его голос, почувствовать прикосновение его руки – его тела, – чтобы окончательно удостовериться, что он сумел спастись.
И поверить, что тот кошмар и впрямь наконец остался позади.

– Я его приведу, – говорит она мне. – Но ты должна лечь. Твой пульс зашкаливает, а ведь нам только-только удалось привести твои показатели в норму.

Мой пульс зашкаливает, потому что я охвачена паникой. Мне хочется наорать на нее. Ведь когда я видела Джейдена в последний раз, он был близок к смерти.

Но я не ору, а довольствуюсь шепотом.

– Спасибо, – говорю я и откидываюсь на приподнятое изголовье койки. Мои руки дрожат, и я прячу их под одеяло – не к чему показывать, что я уже нахожусь на грани изнеможения всего-то от одного небольшого скачка адреналина.

– Не за что, – отвечает она. – И чтобы ты знала – ты находишься в лазарете Кэтмира и пробыла здесь последние два дня. Я сестра Альма, и я ухаживаю за тобой вместе с Мэрии. Ты была вся изранена и избита и потеряла много крови. К тому же у тебя было вывихнуто плечо, а потому, раз ты пришла в себя и можешь двигаться, Мэрии, вероятно, на какое-то время наложит на него лангету. Но в общем у тебя крепкое здоровье, и Джейден доставил тебя сюда до того, как потеря крови нанесла тебе непоправимый урон. Так что ты поправишься уже через несколько дней.

Я понимаю, что мне должно быть интересно то, о чем она толкует, и это станет мне интересно... немного погодя.

– А Джейден? – с тревогой спрашиваю я. – Его ударили ножом. Он тоже потерял много крови. Он...

– Насколько я понимаю, ты позаботилась о нем очень хорошо. Но давай я приведу его сюда, чтобы ты наконец угомонилась. Он сможет сам рассказать тебе о своем самочувствии, а я пока позвоню твоему дяде и сообщу ему, что ты пришла в себя.

Я с тревогой смотрю, как Альма выходит за дверь. Она говорит тихо, так что я не могу расслышать ее слов, но уже через несколько секунд в палату врывается Джейден. Он жив и, видимо, более или менее здоров.

Меня захлестывает облегчение, и я наконец-то могу вздохнуть свободно.

Выглядит Джейден ужасно – то есть настолько, насколько это вообще возможно, когда речь идет о вампире, – но он жив. И передвигается сам. Что уже немало.

Когда он подходит ближе, я вижу, что его лицо все еще серо, из-за чего белый шрам выделяется сильнее. К тому же за те два дня, что я пробыла без сознания, он, похоже, потерял фунтов пять. Да, я знаю, это невозможно, но он выглядит сейчас таким усталым, измученным, худым – совсем не похожим на ту всесокрушающую природную силу, к которой я привыкла.

– Ты очнулась, – говорит он, и на секунду мне кажется, что я вижу слезы в его темных глазах. Но затем он моргает, и теперь в них читается только уверенность... и еще нечто такое, что я даже не пытаюсь истолковать. Сейчас мне это не под силу, ведь у меня кружится голова и слипаются глаза.

– Иди сюда, – говорю я, протянув к нему руки. И вижу, что мои запястья замотаны марлевыми бинтами, а порезы на остальных участках рук заклеены блестящим медицинским клеем. Я представляю собой жуткую картину, но всю эту жуть хотя бы простерилизовали.

Он подходит еще ближе, но не садится на кровать. И не притрагивается ко мне.

– Я не хочу беспокоить твое плечо.

– С моим плечом все в порядке, – отвечаю я, и мне даже не приходится лгать, благодаря действию медицинских средств, трав или заклинаний, к которым прибегла Альма. – Так что иди сюда. Или же я встану и подойду к тебе сама.

Я движением ног сбрасываю с себя одеяло и морщусь от боли в моих ободранных лодыжках, которые, как оказывается, тоже обмотаны бинтами.

Что ж, это немудрено.

По правде говоря, я начинаю чувствовать себя чем-то вроде мумии. Причем, если судить по реакции Джейдена, мумии, которая никому не нужна.

– Лежи смирно, – рявкает он, сделав еще пару шагов в сторону моей кровати.

– Тогда сядь и расскажи мне, что к чему, – говорю я. – Такое чувство, будто у меня бубонная чума.

– В том-то и дело. У тебя чума. – Но на сей раз он хотя бы берет мою протянутую руку и осторожно садится на край кровати.

– Не вредничай. – Я прижимаюсь лбом к его плечу. – Ведь я как-никак спасла тебе жизнь. Так что ты должен быть со мной любезен.

– Да, а я отплатил тебе за твою доброту тем, что едва не прикончил тебя, так что тебе нужно держаться от меня подальше.

Я закатываю глаза:

– Ты всегда бываешь склонен к мелодраме или это проявляется у тебя только иногда?

Выражение оторопи на его лице так забавно. Как и его раздраженный тон, когда он ворчит:

– То, что я беспокоюсь о тебе, вовсе не говорит о моей склонности к мелодраме.

– Это верно, но о ней говорит твое стремление винить себя в том, что произошло из-за закидона Лии. – Я пару раз целую его в шею, упиваясь дрожью, которая пробегает по его телу, когда мои губы касаются кожи. – Так что расслабься. Я и так устала.

Его брови ползут к взлохмаченным волосам, и я вдруг осознаю, что еще никогда не видела, чтобы его шевелюра была не в полном порядке.

– Ты хочешь, чтобы я расслабился? – переспрашивает он.

– Вот именно. – Я отодвигаюсь в сторону и едва сдерживаю крик из-за боли в плече. – Давай, ложись. – Я хлопаю по матрасу рядом с собой.

Джейден смотрит то на кровать, то на меня, но не двигается с места.

– Давай. Ты же этого хочешь.

– Я хочу много чего такого, что не пошло бы тебе на пользу.

– Какое совпадение. Я тоже, хотя думаю, я с тобой не соглашусь относительно того, что пойдет мне на пользу, а что нет.

Он вздыхает:

– Ханна...

– Перестань, – обрываю его я. – Пожалуйста, Джейден, не начинай. Только не сейчас, когда я слишком устала, чтобы вести с тобой спор. Мне что, все тебе разжевать? Мне нужно, чтобы ты обнял меня.

И он сдается. И вместо того чтобы спорить, ложится на подушки и обнимает меня, стараясь не беспокоить мое травмированное плечо.

Мы лежим так, молча, несколько минут, но по-настоящему я расслабляюсь и успокаиваюсь только тогда, когда он касается щекой моей макушки и осыпает мои волосы поцелуями.

– Я рада, что с нами все хорошо, – говорю я.

– Это точно. – Он смеется резким смехом. – Я тоже.

– Не надо говорить об этом вот так. Нам очень повезло.

– Глядя на тебя, не скажешь, что тебе так уж повезло.

– Глядя на тебя, тоже не скажешь, что тебе так уж повезло. Но так оно и есть. – Я делаю вдох, затем медленный выдох. – Мы могли... – Я осекаюсь, не в силах выговорить то, что у меня на уме.

– Умереть, как Лия и Хадсон? – договаривает он за меня.

– Ага. А мы живы, так что я считаю это победой.

Он с минуту молчит, потом кивает. И вздыхает:

– Да, я тоже.

– А Роб? – спустя секунду спрашиваю я.

– Ты же не хочешь сейчас говорить об этом драконе, или я не прав?

– Прав, прав, – успокаиваю его я, водя ладонью по крепкой руке.

– Он жив, если ты об этом. И находится в лучшей форме, чем ты или я, хотя он этого и не заслужил.

– Он считал, что поступает правильно.

– Ты это серьезно? – Джейден отшатывается и бросает на меня изумленный взгляд. – Он и его дружки не раз пытались убить тебя, затем в подземелье Роб выкинул эту штуку, еще больше усугубившую дело, а ты считаешь, что он просто старался поступить правильно?

– Да, считаю, как бы странно это ни звучало. Нет, я не говорю, что он был прав. Но я рада, что он не погиб.

– А я нет, – бормочет Джейден, легши опять. – Зря я его не убил, когда у меня была такая возможность.

Я обнимаю его так крепко, как мне только позволяет мое больное плечо.

– Думаю, на наших руках и без того уже достаточно крови.

– Ты хочешь сказать, на моих руках, да?

– Я же выразилась не так, верно? –

Теперь уже я отстраняюсь от него, но только потому, что мне хочется смотреть ему в глаза, когда я буду это говорить. – Это не твоя вина. И не моя. И не вина Роба или остальных драконов и человековолков. Во всем виновата Лия – это она измыслила тот план, и все это случилось из-за нее. – Мой голос пресекается. – Меняющие обличья рассказали тебе? Про моих родителей?

– Мне рассказал Роб. Они с Карлом выложили Фостеру и мне все, включая причину, по которой не захотели сообщить то, что знали, ни ведьмам и ведьмакам, ни вампирам.

– Они не хотели говорить об этом с вампирами, поскольку считали, что вы, возможно, все в сговоре – один Бог ведает почему, – предполагаю я. – Но почему они ничего не сказали ведьмам и ведьмакам?

– Сама ты не ведьма, но этого нельзя сказать о твоих родных. Они решили, что, поскольку ты племянница Фостера, он не отнесется с должным вниманием к той опасности, которую твой приезд в Кэтмир представлял для них и вообще для всех.

Я закатываю глаза:

– Премного благодарна, но, по-моему, здесь, в Кэтмире, опасность грозила мне, а не исходила от меня.

– Я должен был раньше догадаться, в чем тут суть. – Вид у Джейдена такой измученный.

– Может, ты обратишься к психотерапевту по поводу своего комплекса Бога? – ехидно бросаю я. – Или нам всем так и придется с ним жить?

– Ничего себе. Ты пришла в себя только пятнадцать минут назад, но за это время уже успела заявить, что я склонен к мелодраме, и обвинить меня в том, что у меня комплекс Бога. Ты уверена, что ты не зла на меня?

– Уверена, – говорю я, притянув его лицо к своему, чтобы поцеловать.

Но он вздрагивает, когда моя рука касается его шрама – как всегда, – и, черт возьми, мы пережили слишком много, чтобы это продолжалось и дальше. Я отстраняюсь от него, так и не дав нашим губам соприкоснуться.

– Что не так? – настороженно спрашивает он.

Я вздыхаю, поглаживая пальцами его подбородок.

– Я знаю, у меня нет права указывать тебе, как ты должен себя ощущать, но я хочу, чтобы ты увидел себя таким, каким тебя вижу я. Чтобы ты понял, как ты для меня прекрасен. Как ты силен и какой трепет ты можешь внушить.

– Ханна. – Он поворачивает голову и целует мою ладонь. – Тебе нет нужды это говорить. Я знаю, как выгляжу.

– То-то и оно, ты этого не знаешь! – Я крепко обнимаю его, не обращая внимания на боль в плече. – Я знаю, тебе ненавистен твой шрам, потому что эту рану нанес Хадсон и это были самые ужасные минуты в твоей жизни...

– Ты ошибаешься, – перебивает меня он.

Я воззряюсь на него.

– Насчет чего?

– Насчет всего. Мой шрам вызывает у меня не ненависть, а чувство унижения от того, что я дал этому произойти. И этот шрам я получил не от Хадсона, а от королевы вампиров. И самыми худшими минутами моей жизни были отнюдь не те, когда я убил Хадсона, а те, когда я наконец пришел в чувство на алтаре и понял, что выпил у тебя слишком много крови. Худшим был именно тот момент, а также те моменты, когда я нес тебя сюда. Эти секунды, эти минуты навсегда останутся самыми ужасными в моей жизни.

В том, что он сейчас сказал, есть столько важных моментов, что я даже не знаю, с какого из них начать. Разве что...

– Твоя мать? Это сделала с тобой твоя мать? – шепчу я, чувствуя, как меня охватывает ужас.

Он пожимает плечами:

– Убив Хадсона, я помешал ее планам. И ей было необходимо наказать меня.

– Разодрав тебе лицо?

– Нелегко сделать так, чтобы у вампира остался шрам, – наши раны заживают слишком быстро. Ранив меня и сделав так, чтобы рана зажила не сразу, она оставила на мне
отметину, знак моей слабости, желая, чтобы его могли видеть все.

– Но ты же мог ее остановить. Почему ты этого не сделал?

– Я не собирался драться с моей матерью и, уж конечно, не собирался причинять ей еще большую боль, чем та, которую я ей уже причинил. – Он опять пожимает плечами. – К тому же ей надо было кого-нибудь наказать за то, что произошло, сделать кому-нибудь больно, чтобы почувствовать себя сильнее. И я решил, что лучше уж я, чем кто-то, не виноватый в том, что случилось.

На моем лице отражается ужас, но Джексон только смеется:

– Не бери в голову, Ханна . Все хорошо.

– И вовсе не хорошо. – Я изо всех сил стараюсь подавить нарастающую во мне ярость. – Эта женщина чудовище. Она порочна. Она...

– ...королева вампиров, – договаривает он. – И тут ничего не поделаешь. Но спасибо.

– За что? – Я почти давлюсь, произнося эти слова.

– За то, что тебе не все равно. – Он наклоняет голову для поцелуя.

Но как только наши губы соприкасаются, раздается стук в открытую дверь.

– Извините, что я вас прерываю, – говорит Мэрии, просунув голову в дверной проем. – Теперь, когда ты пришла в себя, я хочу осмотреть мою любимую пациентку.

Я оглядываю пустую палату.

– Вы хотели сказать – вашу единственную пациентку.

– Да, ты все время подкидываешь мне работу. И по меньшей мере день у меня тут пробыли Джейлен и Роб . Сейчас я пробуду с тобой всего ничего. – Она смотрит на меня с ухмылкой.

– Да, быть человеком здесь, среди вас, – это еще тот геморрой. – Внутри меня снова звучит все тот же голос. Шепча, что мне не стоит так сразу называть себя человеком. Что смехотворно, вот только... вот только у меня не выходят из головы слова Лии о том, как долго ей пришлось стараться, чтобы отыскать меня и залучить сюда.

А раз так, то остается все тот же вопрос: что же во мне особенного? Даже если я ведьма – а я совсем не уверена, что это так, – в этой школе полно ведьм и ведьмаков, так что есть из кого выбирать. Не в том ли дело, что я и вправду пара Джейдена? А если так, то что это значит в его мире? И откуда ей было это знать? И почему это вообще могло что-то значить? Как вопрос о том, кого любит Джейден, мог быть связан с воскрешением Хадсона из мертвых?

Теперь, когда Лии не стало и план ее сорван, у меня возникло еще больше вопросов, чем было до. Мне хочется задать их Джейдену, узнать, есть ли у него хоть какие-то ответы, но сейчас не время, ведь здесь Мэрии.

Осмотр занимает всего несколько минут, и прогноз у нее примерно такой же, как и у Альмы. У меня имеется множество порезов, ссадин и синяков, которые Альма, которая является ведьмой-врачевательницей, уже постаралась максимально заживить.

Плюс вывихнутое и наполовину залеченное плечо, на которое на пару недель будет наложена плотная лангета, дабы завершить то дело, которое начала Альма.

А еще, по словам Мэрии, мне сделали переливание крови – чуть более двух литров. Лучше бы она не заговаривала о нем при Джейдене, думаю я. Но в общем и целом у меня крепкое здоровье, и если показатели моей жизнедеятельности не ухудшатся, через пару дней я, скорее всего, смогу вернуться в мою комнату.

Во всяком случае, так говорит Мэрии перед тем, как вый-ти, помахав мне рукой.

– Это не твоя вина! – повторяю я Джейдену, едва она выходит за дверь.

– Моя, только моя, – отвечает он. – Я едва не выпил из тебя всю кровь.

– Два литра – это далеко не вся моя кровь.

– Я едва не обескровил тебя настолько, чтобы ты умерла. – Он качает головой: – Мне так жаль, Ханна . Жаль, что с тобой случилось такое. Что твои родители погибли. Прости меня за все.

– Но ты же не причинил мне вреда. Напротив, ты меня спас. Альма сказала, что ты доставил меня сюда до того, как мне был нанесен непоправимый урон.

Он не отвечает, только яростно сжимает зубы и опять качает головой.

– Я отдала тебе свою кровь, потому что без нее ты бы погиб. – Я беру его лицо в ладони и смотрю ему прямо в глаза, чтобы он увидел, что я говорю всерьез.

– И честное слово, с моей стороны это вовсе не было жертвой. Напротив, это был полнейший эгоизм, потому что теперь, когда я тебя нашла, я не смогу жить в таком мире, в котором не будет тебя.

Несколько долгих, бесконечных секунд он не говорит ничего. Затем опять качает головой и чертыхается.

– Что я должен сказать на это, Ханна ?

– Скажи, что ты веришь мне. Скажи, что ты понимаешь, что это не твоя вина. Скажи, что...

– Я люблю тебя.

У меня перехватывает дыхание, я делаю медленный, судорожный выдох, и глаза мои наполняются слезами.

– Или ты мог бы сказать другие слова. Ты вполне мог их сказать...

– Это правда, – шепчет он. – Я так тебя люблю.

– Вот и хорошо, потому что я тоже тебя люблю. И теперь, когда план Лии рухнул навсегда, мы можем попробовать любить друг друга уже без того, чтобы кто-то пытался нас убить.

Он напрягается, отводит глаза, и меня пронизывает холод, от которого мне, как казалось, удалось спастись.

– Джейден, в чем дело?

– Думаю... – Он осекается и опять качает головой: – Думаю, у нас ничего не получится, Ханна .

От этих его слов мое тело обращается в лед.

– Что ты имеешь в виду? – шепчу я. – Ты же только что сказал, что любишь меня.

– Да, я люблю тебя, – страстно говорит он. – Но иногда любви бывает недостаточно.

– Я вообще не понимаю, что это значит. – Теперь уже я отвожу глаза и смотрю куда угодно, только не на него.

– Да нет, понимаешь.

Я жду, чтобы Джейден сказал что-то еще, но он ничего не говорит. А просто сидит на кровати рядом со мной, обвив рукой мое плечо, прижавшись ко мне, меж тем как он вырывает сердце из моей груди.

– Так будет не всегда, – наконец шепчу я.

– Тут ты ошибаешься. Так будет всегда. То, что я люблю тебя, означает, что ты всегда будешь мишенью. Всегда будешь в опасности.

– Дело не в этом. – Я поворачиваюсь к нему, вцепляюсь в его свитер. – И ты это знаешь. Ты представлял собой всего лишь затруднение, помеху, – Лия сказала, что ей была нужна я. Сказала, что все дело во мне самой. Даже те, кто меняет обличье хотели убить меня именно потому, что знали, что она желает использовать меня, чтобы... – Я замолкаю, ибо вообще не хочу упоминать при нем имя его брата.

– Неужели ты и в самом деле думаешь, будто меняющие обличья оставят тебя в покое? Теперь, когда Лии нет, они, возможно, не захотят тебя убивать в настоящий момент, но это вовсе не значит, что они не пересмотрят своей позиции, стоит только мне или моей семье их разозлить. Теперь, когда они знают, как много ты для меня значишь, ты находишься в еще большей опасности, чем когда-либо прежде.

Может быть, его страхи имеют под собой основание, может быть, нет, но правда состоит в том, что говорю я:

– Мне все равно.

– Зато мне не все равно, Ханна . – В его глазах читается настороженность, но они не пусты. Только не сейчас. В их глубинах я вижу боль, вижу, что, говоря все это, он испытывает такую же муку, как и я.

Этого довольно, чтобы мои руки скользнули к его лицу, чтобы я накрыла ладонями его щеки и глубоко заглянула в его глаза, которые покорили меня с самого первого мгновения нашей встречи.

– Вообще-то в наших отношениях ты не один, – говорю я, осыпая страстными поцелуями его лоб, губы. – А стало быть, ты не можешь принимать решения за нас двоих.

– Пожалуйста, не усложняй. – Он хватает меня за руки, все еще прижатые к его щекам, и осторожно переплетает наши пальцы. – Я не смогу уйти, если ты будешь все усложнять.

– Тогда не уходи, – молю я, приблизив мои губы к его губам настолько, что я чувствую теплое дыхание на моей коже. Настолько, что я вижу крошечные серебряные искорки в его глазах. – Не отворачивайся от любви, что у нас есть – и от меня, – еще до того, как нам представится случай хотя бы попытаться.

Он прижимает свой лоб к моему, со стоном закрывает глаза.

– Я не хочу причинять тебе боль, Ханна .

– Ну, так и не причиняй.

– Не все так просто...

– Да нет же, все очень даже просто. Или ты хочешь быть со мной, или нет.

Его смех печален, в нем звучит мука.

– Конечно, я хочу быть с тобой.

– Тогда будь со мной, Джейден. – Я обвиваю его руками, не обращая внимание на трубку от капельницы, и крепко прижимаю к моему измученному, доведенному до отчаяния сердцу. – Будь со мной. Люби меня. И позволь мне любить тебя.

Текут бесконечные секунды, и Джейден не двигается, не отвечает, даже не дышит, меж тем как во мне борются отчаяние и надежда. Но затем, когда я уже почти готова сдаться, он делает глубокий вдох, и по его телу пробегает дрожь.

Его руки касаются моего лица, и он целует меня так, будто я самое важное, что только есть на свете. Я отвечаю ему тем же, и мне никогда еще не было так хорошо. Потому что в эту минуту все идет именно так, как и должно.

Прервав наш поцелуй, Джейден прижимает свой лоб к моему, и пристально смотрит на меня.

– Раз ты так этого хочешь, и готова к этому, то с этого момента ты только моя, моя и некого больше...–

Не дав сказать мне даже и слова мы сливаемся в поцелуе...

_____________________________

🖤🖤🖤