Глава 135. Для него Цзюфан Чанмин
Глава 135. Для него Цзюфан Чанмин был единственной и неповторимой драгоценностью между небом и землей
Юнь Вэйсы, как бы хороша ни была его память, не мог вспомнить, как именно он провел этот день с Чжоу Шици.
В то время он не занимался ничем серьезным, наслаждаясь беззаботной жизнью под защитой своей семьи — ему не нужно было думать о том, что произойдет завтра. В их доме был мастер боевых искусств, а в столице — даосский наставник, который благоволил к нему и хотел взять его в ученики. Юнь Вэйсы обладал талантом быстро осваивать все, чему его учили, но не мог сосредоточиться и учиться серьезно, оставаясь на уровне новичка, знающего что-то поверхностно, но не понимающего сути. Он выучил несколько техник и приемов гунфу*, что позволяло дурачить обычных людей, но перед настоящими мастерами он, конечно, оказался бы беспомощен. Однако Юнь Вэйсы это совершенно не волновало, ведь путь к бессмертию казался ему слишком далеким. Он не собирался покидать своих любящих родителей и роскошную жизнь ради неизвестных страданий.
*功夫 Гунфу. Распространенное написание "кунг-фу". В целом это понятие относится к приложенным усилиям в какой-либо сфере и достижения определенных результатов в ней - мастерство, достигнутое упорным трудом и тренировками; умение требующее мастерства и подготовки
В то время правление императора уже было не столь устойчивым. За пределами столицы вспыхивали восстания и пылал пожар войны, лишь в столичном регионе благодаря значительным силам обороны, удавалось поддерживать видимость процветания и спокойствия. Юнь Вэйсы часто слышал рассказы своего отца и прекрасно знал о серьезных интригах при дворе: о том, как устраняются неугодные, и что нынешний император далеко не мудрый правитель. Вся знать жила по принципу "пробыл день монахом – прозвонил день в колокол*", стараясь урвать как можно больше. Только его отец, Юнь Чанъань, не хотел участвовать в этих грязных делах с интриганами и идти на компромиссы. Его семья являлась знатной и не знала нужды — он мог бы сговориться с другими влиятельными семьями и получить власть, но предпочел быть честным и непоколебимым цензором, постоянно высказывая императору неугодную правду.
*当一天和尚撞一天钟 пробыл день монахом – прозвонил день в колокол. Небрежно выполнять свои обязанности, работать спустя рукава; жить сегодняшним днем; прожил день – и ладно, жить одним днем, не задумываться о завтрашнем дне. Отзвонил и с колокольни долой
Хотя Юнь Вэйсы не помнил, что делал в этот день, он точно знал, что через три ночи придворные чиновники, сговорившись с провинциальными, поднимут мятеж, едва не убив императора. Позже чудом избежавший смерти император начнет масштабную чистку, и все, кто был хоть как-то связан с мятежниками, не избежит наказания.
Его отец, Юнь Чанъань, уже получил указ о понижении в должности и готовил семью к переезду. Молодой Юнь Вэйсы не только не расстроился, но даже с воодушевлением ожидал этого, представляя себе более свободную жизнь в новом месте. Но когда семья готовилась к отъезду, кто-то донес императору, что родня его матери Цун замешана в мятеже. Разгневанный император тут же приказал казнить всех членов семьи Цун. Мать Юнь Вэйсы уже вышла замуж и могла бы избежать наказания, но семья Юнь, опасаясь, что это навлечет на них беду, потребовала от Юнь Чанъаня развестись с женой. Юнь Чанъань, естественно, отказался. Однако его многолетняя честность и прямота уже нажили ему множество врагов, поэтому когда кто-то передал его отказ развестись императору, добавив масла и уксуса, Сын Неба пришел в ярость, приказав обезглавить Юнь Чанъаня и его супругу. Так, за одну ночь Юнь Вэйсы, некогда беззаботный юноша в шелковых штанах, лишился родителей и остался один.
Хотя формально он не был сиротой, так как у него остались близкие родственники, семья Юнь, боявшаяся быть втянутой в беду и стать следующей жертвой, не осмелилась в такой ситуации протянуть ему руку помощи. В ту бурную* ночь Юнь Вэйсы обошел всех друзей и родственников, но никто не откликнулся. Одни были слишком маловлиятельными и могли лишь вздыхать от бессилия, другие же просто закрывали перед ним двери, даже не пустив его на порог.
*风雨交加 ветры и дожди (грозы) сменяют друг друга .Несчастье за несчастьем, беда за бедой; сплошные беды
Это был первый раз, когда Юнь Вэйсы испытал на себе холод и жестокость людей. Он никогда не думал, что это может быть настолько невыносимо.
В день казни родителей Юнь Вэйсы даже собирался ограбить эшафот*, но, к счастью, его оглушил верный слуга, не дав ему отправиться на верную смерть. Когда юноша очнулся, площадь казни уже была пуста, и даже кровь его обезглавленных родителей смыло дождем.
*劫法场 ограбить эшафот; Вырвать приговоренного к казни из рук палача
В конце концов, глава семьи Юнь, также служивший в столице, приютил его, но несчастья Юнь Вэйсы на этом не закончились. В следующие два года политические враги его отца, скосив траву, стремились вырвать и корни, чтобы весенний ветерок не поднял оставшиеся ростки вновь, навлекая на них неприятности. Намереваясь убить Юнь Вэйсы, они устроили засаду на дороге, по которой он в одиночку возвращался домой. Но за эти два года юноша значительно вырос и стал сильнее: он не только стал проворнее и умнее, но и научился нескольким простым техникам у даосского монаха. В конце концов, даже в одиночку ему удалось вырваться и сбежать, и хотя он получил тяжелые ранения, все же смог добрался до ворот обители Юйхуан.
Теперь время повернулось вспять, и все вернулось к исходной точке, где еще можно все исправить. Его родители могли бы остаться живы, а семья вновь обрести свою целостность, открывая перед ним множество возможностей.
Юнь Вэйсы взглянул на свои нежные руки, на которых еще не было мозолей.
Нужно лишь предотвратить трагедию, а затем сразу отправиться в Юйхуан и стать учеником, и все пойдет как и прежде, без малейших изменений.
Однако Юнь Вэйсы все равно чувствовал, что что-то не так.
В глубине души у него зародилось тревожное сомнение, словно пытающееся удержать его от подобных намерений.
Если заранее изменить изначальный ход событий, не произойдут ли изменения и во всем остальном?
— Шицзунь? – он попытался позвать Чанмина в своем море сознания.
Ответа не последовало, словно Цзюфан Чанмин полностью исчез.
С того момента, как Юнь Вэйсы решил спасти своих родителей, он фактически разорвал связующую их нить, потому что на данный момент они были незнакомы и никогда не встречались.
Один был талантливым совершенствующимся с безграничным будущим, другой – беспутным юнцом, прожигающим жизнь в столице. Их пути никогда не должны были пересечься.
Чжоу Шици увидел, как Юнь Вэйсы внезапно согнулся, схватившись за сердце, и испуганно воскликнул:
— Что с тобой? Эй-эй, ты сам упал с дерева, я тебя не трогал! Даже не вздумай обвинять меня!
Лицо Юнь Вэйсы побледнело, он покрылся холодным потом и молчал, стиснув зубы. Чжоу Шици испугался еще больше и повернулся, чтобы позвать помощь:
— Кто-нибудь, сюда...
Но не успел он договорить, как Юнь Вэйсы крепко схватил его за руку.
— Все в порядке, я просто...
Просто одна мысль о том, что в этой жизни он может никогда не встретить Цзюфан Чанмина, причиняла ему такую душераздирающую боль, словно его сердце и легкие разрывались на части. Хотя он и вернулся в прошлое, его воспоминания и жизненный опыт остались с ним. Он просто не мог забыть его.
— Что с твоей рукой? – воскликнул Чжоу Шици.
Юнь Вэйсы посмотрел вниз и увидел, что на его гладкой коже появились красные полосы, похожие на ужасающие рубцы от ожогов, которые невозможно стереть. Чжоу Шици испугался и отступил на несколько шагов. Однако Юнь Вэйсы прекрасно знал, что это лисий яд.
Ранее он перенял половину лисьего яда от Чанмина, разделив с ним страдания от его действия.
Он также знал, что лисы искусны в обольщении, и их яд легко пробуждает чувства, а если эти чувства взаимны, его воздействие становится сильнее и глубже.
Юнь Вэйсы прислонился спиной к стене и медленно перевел дыхание.
— Все в порядке, – повторил он хриплым голосом.
Чжоу Шици заметил, что Юнь Сылан изменился.
Трудно было точно описать, в чем заключалась эта перемена, но близкие друзья всегда замечают такие изменения. Юнь Сылан больше не выглядел притворно взрослым и беспечным, он стал спокойным, даже немного угрюмым. На обратном пути он не произнес ни слова, пока они не встретили старика.
— Извините, молодые господа, вы случайно не видели моего внука? – старик выглядел встревоженным и размахивал руками.
—Примерно такого роста, с косичкой и круглым лицом. Мы разошлись, и нигде не могу его найти!
— Ничего мы не видели, ищите в другом месте! – нетерпеливо махнул рукой Чжоу Шици.
Юнь Вэйсы, учитывая его возраст, должен был бы отреагировать так же раздраженно, но ему показалось, что этот старик ему знаком. Это чувство заставило его остановиться и поговорить с ним.
— Как выглядит ваш внук?
Лицо старика покрывали морщины, но его глаза были поразительно глубокими. Настолько глубокими, что Юнь Вэйсы, встретившись с ним взглядом, почувствовал, как его затягивает в водоворот.
Что-то не так!
Он инстинктивно понял, что дело плохо, но его тринадцатилетнее слабое тело не успело отреагировать.
— Мой внук выглядит так же, как ты!
Старик дико захохотал и одной рукой поднял Юнь Вэйсы, а другой тут же схватил не успевшего убежать Чжоу Шици. Теперь оба были в его власти.
— Ты, юный господин, весьма интересен. Очевидно, что у тебя нет никакого совершенствования, но твое божественное сознание несколько необычно. Ты идеально подходишь, чтобы стать моим треножным котлом!
Когда зловещий голос старика раздался в ушах, Юнь Вэйсы внезапно вспомнил!
Это же знаменитый демонический совершенствующийся Лу Шэн!
Он был жесток и кровожаден, особенно любил извлекать мозги жертв для создания эликсиров, а их души использовать для повышения своего совершенствования. Он не делал различий между добром и злом, и все, кто попадался ему на глаза, не могли избежать смерти. Сначала он нападал на обычных людей и странствующих совершенствующихся, а позже даже ученики обители Шэньсяо и школы Дунхай не могли ускользнуть из его рук. В конечном итоге он погибнет через восемь лет от меча Цзюфан Чанмина.
Юнь Вэйсы не помнил, пересекались ли их пути с Лу Шэном в том году, но, припоминал, что тогда в столице действительно происходило несколько кровавых инцидентов, которые так и остались нераскрытыми.
Учитывая его характер в юности, в этот день он, скорее всего, уже давно сбежал с занятий вместе с Чжоу Шици, и однозначно не встретил Лу Шэна, не говоря уже о том, чтобы стать его жертвой.
Если Лу Шэн брался за дело, то о том, чтобы остаться в живых, не могло быть и речи. Юнь Вэйсы даже представить себе не мог, что, пытаясь изменить трагическую судьбу своих родителей, сам окажется на грани смерти, даже не успев ничего сделать.
Рука на шее Юнь Вэйсы сжималась все сильнее. Юноша был слишком слаб, чтобы сопротивляться и лишь цеплялся за пальцы противника, словно обреченный на провал богомол, пытающийся остановить колесницу своими маленькими лапками.
Стоны и мольбы Чжоу Шици, раздававшиеся рядом, постепенно стихали. Они оба были на пороге смерти, и, казалось, все вокруг начало отдаляться, словно отступающий прилив. В этот критический момент жизнь Юнь Вэйсы – все радости, провалы и страдания – пронеслась перед глазами, словно разрозненные осколки. Однако последний образ, который он увидел, был Цзюфан Чанмин, идущий на Ваньшэнь к формации Люхэ Чжутянь. Юнь Вэйсы стоял на одной из вершин и смотрел, как фигура Чанмина постепенно отдаляется, становясь все более расплывчатой. Из его сердца словно вырвали половину, оставив зияющую пустоту.
— Не беспокойся, все еще можно исправить, – раздался голос Цзюфан Чанмина в его море сознания.
Юнь Вэйсы ощутил, как его Линтай прояснился, а в тело влилась мощная энергия. Почувствовав, что его сила резко возросла, он с яростью отшвырнул Лу Шэна на землю.
Он передал мне все свое совершенствование?
Юнь Вэйсы внезапно осознал истинное положение вещей.
Цзюфан Чанмин, достигнувший прорыва, мог свободно перемещаться между прошлым и будущим, превзойдя всех в этом мире, но даже он не мог вмешиваться во внезапные перемены в ходе событий. Поэтому он решил передать свое совершенствование Юнь Вэйсы, чтобы спасти его и дать возможность противостоять всем грядущим бурям.
С совершенствованием Цзюфан Чанмина и своим опытом Юнь Вэйсы больше не нуждался в нем.
А значит, Цзюфан Чанмин исчезнет навсегда.
Ло Мэй всю жизнь стремился преодолеть пустоту и вознестись, но несмотря на все свои усилия, так и не разгадал, что вознесение – это не переход на другой уровень существования, а скорее способность управлять прошлым, настоящим и будущим. Однако прошлое состоит из бесчисленных разных деталей, и изменение этих деталей может создать бесчисленное количество вариантов будущего. Его родители и прежняя жизнь уже никогда не вернутся, если только они не вырвутся из колеса перерождений или не овладеют тайнами небес. Но и в этом случае они уже не будут его прежними родителями*.
*прим. переводчика: более глубокий смысл этого абзаца возможно перекликается с буддийским мировоззрением, согласно которому мы не являемся отдельными субъектами, а представляем собой результат сложного переплетения причин и условий. Если изменить эти причины и условия, мы станем другими. Вырваться из колеса перерождений значит освободиться от "влияния" этих причин и условий (гипотетически уже быть неизменными самими собой)
Он хотел изменить прошлое, и Цзюфан Чанмин помог ему, пожертвовав своим совершенствованием, своим новым уровнем и, вероятно, бессмертием, чтобы он мог в корне изменить свою судьбу: перевернув солнце и луну и обманув законы Неба, начать все сначала.
В храме Ваньлянь, Сунь Буку достиг состояния истинного Будды, постигнув путь "я есть Будда".
Цзюфан Чанмин же прошел путь от «отсутствия Я» к осознанию себя, а затем к «Я есть Он»*. Очевидно, он достиг уровня, который в сотни раз превосходил Сунь Буку.
Однако такой полубог был готов отказаться от всего ради Юнь Вэйсы.
*прим. переводчика: как я это поняла — Сунь Буку осознал, что путь к просветлению лежит в собственной "божественной природе", то есть Будда внутри каждого, нужно лишь это осознать. Путь Чанмина был гораздо более сложным и глубоким - от отрицания существования своего "я" как отдельного от всего сущего до возвращения к осознанию своего «Я», где «я» — это не просто он сам, а единение себя с другим - то есть границы между индивидуальным "Я" и другим (вплоть до всей вселенной) стираются
Юнь Вэйсы больше не хотел ничего менять.
Он был готов принять все предопределенные события.
Его беззаботная жизнь превратилась в бесконечное самобичевание и угрызения совести с того момента, как умерли его родители. С тех пор, пройдя через множество испытаний на грани жизни и смерти, через полжизни страданий, лишь в обители Юйхуан, и только рядом с Цзюфан Чанмином, он ощущал мгновения истинного счастья. Даже если после этого ему пришлось провести десятки лет в мучениях в Цзючунъюани, полвека существовать, словно живой мертвец, в ожидании надежды, судьба которой оставалась неизвестна, он все равно бы принял это с благодарностью ради тех кратких, но таких ценных мгновений радости!
Юнь Вэйсы медленно открыл глаза.
Он увидел не Лу Шэна и не Чжоу Шицю, а Цзюфан Чанмина.
Он сидел рядом на полу, прислонившись к кровати, с бледным лицом и закрытыми глазами, словно погруженный в сон.
Юнь Вэйсы, не раздумывая, прижал его к себе и накрыл холодные, дрожащие губы Чанмина своими. В этом поцелуе не было страсти, лишь трепетная забота и страх, что это может оказаться всего лишь иллюзией.
Он ждал этого долгие годы: скрывал свои чувства и сомневался, взрывался и снова сдерживал себя. Тот безудержный и дерзкий Юнь Хай, что прятался внутри него, был воплощением всех его многолетних страданий. Но теперь Юнь Вэйсы наконец осознал: Шицзунь, несмотря на то, что его сердце стремилось лишь к Дао Неба и сокровенным истинам, никогда бы не пошел на такие жертвы ради кого-либо другого, кроме него.
Как для него Цзюфан Чанмин был единственной и неповторимой драгоценностью между небом и землей, так и он сам для Цзюфан Чанмина являлся самым особенным, несравненно важным человеком.
— Шицзунь.
— Мгм.
......
______________________
Автору есть что сказать:
(PS: Здесь упоминается, что "За эти два года Юнь Вэйсы значительно вырос и стал сильнее: он не только стал проворнее и умнее, но и научился нескольким простым техникам у даосского монаха." Это соответствует одному из предыдущих эпизодов, а не безосновательная вставка. Если помните, была маленькая пасхалка, если нет, можно пропустить.)