Сломанные крылья (1 часть)

Будильник Леонардо предательски прозвенел в семь часов утра, вырывая из сна уставшее сознание. Не в силах поднять себя с постели, молодой человек снова завёл звонок на телефоне на десять минут позже. После третьего раза Лео решил сделать над собой усилие и встать.

Юноша чувствовал себя разбитым, как будто мышцы налились свинцом. Ему удалось побороть бессонницу только к рассвету. Тяжёлая голова тянулась обратно к подушке, веки слипались. Хотелось зарыться в одеяло, забыться. Но сегодня нельзя было опоздать. Это дело принципа.

Лео медленно побрел в душ. Прохладная вода хлестнула по коже и заставила мышцы вздрогнуть. Шум струи заглушал мысли, а холодные капли стекали и оставляли мурашки, словно когти зверя. Сначала он ощутил шок и чуть не отпрянул, но вскоре волна бодрости окатила его с головой. Кожа пылала от холода, зато разум прояснился как никогда.

Лео был голоден. Запах свежего омлета, приготовленного мамой, дразнил ноздри. Но встречаться с отцом на кухне не хотелось. Тот наверняка спросит, куда сын собрался ни свет ни заря. Утром Дэвид неизменно читал новости, брюзжал, что кофе несладкий или слабый, а яйца сварены неправильно. Всегда находил, чем испортить жене утро.

Юноша крадучись двинулся к выходу, надеясь выскользнуть незамеченным. Выслушивать упреки и нравоучения настроения не было.
Лео решил купить кофе и сэндвич в кафе по пути. Но план рухнул: мистер Вильямс услышал шаги на лестнице.

— О! Сегодня пойдёт снег, — воскликнул он.

— Почему это? — удивилась жена.

— Леонардо проснулся до обеда. Куда собрался ни свет ни заря?

— Доброе утро, — буркнул Лео. — Договорился встретиться с Томом на пляже.

— Ну да, важное дело — друг, которого видишь ежедневно, — ухмыльнулся отец.

— Мы тренируемся перед сезоном, — пояснил Лео. Пальцы его вцепились в прядь волос, нервно скручивая. Это был привычный ритуал, скрывающий дрожь под отцовским взглядом.

— Хорошее дело. Особенно учитывая, как ты растерял форму за лето, — с осуждением окинул сына взглядом мистер Вильямс.

Миссис Вильямс молчала. Она знала, что ее слово сейчас только подольёт масла в огонь.
Лео рванулся закончить разговор. Схватил горячий круассан с тарелки, хлебнул сока на ходу и выскочил на улицу.

Возле дома благоухали гортензии. Их нежный аромат смешивался с влажным воздухом и манил всех пчёл в округе. Но Лео не замечал красоты. Яростный огонь внутри застилал глаза. Его трясло от злости и хотелось сломать что-нибудь, иначе тело сгорит дотла. Он ненавидел эти разговоры с родителями.

В гараже Лео заметил ящик с инструментами на нижней полке. Со всей силы пнул его, и тот с грохотом рассыпал содержимое по полу. Испуганно оглядевшись, парень осторожно стал собирать вещи обратно. Ярость выплеснулась, и внутри полегчало.

Лео сел в машину и заметил пустое соседнее сиденье. Обычно на нем лежала камера. Неужели он ее забыл дома! Ему снова придется за ней возвращаться? Нет! Только не это! Ведь он вновь будет выслушивать ворчание отца. Он опустил голову на руль и вздохнул.

Камера была его правой рукой, частью спрятанной души. Фотография напоминала, кем он был на самом деле — художником, готовым ради кадра терпеть любые тяготы. Парень не мог упустить шанс фотографировать океан в такой солнечный день.

«Вернись за камерой! Может сегодня ты увидишь в объективе то, что давно ищешь?» — шептал внутренний голос.

Знал ли Леонардо Вильямс, что решение в следующую секунду изменит его судьбу навсегда?

Победил художник внутри. Лео готов был к критике и хмурому Дэвиду, лишь бы творить.

— А, вернулся? Тренировка кончилась, не успев начаться? — съязвил отец.

— Забыл кое-что, — буркнул Лео.

— Ну да, в твоём стиле. Вечно забываешь включать мозги, — пробормотал мистер Вильямс.

Лео сжал кулаки, напряг челюсть. В груди снова запылало. От этих слов хотелось схватить биту и разнести весь идеально чистый дом.

Но Лео не смел проявлять свою ярость перед отцом. Он молча поднялся в комнату, стиснув зубы, и с размаху ударил кулаком по висящей под потолком груше. Та резко качнулась из стороны в сторону. Затем ещё несколько раз врезал по ней, выплёскивая накопившуюся злость. Через пять минут яростной борьбы с мешком внутри разлилось облегчение.

Лео достал фотоаппарат с полки, бережно уложил в чехол и спрятал в спортивную сумку.
Парень сам скопил на него почти за год. Камера была профессиональной, удобной и дорогой. Снимки выходили чёткими, сочными, с мельчайшими деталями. Обработка кадров приносила сплошное удовольствие. Лео обожал держать её в руках, разглядывать мир через объектив.

Мистер Вильямс пришёл в ярость, узнав цену фотоаппарата. Жена пыталась заступиться за сына, но получила от мужа порцию упрёков:

— Опять ты ему потакаешь! Это твоя вина, что он такой никчёмный. Носится с фотоаппаратом весь день, лучше бы учебой занялся. Бесполезная трата времени и денег!

В тот вечер его родители в снова поссорились. Лео почувствовал боль и вину, что опять из-за него. . Неважно, сколько лет ребенку, дети всегда расстраиваются и тревожатся, слыша родительские крики. Лео научился подавлять эти чувства, прятать их глубоко и делать вид, что ничего не происходит.

Постоянные конфликты сделали его холодным и безэмоциональным на людях, отстранённым от близких, но вспыльчивым внутри.

Он никогда не показывал чувств, скрывая их под маской холода и безразличия. Юноша так долго подавлял вину и страх, что эмоции угасли вовсе. Так он защищался от боли, которая раздирала его изнутри.

Только камера и фотография спасали Лео от отчаяния. Когда он брал фотоаппарат в руки, то словно оживал. Мир вокруг преображался, и через объектив он начинал видеть скрытую красоту повседневности. Юноша смотрел в самую суть вещей, проникая за поверхностный слой реальности.

Фотографируя людей, он старался заглянуть им прямо в душу. Искал то родное, искреннее, что пряталось за улыбками и жестами. Но это удавалось крайне редко. Чаще в кадре попадались лишь маски, фальшь и лицемерие, от которых становилось ещё тяжелее.

Глядя в объектив, Лео чувствовал живую связь с окружающим миром и с самим собой. В эти моменты блондин наконец-то успокаивался, сбрасывал тяжёлую броню и становился собой — свободным и настоящим.

Лео сел в машину, и в сумке зазвонил телефон:

— Эй, Вильямс, ты где? Через десять минут мы должны быть на месте, — поторопил Том с другого конца линии.

— Уже еду, — коротко буркнул Лео.

— Надеюсь, не передумал? На кону твоя тачка, — поддел друг.

— Шутишь? Конечно нет, — отрезал Лео уверено.
Он врубил громкую музыку, чтобы заглушить боль и злость, и рванул к приятелю. О машине на спор он не переживал. Его беспокоило лишь, как взбесится отец, если он продует.