Глава 5: Границы
Ночь была тягучей и беспокойной.
Арина не могла уснуть. Она лежала на старом матрасе в углу ангара, укрытая курткой Ержана, и слушала, как ветер свистит в разбитых окнах.
Где-то недалеко, на бочке с костром, сидел он.
Тень, силуэт.
Его широкие плечи чётко вырисовывались на фоне тусклого света, а в руках он перебирал нож, бездумно, словно успокаивая самого себя.
Арина долго смотрела на него, прежде чем решилась подняться.
— Не спишь? — её голос был тихим, почти неслышным.
Ержан бросил взгляд через плечо.
— Привычка, — коротко ответил он. — Спать — значит быть уязвимым.
Она подошла ближе, обхватив себя руками. Куртка всё ещё пахла им — металлом, дымом и чем-то неуловимо тёплым, почти домашним.
— Можно? — кивнула на место рядом.
Он слегка склонил голову. Без слов. Просто принял её.
Они сидели плечом к плечу, молча глядя на мерцающие угли.
Долго.
Пока Арина не решилась спросить:
— Ты всегда был солдатом?
Ержан долго молчал.
Потом заговорил, медленно, глухо, словно каждое слово вытаскивал из глубины:
— Нет.
Учился. Хотел стать врачом. Спасать людей.
Арина повернула к нему лицо.
Трудно было представить его — этого жёсткого, молчаливого бойца — в белом халате, со скальпелем вместо автомата.
— Что случилось?
Он стиснул нож в руках сильнее.
— Мою семью убили. Когда началась эта чёртова война. Мать, отец, младшая сестра... — его голос дрогнул, но он заставил себя говорить дальше. — Они погибли, потому что некому было их защитить.
Он поднял глаза.
И в этих тёмных глазах Арина увидела боль. Настоящую, сырую, обжигающую.
— С тех пор я не спасаю. Я убиваю.
Тишина обрушилась на них тяжёлым сводом.
Арина, не думая, положила ладонь ему на руку. Его кожа была горячей, натянутой от напряжения. Он не отдёрнул руку. Просто смотрел на неё так, будто в ней была вся та жизнь, которую он потерял.
— Ты всё равно спасаешь, — прошептала она. — Меня.
На губах Ержана дрогнула почти незаметная улыбка — редкая, искренняя, такая, что у Арины на миг перехватило дыхание.
Он коснулся её руки своими пальцами — осторожно, как будто боялся сломать.
Граница между ними треснула.
Не рухнула окончательно.
Но дала первую серьёзную трещину.
И в этой трещине, среди руин и боли, начала прорастать первая настоящая нежность.