Сожжённая кукла

Он сидел позади девушки, дыша ей куда-то в шею. От его дыхания у Пак Чон поднимались крошечные волоски на теле, а когда он взял её руки и начал разминать глину, сознание куда-то улетело. Она механически делала то, что ей говорил Тэхён, чувствуя, как с каждым словом Ким всё ниже к ней нагибался, всё ближе прижимался, а затем коснулся губами пульсирующей венки на шее. Были бы они парой, всё было бы нормально, но нет, парой они не являлись, и девушке, мягко говоря, было неприятно такое внимание.

Неприятно до такой степени, что хотелось с криками отшатнуться, прикрыться, спрятаться от взора монстра. Но Пак Чон не могла этого сделать, лишь неловко сжала ладони и сгорбилась, пряча шею.

— Тебе неприятно? — девушка помотала головой, ведь поведение мужчины её очень сильно пугало. К сожалению, Пак Чон не могла даже сдвинуться с места. — И как сделать тебе приятно, малышка?

— Отправить меня домой, к родителям, — твёрдо сказала Лим, чувствуя, что её руки снова сжали, а с уст Тэхёна слетел рык. Сил уже не было пугаться, хотелось просто вздохнуть, косо посмотреть на мужчину и, залепив ему глаза глиной, сбежать, бежать без оглядки, а потом упросить родителей уехать отсюда как можно скорее. А если родители не согласятся уехать, то Пак Чон сама убежит, забрав деньги и собрав рюкзак с вещами.

— Прости, куколка, но этого сделать я не могу. Могу трахнуть тебя так, что тебе понравится, могу показать, на что способен в искусстве, могу накормить, и не только собой, — приставания стали более настойчивыми, вот уже его рука сжала бедро девушки, и Лим сжала ноги, чтобы Ким не смог их раздвинуть. — А ты твёрдый орешек, знаешь ли. Но и на тебя найдётся управа, надеюсь, ты это знаешь.

Когда изделие, спустя долгие и мучительные мгновения, было сделано, Тэхён отправил его на обжиг. Пак Чон даже не наблюдала за этими действиями, смотря куда-то в сторону. Сбежать она не сбежит, но попытаться может. Да и то явно не тогда, когда Ким Тэхён, хоть и находился рядом, но всё же потерял бдительность — повернулся спиной. Девушка оглядела его штаны — нет, ключей от двери наверху лестницы не было в его карманах, ведь они не топорщились. Он точно где-то должен их прятать, а поэтому надо идти на ухищрения, от которых хоть и стало дурно, но девушка не могла отрицать, что они действенные.

— Мне холодно, аджосси, — лёгкое придыхание, хрипотца, пущенная в голос, и объятия со спины явно сбили мужчину с толку. Такая девушка, которая пять минут была неприступной крепостью, не могла так быстро захотеть оказаться рядом с ним. — А вы... вы такой тёплый...

В передних карманах ничего не было — Пак Чон погладила по ним в первую очередь, затем поднимаясь выше, по плоскому животу и крепкой груди, но карманов с ключами, которые твёрдо легли бы в узкую девичью руку, не было. Чёрт, эта даже неосознанная ласка была напрасной. Зря так откровенно поглаживала мужчину, будто дожидаясь чего-то в ответ. Он явно что-то заподозрил. А если и не заподозрил, то значит, что голова у него работает очень плохо.

— Соблазнить меня хочешь, девочка? — прохладную от страха ручонку накрыла горячая мужская, и Тэхён развернулся к девочке, заключая её в объятия. — Я-то готов, но сама хочешь? Или всё же приняла свою судьбу?

— Я просто хочу согреться, — с этими словами Пак Чон опустила руки на задние карманы мужских штанов, чувствуя, что сжала сквозь штанины что-то твёрдое. Ключи. Чёрт возьми, он держит их в заднем кармане штанов. — Вы поможете мне согреться?

— Я тебя спалю в печке, тогда и согреешься, — гортанный смех вырвался из его уст, и руки Лим неожиданно перестали покоиться на пятой точке гончара. — Думаешь, я не знаю, что ты ищешь ключи? Ты их не получишь, мелкая. Надеюсь, я вполне доступно объяснил, что с тобой будет, если ты ослушаешься меня. Поняла?

Пак Чон закивала, бледнея. Планы с треском проваливались, а её саму вели уже к какому-то столику, где было множество красок: нераспечатанные и открытые, яркие и тусклые. Тэхён что-то говорил на ухо девушке, смешивая слова с явной открытой угрозой, но из всего монолога она поняла, что надо смешать какие-то определённые оттенки, чтобы получить нужный цвет. Не выполнит — будет наказана. Как — она поймёт, если нарушит. Категорически не хотелось наказания, поэтому треморные руки начали что-то смешивать.

Но правильно ли Пак Чон всё смешивала? Узнала ответ на свой вопрос она буквально через полминуты.

Сначала обрушился удар в голову где-то со стороны правового виска, и девушка, выронив всё из рук, завалилась на бок, падая со стула и сразу понимая, что сделала что-то не так. Её будто на секунду обездвижили, хоть и вернулась способность мыслить буквально через пару секунд, новые удары, не менее больные, обрушились на её ногу несколько раз — Ким пинал её. Затем удар по рёбрам, от которого захотелось, чтобы все внутренние органы были на месте, а не лопались от боли и не обливались кровью. Но казалось, что Тэхён своей ногой хотелось вытрясти из неё душу.

— Я тебе разве сказал так помешивать краски? Я тебе доходчиво всё объяснил, а ты не применила нужные знания, — рычал он. Девушка лежала на спине, давясь и задыхаясь, а мужчина опустился рядом на корточки и обхватил подбородок Пак Чон двумя пальцами. Он заставил её держать зрительный контакт, а потом хрипло, безумно рассмеялся. — Нам ещё долго ждать, пока кувшин будет полностью готов, так что я пока тебя покину.

Тэхён подтолкнул девушку к печке, от которой шёл сильный жар, и бодро пошагал по лестнице, будто не он только что избивал беззащитную школьницу. Наверху лестницы он обернулся, вновь смотря на избитую девушку и наслаждаясь видом, на который ночью можно будет спокойно (или не очень) передёрнуть. Ухмыльнувшись, он закрыл за собой дверь на ключ, вновь становясь абсолютно другим человеком.

Ким Тэхён действительно будто был одержим демонами, особыми демонами, которые знали лишь о насилии в физическом и сексуальном его проявлении. Он не знал о милосердии ровным счётом ничего — даже когда девушки, что были под ним, орали от боли и пытались выбраться, он лишь ударял их по щекам, чтобы они заткнулись. А потом придушивал. Удушение — он любил его, он любил легко душить девушек, глядя, как вены на их шее проявлялись, а глаза закатывались. Потом он отпускал тонкие шеи, покрывая грубыми поцелуями синяки, но девушки только плакали, не издавали больше ни звука. Только когда Тэхён кончал в них, прижимая к себе так, будто хотел поместить их буквально в себя, они содрогались, все, как одна, и вновь стонали. Они от изнасилования не получали удовольствия — половина даже были девственницами до Тэхёна, и потом они забавно уползали от сына самого Дьявола, поспешно надевая штаны и пряча кровавые капли на своих бёдрах.

Ким был весьма избирателен в девушках. Он любил насиловать девочек одного типажа, но с девушками постарше развлекался иначе — обхаживал их, делал так, как они хотят. А вот такие хрупкие, как Лим Пак Чон, сразу оказывались в комнате с печкой, он их бил, насиловал, но потом, как только ветер дунет в иную сторону, он обнимал их, ласково целовал и просил прощения. Это психология жертв — если насильник один раз ударил, а потом попросил прощения, это не значит, что он плохой человек. Он просто лишь совсем ненамного оступился и его можно будет вернуть на путь истинный.

Пока Пак Чон лежала, приходя в себя после побоев, она думала. Ключи она не добудет. Смекалка у неё нулевая, а про Ким Тэхёна не зря говорили, что он опасен. У него быстро работал мозг, так, как надо, и от этого лишь девушка хило улыбалась, заходясь в кашле, который отдавался болью в явно треснутые рёбра. А может, там не было никаких трещин, девушка была не особо сведуща в медицине. Сколько было времени, Пак Чон не знала, но знала лишь то, что живой, здоровой она отсюда не выберется.

— Подъём, куколка, сейчас будем вынимать наше изделие, — вновь бархатный легко узнаваемый голос наверху лестницы, вновь дрожь по всему телу от него. Надоело, чёрт побери, пугаться, но жить бок о бок с ужасным монстром надо было привыкнуть. — Поднимайся, пока я не поднял тебя.

Девушка подчинилась, кашляя и пытаясь отползти. Ким Тэхён успел переодеться в поношенную футболку и стираные штаны, а поэтому не боялся запачкаться. Он сказал Пак Чон, что уже семь часов вечера, и желудок девушки сжался — в это время у них в семье ужин, но она не вернётся к ужину. Её порция будет оставлена, положена в холодильник, но Лим никогда уже не попробует еды, которую приготовила мама.

— Хочешь донести наш кувшин до стола? — это явно не было предложением — замаскированный приказ. Лим поднялась на ноги и слабо взяла щипцы с горячим изделием. Мгновение — и на полу оказались черепки, а после этого в мозгу щёлкнуло лишь одно слово огромными красными буквами — «конец».

Не было никаких угроз и слов — просто хлёсткая пощёчина за испорченное изделие. Пак Чон приняла это как должное, но когда Ким прижал её к столу, буквально кусая за губы и снимая трусы, девушка забилась в истерике, примерно понимая, что с ней хотят сделать. Ким рычал, спуская с себя штаны и фиксируя руки девушки так, чтобы она не двинула ими ему в лицо. Он просто развернул Лим спиной к себе, придавливая половину тела к столу и жёстко фиксируя руки за её спиной. Ор девушки не останавливал его. Плюнув для верности на руку, Тэхён размазал слюну по члену и приставил его к промежности Пак Чон, которая завизжала с удвоенной силой и забилась в истерике. Первые фрикции будто разорвали её изнутри, пронесли адский жар по всему тонкому телу и заставили открыть рот, чтобы образовавшаяся слюна начала капать на столешницу.

Девушки почти никогда не любили боль. Они практически не приемлют насилие. И когда Тэхён в буквальном смысле трахал куклу под собой, проталкиваясь в узкое лоно до основания, ему сносило крышу от желания сделать Лим Пак Чон как можно больнее, чтобы у неё свело ноги, все мышцы. Она кричала, плакала, просила остановиться, пыталась даже пару раз взбрыкнуться, но делала сама себе больнее и кричала с удвоенной силой. Она стонала от боли, а гончар тем временем вторил ей от оргазма, вцеплялся в короткие волосы девушки и поднимал её лицо над столом, хохоча и говоря, что так будет всегда.

— За каждым промахом будет следовать наказание, куколка, — прошептал Ким Тэхён ей на ухо, в последний раз толкаясь в неё и изливаясь в подрагивающую девушку. Сделав последние фрикции, которые сопровождались лишь всхлипами девушки, он отошёл от Пак Чон, которая всё же свалилась на пол, и натянул на себя сначала боксеры, а потом штаны. Тэхён, будто художник, наслаждался своей картиной, которую страстно и старательно рисовал. Как было написано на одной из футболок его друга, который остался в Пусане, «кровь и сперма повсюду». Так и было — обе жидкости, белесовато-прозрачная и красная, стекали по бёдрам плачущей, бьющейся в истерике девушки. — И оно будет принимать очень жестокие обличия.

— Да будь ты проклят, сукин сын! — плакала девушка, когда мужчина поднимался по лестнице. — Будь сто раз проклят ты и твоя чёртова семья! Дьявольское отродье, что опорочило одним своим присутствием нашу деревню!

— Я давно проклят, куколка.

Но смех Тэхёна стоял в ушах девушки, которая поджимала под себя ноги и дрожала. На её бёдрах были тонкие струйки крови, а когда она попыталась подняться, живот свело адской болью. Пак Чон плакала, в сотый раз обзывая себя идиоткой и проклиная свои мысли по поводу того, что в гончарную лавку надо было зайти. Но слезами делу не поможешь, хоть и казалось, будто, выплакавшись, хоть немного полегчает, хоть что-то, возможно, наладится. Ничего, чёрт побери, не наладится.

В этой ситуации нужны были силы, чтобы подняться и храбро смотреть вперёд.

Но сил, блядь, не было.