4
Дом был холодным даже летом. Стены пропахли сыростью и гневом, который Анжела копила годами. Грэйс тихо прошла в свою комнату, держа в руках те же потрёпанные страницы книги, как щит от мира.
— Грэйс! — голос тёти резанул воздух, как нож. — Ты опять сидишь без дела?!
Она не успела ответить, как в дверях появилась Анжела — глаза налитые злостью, пальцы сжаты в кулаки.
— Тебя подобрали с улицы, а ты смеешь сидеть и читать? — её ладонь с силой встретилась со щекой Грэйс. Голова отлетела вбок. Боль жгла кожу, но внутри было пусто.
«Мама… папа… если бы вы были здесь…»
Воспоминания, как вспышки: крики той ночи, выстрелы, запах крови. Силуэт мужчины в тёмном костюме, который хладнокровно вышел из их дома.
Грэйс не помнила его лица, только глаза — ледяные и чужие.
Очередной удар. На этот раз кулак врезался в плечо. Грэйс упала на пол.
— Никому ты не нужна. Никому! — крикнула Анжела и вышла, громко хлопнув дверью.
Грэйс с трудом поднялась. Щека горела, плечо ныло. Она больше не могла оставаться здесь.
«Парк… только там можно дышать.»
Парк был пуст. Она села на холодную землю под большим деревом. Колени прижаты к груди, руки дрожат. Слёзы текли беззвучно. Вечер был тихим, только изредка шумели листья.
— Ты снова здесь, — услышала она.
Грэйс подняла глаза. Пэйтон. Он смотрел на неё сверху вниз. На его лице — ни капли обычной насмешки. Только лёгкое удивление и… тревога?
— Что случилось? — он присел на корточки рядом. — Почему ты плачешь?
Она отвернулась.
— Это не твоё дело.
— Эти синяки тоже не моё дело? — он тихо, но жёстко указал взглядом на её щёку и плечо, где проступали синюшные пятна.
Грэйс сжалась сильнее.
— Просто иди… пожалуйста…
Но Пэйтон не ушёл. Он медленно сел рядом на землю.
— Знаешь, я не очень хороший человек. Но даже мне ясно, что так не должно быть. — его голос стал глухим, низким.
Грэйс закрыла глаза. Она не знала, почему его слова пробирали её. Может, потому что впервые за долгое время кто-то заметил её боль.