Глава 87. Артём
Я не стал дожидаться окончания всех формальностей и прощаний. Сейчас мне нужно было к Лиане. Тихо, стараясь не производить ни малейшего шума, я вернулся в ее палату. К счастью, она спала. Измученная, бледная, но такая безмятежная в своем неведении. Я замер у ее кровати, вглядываясь в любимые черты. Длинные ресницы отбрасывали легкие тени на щеки, губы были чуть приоткрыты, а дыхание – спокойным. Ее сердце билось в уверенном ритме, каждая линия на кардиомониторе рядом с ней была ровной и чёткой. Этот монотонный, убаюкивающий писк приносил мне не только покой, но и подпитывал уверенность в том, что я всё делаю правильно.
Каждый удар ее сердца был для меня доказательством, что мои усилия не напрасны, что моя ложь – это ложь во спасение, необходимая жестокость. Что мои действия, какими бы сомнительными и эгоистичными они ни казались со стороны, были единственно верным путем. Они приведут к тому, что мы сможем быть вместе без угрозы со стороны врагов. Что ее жизнь, и нашего ребенка, больше никогда не будет в опасности. Я построю для них крепость, которую не сможет взять ни один враг. Даже если для этого мне придется сжечь мосты, уничтожить всех, кто встанет на пути, и переписать историю под себя.
Я осторожно опустился на край стула, не желая нарушить ее сон. Слегка нагнулся, почти касаясь губами ее виска, чтобы вдохнуть сладкий, до боли знакомый аромат ее волос, едва уловимый цитрус, который теперь всегда ассоциировался у меня с ней, с нашим украденным счастьем. Этот запах, словно отпёр двери моей памяти, и в голове пробудилась целая лавина воспоминаний; блеск ее глаз, когда она смеялась над моими шутками, нежная улыбка, предназначенная только мне, прикосновение ее руки к моей щеке.
Я всё верну. Во что бы то ни стало.
– Kotenok, ya tak skuchayu po tebe. – прохрипел я, чувствуя, как комок подступает к горлу.
Как же мне хотелось разгромить эту чертову комнату, когда ее прекрасные глаза смотрели на меня, но в них не было и намека на узнавание. Я хотел крушить, ломать, выть от бессилия и ярости. Но я сдерживался, боясь еще больше напугать ее, превратиться в ее глазах в того монстра, которым меня считали другие.
Лина зашевелилась, длинные ресницы дрогнули, раз, другой, и она открыла глаза. Сначала растерянно моргнула, фокусируя взгляд. Мелькнула слабая, почти неуловимая искра узнавания, или мне это только показалось? Я затаил дыхание, каждый мускул напрягся в ожидании, чувствуя, как по венам разливается волна надежды. Сердце забилось чаще, гулко ударяя в ребра, в груди вспыхнула радость, такая острая, почти болезненная, что на мгновение перехватило дыхание.
Неужели она вспомнила меня?
Но ее следующие слова, произнесенные тихим шепотом, заставили меня крепко стиснуть челюсти, подавляя рвущийся наружу рык разочарования.
– Я понимаю, ты думаешь, мы женаты. Но я пока не готова говорить с тобой. Мне... нужно время. Пожалуйста.
Моё сердце болезненно сжалось. Как же я хотел, чтобы она вспомнила нас. Но вместо этого в её глазах я видел лишь страх и замешательство. Это было похоже на удар ножом в грудь.
– Не волнуйся, котенок, – выдавил я из себя подобие улыбки, которое, наверное, больше походило на гримасу боли. – Я просто хотел увидеть тебя перед тем, как уеду. Убедиться, что ты в порядке.
– Уедешь? Ты уходишь... оставляешь меня? – в ее голосе послышалась явная паника, отразившаяся в ее широко раскрытых глазах. Она невольно отпрянула, инстинктивно вжимаясь в подушки и стискивая простыню в побелевшем кулаке. Её реакция на мои слова об уходе – это было... неожиданно. И давало крошечную, слабую надежду, что я ей не совсем чужой, если моя перспектива уйти вызывает такие эмоции.
Я не смог удержаться, рука сама потянулась к ней, и нежно провел большим пальцем по ее щеке, ощущая под подушечкой пальца ее бархатистую кожу и ее согревающее тепло.
– Только если вперед ногами, котенок. – тихо произнес я, вкладывая в эти слова всю свою любовь и нежность, на которую только было способно мое изувеченное сердце. – Ничто на свете не сможет заставить меня оставить тебя и нашего малыша. Никогда. Вы моя семья, и застряли со мной навечно.
Я увидел, как она вздрогнула от последних слов, ее глаза еще больше расширились, и в них промелькнуло что-то похожее на испуганное смирение.
Чёрт, опять перегнул с напором! Мои попытки заверить ее в своей преданности, похоже, прозвучали скорее как безапелляционный приговор. Нужно внести ясность по поводу моего временного отсутствия, чтобы она не решила, будто я, объявив ее своей навеки, тут же её бросаю.
Сделав едва заметную паузу, чтобы она переварила сказанное, и стараясь говорить максимально спокойно и буднично, насколько это было возможно после такого заявления, я добавил:
– Я просто уезжаю на встречу, неотложные дела, которые, к сожалению, не могут ждать. Но надеюсь, к вечеру вернусь.
– О, хорошо. – смущенно пробормотала она, отводя взгляд, и легкий, почти детский румянец окрасил ее щеки. – Береги себя.
Я склонился и оставил невесомый, почти благоговейный поцелуй на ее лбу, вдыхая ее едва уловимый аромат, который был для меня слаще всех благовоний мира. Каждый миг, проведенный рядом с ней, был одновременно и невыносимой наградой, и изощренной пыткой. Наградой – потому что она была здесь, жива, дышала. Пыткой – потому что она была так близко, и в то же время бесконечно далека.
Я отпрянул, с трудом заставив себя разорвать этот хрупкий контакт, и, резко развернувшись на каблуках, чтобы не показать ей, как дрожат мои руки, отправился на выход. Дверь палаты закрылась с тихим щелчком, который прозвучал для меня как выстрел, отрезая меня от ее тепла, ее запаха, ее едва ощутимого присутствия. Я почти физически чувствовал ее взгляд на своей спине, растерянный, может быть, даже немного испуганный, но это была не совсем моя Лиана, не та женщина, которая смотрела на меня с дерзким вызовом, которая не боялась ругать меня за жестокость, за мою темную сторону, отвечала на мои поцелуи с таким жаром, который обжигал кровь, заставляя забывать обо всем на свете.
Может, судьба, отняв у нее память, дала мне второй шанс? Исправить прошлые ошибки, стереть ту боль, что я ей причинил, и то, как катастрофически я облажался с ней в ресторане, когда не сказал о своих чувствах и позволил ей уйти? Позволил ей поверить, что она для меня лишь очередное развлечение?