Сожжённая кукла

Пак Хо рад был бы сорваться в Сеул, да тётушка неожиданно заболела, а больше в семье никто прав не имел: её муж находился в достаточно долгой командировке, а её дочь была ещё слишком маленькой, чтобы водить машину.

— Я бы не стал вам врать, что нашлась моя сестра, только лишь для того, чтобы поехать в столицу, — тётушка, конечно же, усиленно лечилась, чтобы хотя бы в конце недели свозить племянника в город и там же забрать племянницу, но не до конца верила Пак Хо.

— Я поняла, дорогой. Подожди немного — и мы поедем, — но с каждым днём тётушка почему-то не выхаживалась, а наоборот — появлялись какие-то новые симптомы, которые тоже надо было лечить. От этого злилась буквально вся семья, потому что все чувствовали, что медлить было нельзя, нет, даже опасно было медлить, ведь они не провидцы, чтобы знать, что будет в следующую же секунду.

Лим успокаивался, но потом им снова овладевала тревога, затем он снова успокаивался — и так по новой. Он не мог нормально усидеть на месте и пытался быть погружённым хотя бы во что-то, чтобы лишний раз не нервничать по поводу состояния Пак Чон, но мозг всё рисовал встречу со старшей сестрой, не важно, в каком состоянии, главное, что она жива.

Сама Пак Чон в это время настойчиво предлагала помощь МинУ хоть в чём-то, чтобы отплатить своё пребывание у неё, раз денег у неё не было вообще. Старшая отмахивалась, но потом всё же не стерпела и повела её в полицейский участок, где заставила девушку рассказать всё, что было в той деревне. Скучающие копы что-то знали, что происходит в одной из деревень, но были будто слишком ленивыми, чтобы позвонить в более ближний отдел полиции и переслать все показания жертвы.

— Никогда не любила полицию, но надеюсь, ты понимаешь, зачем я это сделала. Так с Тэхёном быстрее расправятся, — МинУ действовала и мыслила здраво, а именно поэтому Пак Чон доверилась ей, как доверяла только своей семье, и на время стала будто приёмной младшей сестрой, называющей девушку ласково и чуть вопросительно «онни».

В ожидании тянулись дни, а в это время в деревне все только и толковали, что о разгромленной гончарной лавке. Стеллажи были свалены, вся прекрасная посуда побита, окна выбиты. Сам хозяин был найден под прилавком — из его рук и головы текла кровь, он что-то лепетал и говорил, что на него напали ночью, а вот кто — он сам без понятия. Да и зачем понадобился погром целой лавки?

Аджумы принялись жалеть мужчину, хоть некоторые его побаивались, а у некоторых жителей странный гончар вообще не вызывал доверия — не выглядел он чересчур пострадавшим. Смотрелся таким, будто сделал самую большую в мире пакость, и именно поэтому он улыбался, когда ему приносили козьего молока либо предлагали вообще поесть за семейным столом.

— Мне теперь нет смысла быть в деревне, раз нашлись какие-то малолетние дебоширы, что устроили погром, — Ким вздыхал, тяжело поднимаясь на ноги и уходя в лавку, чтобы собрать свои вещи. — Пожалуйста, проверьте школьников, возможно, у них есть что-то из моего. А я, пожалуй, уеду ненадолго к семье.

— И вы даже не останетесь на похороны семьи Лим, господин Ким? — этот вопрос был произнесён чётко и быстро в спину, и Тэхён осклабился, но расслабил лицо и обернулся к тётушке Мин, как её все называли, — она была родственницей семьи Лим.

— К сожалению, — он покачал головой, а потом, сделав вид, что малейшее качание головой приносит ему ужасные боли, сморщился и чуть дёрнулся в сторону, будто собираясь упасть. — Примите мои соболезнования. Ужасные события, действительно ужасные. Такая хорошая семья была...

Ужасные не ужасные события, а уезжать надо как можно быстрее. Тэхён будто чувствовал, что Пак Чон уже в Сеуле, хотя про столицу, честно сказать, была чисто его догадка. Если так посудить, все деревенские хотят вырваться в столицу, не понимая, что работы там для них нет. Если ещё в деревне можно пристроиться (тем же самым пастухом, хотя огромные стада именно в этой деревне не держали), то в городе куда пойдёшь с одним сельско-деревенским образованием?

Тэхён, чтобы не напороться ни на кого, закрыл чёрный вход на ключ и пошёл в сторону железной дороги, где уже слышалось прибытие товарного поезда. Судя по расписанию, ближайший скорый поезд до Сеула будет через полчаса, он успеет даже позвонить агенту, который поможет продать лавку. Она ему больше без надобности, все нужные вещи, все улики, которые можно было бы сдать в полицию против него, он забрал с собой и сложил в дорожный рюкзак. Альбом с рисунками жертв прятался на самом дне, под грудой одежды, которую Ким взял чисто символически — если что, денег хватит, он может просто купить и ни в чём не нуждаться.

* * *

У МинУ была странная, но достаточно милая и в современных реалиях абсолютно нормальная привычка — что бы она ни делала, должен быть всегда включён телевизор, который будет сопровождать её по всему процессу готовки или уборки. Пак Чон сидела и чистила лук, время от времени возводила глаза к потолку, чтобы слёзы не жгли их.

— О господи, опять новости, опять криминал, они что, серьёзно? — МинУ прибавила звук в телевизоре и, не прекращая варить суп, стала смотреть на экран. Что бы она ни говорила, она любила новости даже больше, чем шоу на выживание с айдолами или трейни в главной роли. Наверно, в человеке всё же было что-то большее от хищника, чем от мирного существа — развлечения подождут, а просмотр чего-то кровавого и будоражащего внутри откладывать нельзя.

Пак Чон тоже отвлеклась от готовки и посмотрела невидящим взором на экран, где молодая девушка говорила о каких-то убийствах в Инчхоне. На данный момент изнасиловано и убито порядка пяти девушек-школьниц в возрасте от шестнадцати до девятнадцати лет. Все, как на подбор, с короткими волосами — каре, как у Лим, и худые, практически анорексики, их фигуры даже чем-то были похожими друг на друга, а оттого казалось, что убийца покусился на семью из похожих друг на друга девочек, которые поздно прогуливались по городу. Пак Чон вдруг задрожала, чувствуя, как ком страха перевалился где-то в горле, и закашлялась, чтобы от него избавится. Избавилась — он царапнул горло и осел где-то в желудке, где продолжал дрожать и покалывать живот.

— Некоторые говорили, что видели рядом с девушками высокого молодого человека-корейца примерно двадцати пяти лет. Пожалуйста, будьте осторожны, сохраняйте спокойствие и не выходите из дома в тёмное время суток, — репортаж закончился, и ведущая ласково, хоть и натянуто, улыбнулась.

МинУ, заметив настроение Пак Чон, переключила пультом на музыкальный канал, где девочки из группы Twice пели какой-то из своих весёлых хитов, и подошла к младшей, опускаясь на табуретку рядом с ней. Лим сохраняла молчание, но почему-то так сжала лезвие ножа, что поранила мизинец. Затем так же молча подошла к раковине, чтобы вымыть руки, и нашла пластырь, чтобы залепить палец.

— Он в Инчхоне, а мы в Сеуле, в одном из районов, где всё спокойно, — МинУ будто поняла, чего боится девушка, и участливо смотрела на младшую, чтобы, если что, не давить на больное. — Может быть, это и Тэхён, кто его знает. А может, просто какой-то другой ненормальный.

— Они все на меня похожи, — Пак Чон сгорбила плечи, а затем они заходили ходуном — воспоминания всегда наваливались неожиданно, как бы девушка не храбрилась, ей всё равно было страшно даже думать о гончаре. — А если... если это действительно он?

— Я тебя в обиду не дам, — и после этого старшая тепло улыбнулась, разрушая многие барьеры в их общении.

Слышать такое от абсолютно чужого человека, который нарушил правила «не вмешивайся, спасение утопающих — дело рук самих утопающих», было приятно, эти слова грели душу и тело и заставили коротковолосую даже улыбнуться. Приятно, когда человек, с которым ты познакомился при весьма сумбурных обстоятельствах, который стал свидетелем твоих ночных кошмаров, проявляет участие.

— В крайнем случае, я могу тебя спрятать у своих родителей, они уж тебя никому не выдадут и никуда не отпустят. Я обещаю, что защищу тебя, раз уж взялась.

— Точно обещаешь? — Пак Чон оттопырила мизинец, на котором не было пластыря, и чуть смущённо улыбнулась. Она никогда не брала такие обещания с человека, но тут захотелось.

— Точно обещаю, — мизинец старшей оплёл палец младшей, и девушки крепко их сжали, затем обнявшись. МинУ — действительно приятный человек, точно защитит, когда это нужно будет. — А теперь давай обедать, и я уеду по делам. Хорошо? Телефон оставить, если захочешь с братом поговорить?

— Я буду тебя ждать, онни, — на второй вопрос она лишь покачала головой, отказавшись от телефона, и сказала, что сделает уборку в квартире, потому что чем-то занять себя надо, а на улицу она и не высунется.

Чон МинУ работала фрилансером, но даже ей порой приходилось уезжать в город. Она бралась за всю работу, что ей предлагали на дом, и ни капельки не жалела, что образование ей практически не пригодилось. Учиться в университет искусств её направил тогдашний молодой человек, который хотел девушку контролировать, но они разругались перед первой зимней сессией и разошлись. МинУ доучивалась, так как учёбу и получение хоть какого-то высшего образования она забрасывать не хотела, и на втором курсе познакомилась с Ким Тэхёном.

Странным Ким Тэхёном, который делал из глины шедевры и рисовал обнажённых и полуобнажённых девушек в альбоме для рисования. Конечно же, именно это своё занятие он не афишировал, но его модели, если это не простые плоды его воображения, были на редкость складными и красивыми. Однажды он даже предложил МинУ нарисовать в таком формате, но Чон, будучи тогда ещё достаточно стеснительной особой, отказалась, хоть и понимала, что позировать для такого красавца будет приятно, это повысит её чисто женскую самооценку.

И вот, пока девушка разъезжала по каким-то офисам, Пак Чон выдраивала пол, пытаясь вытеснить из головы все мысли о Ким Тэхёне и об убийствах в Инчхоне. Её это никак не заденет, если она не выдаст себя. Её уж точно никто не выдаст.

Зазвонил домашний телефон, и девушка, обтерев руки о футболку, пошла отвечать. МинУ предупредила её, что написала домашний телефон как средство связи с полицией, а поэтому не удивилась, когда какой-то полковник подозвал Чон МинУ.

— Онни сейчас нет в квартире, это Лим Пак Чон, — сказала девушка, усаживаясь на диван.

— А, вы же потерпевшая от Ким Тэхёна, — мужчина закашлялся — видимо, не думал, что ему ответит именно она. — Наши люди не смогли его найти в той деревне, откуда вы приехали.

— В...в смысле? — Пак Чон задрожала, чувствуя, что ещё немного, и из неё дух выйдет вон. — Как это — не нашли?

— По словам местных, недавно на его лавку напали то ли школьники, то ли бандиты, в общем, перевернули всё, избили хозяина, а он сам вроде как уехал куда-то к родственникам лечиться. А ещё на данный момент мы располагаем информацией, что его гончарная лавка выставлена на продажу по дешёвке. Госпожа Лим, есть ли соображения, куда он мог направиться?

Нервы натянулись, как струны на скрипке, и перед глазами девушки промелькнула новостная лента. Криминальные новости, Инчхон, убитые девушки. Чуть ли не падая на пол, держась за подлокотник дивана, Пак Чон, вся бледная и трясущаяся, произнесла лишь одну фразу:

— Мне кажется, Ким Тэхён находится в Инчхоне. Он... он ищет меня.

— Алло? Госпожа Лим, алло?

Но девушка уже ничего не слышала — упала в обморок, бледнея и чувствуя головную боль. Тонкая рука лежала рядом с трубкой, в которой полицейский ещё что-то говорил, яро пытаясь докричаться до невидимой собеседницы, а потом просто отключился, думая, что Пак Чон больше не ответит.

А она и не ответит, потому что знала... чувствовала, можно, сказать.

Тэхён идёт.

Тэхён найдёт.

Тэхён сожжёт.