41 глава
Мы не разговаривали почти весь день.
Быт шел своим чередом — Гарри сварил кофе, я помыла посуду. Мы сидели на одном диване, смотрели какой-то сериал, но я даже не запомнила, какой. Я думала, что мы в порядке. Что это просто один из тех дней, когда хочется тишины.
Но когда он снова забыл закрыть окно на ночь, и ветер хлопнул дверью в ванной — я сорвалась. Не из-за окна. Конечно, не из-за окна.
— Почему всё на мне, Гарри? — выпалила я, не выдержав.
— Что ты имеешь в виду? – он обернулся с усталым лицом.
— Я устаю! Я тяну на себе нас, этот дом, разговоры, атмосферу, твою тишину... всё. Я не знаю, что ты чувствуешь. Я не понимаю, где мы. И я устала угадывать.
Он замолчал. Как всегда. Я ненавидела это. Его молчание ранило больше, чем любые слова.
— Ты вообще меня любишь? Или тебе просто удобно, что я тут?
Я не хотела говорить это. Но оно вырвалось. Резко, грубо. Потому что слишком долго болело внутри. Потому что он молчал. Потому что я боялась, что однажды он просто скажет: "я не чувствую ничего" — и уйдёт.
— Не говори так, — сказал он тихо.
— А как? Как мне говорить, если я не слышу от тебя ничего? Только быт. Только молчание. Ты просто существуешь рядом. А я сгораю.
Он опустил голову. И потом, спустя несколько долгих секунд, заговорил — глухо, сдержанно:
— Я боюсь.
— Чего?
— Сказать тебе, что люблю, и потерять всё. Потому что тогда это станет реальным. Тогда ты сможешь уйти. Настоящее — можно разрушить. Удобство — нет.
Я застыла.
Он медленно поднял на меня глаза — в них был страх, растерянность, что-то обнажённое до боли. Не мальчик, который шутит и варит кофе. Мужчина, который стоит на краю и не знает, прыгать или нет.
— Я люблю тебя, Беккс. Настолько сильно, что это пугает. Словно я в чужой коже. Словно, если ты уйдёшь, я потеряю... себя.
И я заплакала.
Не от счастья. От облегчения. От того, что эти слова наконец вырвались. От того, что мы больше не делаем вид, что всё «просто».
— Я тоже, — прошептала я, не касаясь его, просто глядя. — Я тоже тебя люблю. И мне тоже страшно.
Он подошёл. Осторожно, будто не был уверен, приму ли я его. Я не обняла его сразу. Я просто позволила ему быть рядом. Без слов. Без попыток загладить. Просто быть. И он остался.
А тишина впервые стала не между нами — а нашей.
Гарри сидел рядом, не касаясь меня, не торопясь заполнять паузу. Мы просто дышали. Оба — неровно, тяжело. Как будто впервые позволили себе не держать фасад.
Я вытерла слёзы рукавом — грубо, по-детски. Он не остановил меня, не сказал "не плачь". Только смотрел.
Глубоко. Пронзительно. Без защиты.
— Мне страшно, — повторила я.
— Мне тоже, — сказал он.
И в этой общей уязвимости что-то, наконец, щёлкнуло. Как будто мы оба сдались. Сбросили всё — обиды, догадки, страх, недосказанность.
Я потянулась к нему первой. Неуверенно. Только ладонью коснулась его щеки — чуть шероховатой от щетины. Его рука легла поверх моей. Тепло. Тихо.
Он наклонился ко мне медленно, так, будто спрашивал взглядом: можно?
Я не ответила. Я просто закрыла глаза.
Первый поцелуй был осторожным. Мягким. Почти болезненным — как вдох после долгого молчания. Он целовал меня так, будто боялся, что я исчезну, если приблизится слишком быстро. Я чувствовала, как дрожат его пальцы у меня на затылке.
Второй был крепче. Осознаннее. Как будто он сказал этим: я всё ещё боюсь — но я остаюсь. И я ответила ему тем же.
Мы сидели так долго. Обнявшись. Лбом к лбу. Молча.
И тишина больше не была тревожной.
Она была тёплой, как шерсть его свитера.
Живой, как кожа под моими ладонями.
Нас больше не нужно было спасать словами. Мы просто были. Вместе.
Он провёл пальцами по моим губам и прошептал:
— Не отпускай меня, ладно?
— Никогда, — я кивнула, целуя его снова, глубже.
***
Мы почти не говорили, когда переместились в спальню. Гарри выключил свет, оставив только настольную лампу у изголовья. Я легла первой — под одеяло, в его футболке, немного неуверенная, немного дрожащая внутри. Он лёг рядом, не притягивая меня сразу, просто положив руку на мою. Осторожно, почти вопросительно.
Я придвинулась сама. Под его плечо, ближе. Наши ноги запутались, дыхание стало общим. Его ладонь легла на мою талию — будто он всё ещё не до конца верил, что я здесь.
Он поцеловал меня в висок. Задержался губами, как будто хотел что-то сказать, но не находил слов. Я повернулась к нему лицом и провела пальцами по его ключице. Стук сердца — вровень с моим.
— Знаешь, — начала я шепотом, — Я всегда боялась загадывать наперёд. Как будто если скажу, чего хочу — всё наоборот и случится.
— Я тоже, — отозвался он. Его голос был глухим, немного хриплым от усталости и пережитого. — Но сейчас... хочется.
— Что именно?
Он помолчал. Провёл кончиком пальца по моей щеке, по линии скулы, по уголку губ.
— Утро с тобой. Не разовое. Каждый день. Когда я просыпаюсь, а ты уже у плиты ругаешься на кофе.
— И ты снова забыл закрыть окно, — я хихикнула сквозь слёзы.
— Обязательно.
— А потом?
Он задумался.
— Потом? Мы не спешим. Я на кухне, ты в комнате с пледом и книгой. Может, потом будет собака. Может, даже... дом, где не будет этого дурацкого сквозняка.
Я почувствовала, как он улыбается. Я тоже.
— А ты? — спросил он. — Чего хочешь?
Я закрыла глаза и уткнулась носом ему в шею. Его кожа пахла тепло — чуть чаем, чуть лавандой, чуть... им. Моим местом.
— Хочу, чтобы ты всегда спрашивал. Даже когда будешь знать ответ.
Он поцеловал меня. Долго, медленно, как будто в знак обещания.
— Буду. Всегда.
Мы лежали обнявшись, в темноте. Его рука обвивала меня надёжно. Я чувствовала каждый его вдох. Он гладил меня по спине — не, чтобы успокоить, а просто, чтобы быть ближе.
— Знаешь, — прошептала я уже почти засыпая, — если однажды мы забудем, как это было — ты напомни мне. Об этом вечере. О том, как ты смотрел на меня.
— Не забуду, — ответил он. — Никогда.
И я ему поверила.
Гарри смотрел на меня, как будто боялся спугнуть. Как будто я — последняя реальность, в которую он всё ещё не до конца верит. Его пальцы едва касались моей талии, как будто спрашивали разрешения.
Я дышала неровно. Сердце било в висках. Всё вокруг стало размытым, кроме него — его глаз, его дыхания, его кожи. Я потянулась к нему, взяла его лицо в ладони, прижалась лбом к его лбу. Наши носы соприкоснулись. Я чувствовала, как дрожит его тело.
— Не сдерживайся, — прошептала я. — Я здесь. Я с тобой.
Он поцеловал меня резко, как будто наконец отпустил всё. Глубоко, захватывающе, со вкусом долгого молчания. Я прижалась к нему, ощущая, как его тело — сильное, тёплое, горячее — придавливает меня к кровати. Его руки скользнули по моим бёдрам, вверх по талии, до груди — и он замер, словно не верил, что я позволяю.
— Гарри... — я выгнулась под ним, приглашая.
Он опустил голову, поцеловал мою шею, ключицу, потом грудь. Губы мягко замедлились, язык скользнул по коже, заставляя меня дрожать. Я задыхалась, чувствуя, как между нами нарастает напряжение. Его пальцы были везде — на животе, на внутренней стороне бедра. Он знал, куда прикасаться, и делал это будто с благоговением. Его эрекция уже упиралась мне в бедро, и я была готова это сделать вновь прямо здесь и сейчас. Это слишком особенный день, мы впервые признались друг другу любви и не можем просто уснуть.
Я запускаю пальцы в его вьющиеся волосы уже такие родные, мягкие и приятные на ощупь. Все мое тело реагирует на его поцелуи возле шеи. Он не отрывается от нее и спускается до груди. Его губы акцентируется на выпирающих участках и в какой-то момент теплый язык проскальзывает между лифчиком и касается твердого соска.
– Ммм, какая ты готовая, – мурлычет он, нависая надо мной.
Его пальцы осторожно стягивают лямки. Я выгибаюсь в спине, и он пробирается руками к ней, ловко разобравшись с застежкой. Мой верх оголяется, и он кладет меня обратно на мягкую кровать. Его глаза жадно разглядывают грудь, которую он будто видит впервые. Но не проходит секунды, как он с похотью исследует ее своим ртом, а руки возятся с моими шортами.
Он стягивает с меня ткань и постепенно опускается до живота. Его влажные губы оставляют сверкающие в темноте линии, и он медленно избавляет меня от последнего элемента одежды.
– Ты такая красивая, Беккс, – бормочет он, поднимая голову, которая находится между моих ног.
– Спасибо, – стараюсь я дышать ровно, вцепляясь в его плечи.
Мне не нравился тот факт, что на нем еще есть одежда, но его голова между моими ногами отвлекали меня. Он дразнил меня — смотрел туда, запоминал, любовался. Будто перед ним была самая завораживающая картина в истории. Его взгляд был голодным, но сдержанным. Я дёрнула его за волы — не хотела больше пауз. Гарри сразу все понял.
– Какая ты нетерпеливая, – ухмыляется он и облизнувшись, теряется между моих ног.
Соприкосновения его языка со складками вырабатывает рефлекторный стон. Я открываю рот и вцепляюсь в его волосы, как за опору. Он скользит по сердцевине, нежно и очень глубоко. Его губы посасывают клитор оттягивая, а руки держат мои бедра, каждый раз возвращая их на матрас. Я не могу лежать спокойно и извиваюсь, ощущая нагрев.
– Гарри, – скулю я, проведя пальцами по его вьющимся волосам, прежде чем цепляюсь за них мертвой хваткой.
Он исполняет мелодию любви и катает кончик языка по бутону лепестков, с жадностью посасывая каждый уголок губами. Его грубые пальцы впиваются в мои бедра и разводят их в стороны. Он прижимается животом в кровать, но его ноги настолько длинные, что свисают с нее.
Мое сердце быстро ударяется о грудь, и я не могу перестать стонать оттого, что он творит с моим чувствительным местом. Это что-то невероятное и не подлежащее объяснением, как он хорошо орудует ртом. Будто он где-то этому научился.
– Ты такая сладкая, – отрывает он голову и смотрит на меня сверху вниз.
– А ты одетый, – склоняю я голову на подушке.
– Сейчас исправим.
Он поднимается, опираясь коленями на матрас и быстро избавляется от одежды. Я помогаю ему и провожу руками по твердым мышцам на торсе, сливаясь с его губами. Я ощущаю свой собственный вкус на кончике его языка и прижимаю его голое тело к своему. Его тело такое красивое — настоящее. Я ощущаю его возбуждение, его дыхание сорвалось.
Он встал на колени между моими ногами, провёл ладонями по моим бёдрам, развёл их шире и замер. Мы смотрели друг на друга. В это мгновение не было слов — только понимание.
Когда он вошёл в меня, я вскрикнула — не от боли, от полноты. Он делал это медленно, будто хотел прожить каждый дюйм, каждый толчок. Мои пальцы сжались у него на спине. Он двигался плавно, в ритме дыхания, в ритме сердца. Смотрел мне в глаза, не отрываясь.
— Бекка... — выдохнул он. — Ты...
— Я здесь, — снова прошептала. — До конца.
Он ускорился, но не терял нежности. Его лоб прижался к моему, наши тела сплелись. Я чувствовала, как он дрожит, как держит себя в грани, как хочет отдаться полностью. Я двигалась в ответ, встречая его, подстраиваясь, растворяясь. Это было не просто наслаждение — это было слияние. Глубокое, без остатка.
– Я люблю тебя, Беккс, – произносит он, погружаясь в меня вновь и вновь.
– И я люблю тебя, Гарри, – обвиваю я бедра вокруг его ног.
Это не было похоже на дружеское признание, мы были абсолютно искренними, чистыми в своих словах. Теперь мы оба точно знали, что это не просто слова, а наши чувства, наш порыв в невесомости.
Его влажная кожа скользила по моей. Толчок за толчком, как и поцелуи кружили голову. Слабый лунный свет проникал в комнату, и я видела, как блестели его глаза. Он с трепетом и заботой смотрел на меня, обхватывая мою талию. Его лоб был плотно прижат, а старания пленительными. Он заполнил каждую трещину внутри меня, и я достигла пина, но не кричала, а выдохнула его имя, как будто только что научилась дышать.
Гарри почувствовал, сжал меня крепче, прорычал в мою шею, и сам сорвался следом. Его тело сотряслось, он рухнул на меня, обнял, прижал, словно боялся отпустить даже на секунду.
Мы лежали, переплетённые, в тишине. Только сердца стучали — одно на двоих.
— Это было... — начал он.
— Знаю, — перебила я. — Я тоже чувствовала.
Он поцеловал меня в плечо. В лопатку. В спину. А я улыбалась, глядя в полумрак.
Потому что впервые чувствовала себя любимой не словами — а всем телом.