Глава 65. Артём
Опять эта грёбаная больница. При одном только виде казённых стен меня начинало подташнивать. Стерильная, режущая глаза белизна. Тошнотворный запах антисептика уже стоял комом в горле, вызывая рвотные позывы. Бесконечные коридоры, залитые мертвенно-бледным светом, – настоящий лабиринт ада. Всё это дерьмо определённо будет преследовать меня в кошмарах. Но, слава богу, хотя бы в этот раз я здесь не из-за кого-то, кто действительно близок мне. Просто очередная грязная работа.
Всё произошло в мгновение ока. Кирилл, гадёныш, целился мне в голову. Я даже опомниться не успел. Но Киллиан среагировал молниеносно и выстрелил в него. «Братец» – если этого ублюдка так можно назвать – судорожно схватился за грудь, широко раскрыв глаза от шока и боли. Кровь мгновенно пропитала дорогую шёлковую рубашку, хлынула из-под его пальцев. Он захрипел, издавая булькающие звуки, и тяжело, как мешок с дерьмом, рухнул на пол.
Увидев своего отпрыска, Иван окончательно слетел с катушек. Это был уже не тот расчётливый противник, которого я знал и в какой-то мере даже уважал за его хватку. Его глаза, налитые безумной яростью, дико сверкнули из-под растрёпанных бровей. Лицо исказила гримаса, больше похожая на звериный оскал, обнажая пожелтевшие зубы. Он выхватил пистолет у одного из своих остолбеневших солдат и начал палить без разбора, куда попало. К счастью, дядя был настолько не в себе, что его трясущиеся руки не могли удержать оружие ровно, так что его шальные пули никого не задели. Только добавили ещё несколько уродливых дыр в и без того потрёпанные стены склада.
Чёрт бы побрал всю эту семейку!
Вместо того чтобы сейчас быть рядом с Лианой, чувствовать тепло её кожи под своими пальцами, мне пришлось тащиться в эту чёртову дыру. Разгребать последствия семейной драмы. После их предательства я не мог позволить им сбежать или умереть без моего ведома.
Я остановился у входа в зал ожидания, пропахший дешёвым, пережжённым кофе. Мышцы на плечах и шее неприятно ныли от накопившегося за день напряжения. Иван сидел, сгорбившись, на одном из этих убогих пластиковых стульев, которые, кажется, одинаковы во всех больницах мира – холодные, неудобные, будто специально созданные, чтобы усиливать страдания. Его плечи поникли, голова была низко опущена. Он судорожно теребил тронутые сединой пряди волос.
Вид у него был жалкий. Откровенно говоря, это было поразительно – лицезреть его в разбавленном состоянии. Для моего отца подобная демонстрация слабости была бы равносильна поражению и признанию себя ничтожеством. Он бы, скорее, вернулся домой, откупорил бутылку коллекционного виски и с наслаждением праздновал уничтожение врагов. А Иван... постаревший за несколько часов человек, казалось, готов был упасть на колени и молить высшие силы о спасении своего никчёмного сына.
Явно услышав мои шаги, он вздрогнул всем телом и очень медленно, словно усилием воли заставляя двигаться каждый позвонок, поднял голову. Его взгляд, полный ненависти и жгучего презрения, впился в меня. Он явно был готов разорвать меня на куски голыми руками, если бы только мог.
– Какого хера ты здесь делаешь? – выплюнул Иван, а затем неуклюже вскочил со стула. Ноги его подкосились, он пошатнулся, но, подгоняемый последним всплеском ярости, ринулся на меня, выставив вперёд руки.
Я легко увернулся от его неуклюжего, предсказуемого выпада. Старик совсем потерял хватку. Иван даже не мог рассчитать траекторию собственного тела. С глухим ударом он врезался плечом в холодную кафельную стену, сдавленно застонав от боли и отшатнувшись назад. Его лицо исказилось ещё сильнее, превратившись в маску страдания и бессильной злобы. На обвисших скулах нервно заиграли желваки, а в глазах плескалось отчаяние.
– Это всё... всё из-за тебя, мразь! – рявкнул Иван, голос сорвался на визг. Он сжимал руки так, что костяшки побелели, а ногти, должно быть, впивались в ладони. – Сначала твой отец испортил мне жизнь, теперь ты! Пришёл добить, да?! Растоптать окончательно?!
Я ужеоткрыл рот, чтобы поставить дядю на место и вернуть его из мира иллюзий вжестокую реальность, где он проигравшая сторона, пешка, которой больше нетместа на доске. Но, прежде чем я успел произнести хотя бы слово, из дверей отделения реанимации вышла женщина. Средних лет, в мятом, но чистом, белом халате врача, с усталыми, но внимательными глазами. Она обвела взглядом немногочисленных посетителей и громко спросила:
– Здесь есть родственники Кирилла Викторова?
Иван, тут же, забыв обо мне, бросился в её сторону.
– Я! Я его отец! – выкрикнул он, его голос дрожал срываясь. – Как мой сын? Кирилл будет жить?
Врач слегка отстранилась, её взгляд оставался спокойным, но в нём читалось сочувствие.
– Он потерял слишком много крови. Состояние крайне тяжёлое. Мы делаем всё возможное, но... – начала женщина объяснять ровным, размеренным тоном, но Иван грубо перебил её, его голос взлетел до истерических нот:
– Тогда какого х-хера ты здесь стоишь, а не спасаешь его?! – заорал он, брызгая слюной. Его лицо побагровело, вены на висках вздулись. – Сделай ему чёртово переливание! Позаботься о моём сыне, чтобы он выжил! Слышишь?! Я заплачу любые деньги!
– Как я уже сказала, мы делаем всё, что в наших силах, – спокойно, даже с оттенком ледяного терпения, ответила доктор, её голос не дрогнул, она явно привыкла к подобным вспышкам отчаяния. – Но у вашего сына первая отрицательная. К сожалению, на данный момент у нас в больнице нет запасов этой группы. А вашему сыну... критически не хватает времени, чтобы ждать доставки из банка крови. Каждая минута на счету. Поэтому я и спрашиваю о его близких. Возможно, у кого-то из его кровных родственников такая же группу и резус-фактор.
– У меня первая отрицательная! – выпалил Иван, вцепившись ей в руку, его глаза дико блеснули надеждой. – Я буду донором! Возьмите мою кровь! Сколько нужно!