Глава 129. Неужели мы, как Шэнь и Шан
Глава 129. Неужели мы, как Шэнь и Шан, обречены на разлуку и не встретимся вновь, ни в жизни, ни в смерти
Дыхание Хуашань едва теплилось, но она все еще была в сознании. Однако ее радость от спасения длилась лишь мгновение – стоило ей увидеть приближающегося человека, как ее лицо тут же побледнело. Гунцзы медленно прошел мимо нее.
Теперь лисы были не более чем бесполезными, забытыми пешками, о которых проще не вспоминать, чем тратить на них свое время.
Хуашань не смела даже дышать, боясь, что вернувшийся Гунцзы вспомнит о ней и в мгновение ока отправит на тот свет.
Сейчас она как никогда сожалела о своей алчности, из-за которой вернулась, надеясь извлечь выгоду как рыбак*. Но в итоге оказалась глупым богомолом, воображающим, что держит цикаду, не замечая, что за ней уже стоит чиж.
*渔翁得利 выгода рыбака добывшего как кулика, так и устрицу, которая защемила птичий клюв. Выгода, прибыль, которую извлекают третьи лица из конфликта между двумя сторонами
К счастью, Гунцзы даже не взглянул на нее.
Все его внимание было сосредоточено на человеке неподалеку.
Цзюфан Чанмин.
Это странное имя и не менее странный человек появились в городке Хунло, словно упавшая с небес комета.
Изначально Гунцзы не придал значения этому человеку и его спутнику. Хунло являлся перекрестком девяти областей, где ежедневно проходило множество людей, включая совершенствующихся и всяких необычных личностей, так что появление этих двоих казалось лишь незначительным эпизодом, недостойным упоминания. Но внезапная метель заставила многих застрять здесь, что создало множество проблем, а эти двое незваных гостей оказались втянутыми в этот водоворот событий, став помехой в его тщательно продуманной партии.
А раз так, эту помеху следовало устранить. Гунцзы, пытаясь прощупать Чанмина, внезапно нанес удар. К тому же в предыдущей схватке с ним тот, вероятно, получил серьезные ранения. Однако он не мог определить, насколько серьезны раны Цзюфан Чанмина.
Гунцзы всегда был осторожен, стремясь к безупречности во всем, и не хотел потерпеть неудачу из-за этого человека.
— Цзюфан-даою, верно? Я не знаю из какой ты школы, но и не намерен спрашивать. Мы встретились как ряски на воде, наши силы равны, и нам бы следовало уважать и ценить друг друга, рассуждая о героях за чашей вина. Но теперь ты вмешался в мои дела ради этого ничтожного зверья и стал моим врагом. Поистине досадно, – Гунцзы говорил с глубоким чувством, не торопясь нападать.
Он ждал. Ждал, когда противник допустит ошибку, чтобы определить его истинную силу и нанести смертельный удар.
Хуашань вздрогнула, услышав слово "зверье". Она вдруг поняла, что ее участь изначально была скверной. Она слишком заблуждалась, полагая, что сможет договориться с Гунцзы. На самом деле, как и А-Жун, она была для него ничего не значащей ненужной мелочью, которую можно выбросить в любой момент. Ей казалось, что она сможет извлечь выгоду из Цзюфан Чанмина, но в действительности Гунцзы использовал ее, чтобы проверить, насколько серьезны его раны.
Поняв это, Хуашань утратила всякую надежду на благополучный исход.
Теперь она хотела только одного – найти возможность унести ноги. Сбежать как можно дальше, чтобы сохранить свою никчемную жизнь.
Кровь стекала по подбородку Чанмина и капала на снег.
Он слегка согнулся, но его спина оставалась прямой. Он по-прежнему стоял уверенно, опираясь на меч, клинок которого слабо светился, то ярче, то тусклее.
Эта поза, казалось, свидетельствовала о его слабости, но на самом деле являлась самой совершенной защитной позицией. Духовная сила, окутывающая его тело, была безупречна и гармонична. Именно поэтому Гунцзы не торопился нападать. Он хотел убить, но не хотел быть убитым.
— Могу я узнать, ради чего ты все это устроил в Хунло? – спросил Чанмин.
Видя, что Гунцзы не собирается отвечать, он тихо засмеялся:
— Если бы ты был демоническим совершенствующимся, эти смерти могли бы совершенствовать твою душу, могли бы стать для тебя треножными котлами. В этом смысле человеческие жизни действительно имели бы для тебя пользу. Но я не чувствую в тебе ни капли Ци демонического совершенствующегося, и ты используешь лисиц и мэнмо, просто чтобы устроить переполох в Хунло. Все эти убийства касались только обычных людей, но ни одного совершенствующегося. Я не вижу в этом никакой пользы для тебя. Разве что... ты хочешь кого-то подставить?
Он почувствовал, как аура человека напротив резко изменилась. Ци Гунцзы, острая как меч, вырвалась наружу, разлетевшись взрывной волной. Давление обрушилось на Чанмина, словно высокая гора, словно бурные морские волны, накатившие в одно мгновение!
Чанмин был вынужден сложить печать, чтобы устоять, но все равно отступил на три шага.
Три шага, не больше.
Еще шаг – и его слабость стала бы очевидна для противника.
Тогда свирепый ястреб с острым обонянием мгновенно сорвется с места и, не раздумывая, разорвет добычу на куски.
Тем не менее, реакция Гунцзы лишь подтвердила его слова.
— Кого ты хочешь подставить? В Хунло есть человек, которого ты хочешь убить, но не можешь сделать это собственными руками и не можешь приказать лисам и мэнмо, потому что он им не по силам, верно?
Гунцзы равнодушно ответил:
— Даою, тебе наверняка известно, что чем больше знаешь, тем быстрее умрешь? Ты явно посторонний, почему же тогда так настоятельно лезешь в неприятности? Мне тоже интересно, какая тебе от этого выгода?
Чанмин вздохнул:
— У меня есть история, но, возможно, она слишком длинная для тебя и ты, вероятно, не захочешь дослушать ее до конца.
Гунцзы:
— Ты даже не начал, откуда тебе знать, что я не захочу дослушать?
Чанмин:
– Если я скажу, что эта история связана с кланом Ваньцзянь, тебе будет интересно?
Гунцзы:
– Прошу, начинай.
Сказав это, он слегка сжал кулак, готовый к атаке, ожидая малейшей ошибки противника, чтобы немедленно нанести удар.
Цзюфан Чанмин не был так спокоен, как казалось на первый взгляд.
Он ощущал, как яд лисицы стремительно распространялся по его телу, поражая каждую конечность, заполняя все кости, проникая в меридианы и сосуды*. Подобно огню, охватывающему сухие травы, стоило лишь подуть малейшему ветру, как пламя бы мгновенно заполонило горы и долины*, сжигая все вокруг. Боль была подобна острому ножу, который резал кожу и плоть, затем медленно углублялся, разрезая мышцы, расчленяя кости, пока наконец не достиг сердца, рассекая его на куски. Эта невыносимая боль не убивала его, а лишь подвешивала в мучениях, продолжая пытку.
*奇经八脉 непарные меридианы в восьми жилах . Эти меридианы не связаны напрямую с органами и не имеют парных связей, как основные меридианы. Они играют важную роль в регулировании и балансировке Ци и крови в организме, а также в поддержании общего здоровья
*漫山遍野 заполнять горы и долины. Заполнять собой все; иметься в огромных количествах; [быть] повсюду во множестве
Недавно Хуашань попыталась подло атаковать его, и Чанмин, находясь на грани, совершил прорыв, вспомнив мельчайшие детали прошлого. Даже те моменты, которые были затуманены из-за его пребывания в Желтых Источниках, теперь полностью вернулись в его море сознания. Его совершенствование восстановилось на восемьдесят-девяносто процентов от того, что было через сто лет. В таком состоянии он должен быть равен противнику, стоящему перед ним, но старые раны и действие яда лисы делали его движения тяжелыми, словно его заковали в кандалы.
Яд лисицы не был обычным ядом. Лисьи духи славятся своей способностью обольщать, пробуждая самые сокровенные желания человеческой натуры, многократно усиливая обычные чувства, приводя рассудок в смятение и влияя на восприятие. А слабостью Чанмина было...
Чанмин с трудом подавил свое сбившееся дыхание, зная, что малейшее проявление слабости будет немедленно замечено противником.
Это был самый страшный враг, которого Цзюфан Чанмин когда-либо встречал, и куда более опасный и непостижимый, чем Шэнцзюэ и Чуньчи из храма Ваньлянь или Глава демонов, принцесса Линлун. Сейчас уровень совершенствования этого человека был даже выше, потому что это он сам, а не душа, использующая бренное тело своего ученика, заимствуя чужую силу.
— Когда-то жил человек, занимавший высокое положение и обладавший выдающимся совершенствованием. Если окинуть взором всю Поднебесную, он являлся драконом и фениксом среди всех мастеров, лучшим из лучших. Если бы кто-то мог вознестись и стать Бессмертным, это несомненно был бы именно он, – Чанмин говорил очень медленно, выравнивая дыхание, чтобы скрыть свои раны.
Гунцзы слегка прищурился. Трудно было сказать, заметил он это или нет.
— Многие считали его надеждой даосизма, да и он так думал, пока не столкнулся с беспрецедентным препятствием во время своего первого уединения после того, как достиг предела уровня Великого Мастера.
— Он не смог найти путь, ведущий к небесам. Сначала ему показалось, что он в чем-то ошибся, и продолжил искать другие способы, путешествуя по миру, посещая мудрецов и отшельников, выплавляя эликсиры и создавая лекарства, используя бессмертные артефакты, но к сожалению, все оказалось напрасно. Он начал подозревать, что проблема не в нем, а в этом мире, именно в человеческом мире.
— Даою, эта история действительно необычна, я думал, ты расскажешь какую-то эпическую любовную трагедию, – усмехнулся Гунцзы.
Его взгляд, полный убийственного намерения, скользнул по Чанмину. Он щелкнул пальцами в направлении его меча.
Лязг!
Мощь двух людей столкнулась в противостоянии; меч зазвучал чистым, протяжным звоном, и их духовные силы взаимно погасили друг друга.
Этот раунд являлся лишь пробой сил и завершился ничьей. Гунцзы все еще не мог определить, насколько серьезны раны противника.
— Я с первого взгляда заметил, что даою многое повидал и многое познал. Если бы эта история не была необычна, как бы я посмел ее рассказывать? – Чанмин аккуратно стер кровь с уголка губ большим пальцем и выпрямился.
Его взгляд стал еще яснее и ярче.
Неужели в этом мире действительно существует метод, позволяющий исцелить раны за столь короткое время?
Гунцзы, видя положение вещей, невольно начал сомневаться.
— Продолжай.
— Он наконец понял, что Небо и Земля имеют свои собственные законы и ограничения с момента их создания. Даже если достичь высочайшего уровня мастерства, невозможно вознестись. Достигнув предела совершенствования, ты не обретешь освобождение, а лишь встретишь свою погибель, полностью исчезнув – твои души полностью рассеются и канут в небытие. Так называемое вознесение – это от начала и до конца обман, или, скорее, плод воображения совершенствующихся на протяжении множества веков. Он не мог смириться с таким концом и не хотел стать одним из этих неудачников, и поэтому решил пойти по пути, совершенно отличному от предшественников. Он стремился не только к истинному вознесению, но и к вечной жизни и к безграничной, исключительной силе.
Чанмин говорил, внимательно наблюдая за противником.
Гунцзы был в черных одеждах, скрывающих его с головы до ног, и, как и господин Ань, прятал лицо под капюшоном. Однако тело не умеет лгать – если в сердце закрался страх, это неизбежно проявится в мелочах — как и сейчас, когда кулак противника внезапно сжался. Очевидно, история Чанмина задела его за живое.
— Ты... кто ты на самом деле? – зловещий голос звучал все ближе.
В мгновение ока Гунцзы потерял терпение и решил атаковать!
Если он атакует, то однозначно с намерением убить Чанмина!
Но Чанмин был готов. Он лишь подумал и Негаснущий встал перед ним, блокируя атаку противника.
В тот же миг земля разверзлась, сотрясая тысячелетние горы, на горизонте заклубились тучи, сверкали молнии и гремел гром, а ветер завыл с неистовой силой.
Спустя сто лет Чанмин не смог предотвратить конец света, поэтому решил пожертвовать своей жизнью и совершенствованием, чтобы уничтожить Ло Мэя. Время вернулось на сто лет назад, и два величайших мастера своей эпохи пересекли границы времени и пространства, чтобы сразиться. Но Ло Мэй стал еще сильнее, а Чанмин все еще был ранен.
Баланс сил изменился. Небо рушилось, а земля дрожала*.
*прим. переводчика: подозреваю, имеется в виду, что помимо их схватки, в этот хаос добавилось Небесное бедствие - кара Небес за нарушение порядка сил
А-Жун не могла открыть глаза в этой буре. Ее тело сносило духовной силой, и она была вынуждена схватиться за ближайшую колонну, чтобы удержаться.
Остальные были в еще худшем положении. Тяжело раненая Хуашань и несколько других лисиц метались как маленькие лодки в бушующем море – поднятые волной, они тяжело падали вниз. Их рвало кровью, когда они испускали свой последний вздох. Хуашань, будучи умнее, еще до начала схватки с трудом доползла до ограды неподалеку и свернулась в уголке, где ее никто не заметил.
Духовная сила противника цунь за цунем продвигалась вперед, а барьер перед Чанмином цунь за цунем сжимался и отступал.
Острая боль пронзила его сердце и он начал задыхаться. Кровь текла не только из уголков губ, но и из глаз.
Возможно, на этот раз он оказался действительно слабее.
Этот Ло Мэй был слишком силен, а раненый Чанмин не мог ему противостоять и прекрасно это понимал.
Он больше не боялся смерти, единственное, о чем он сожалел, это...
Юнь Вэйсы.
Юнь Вэйсы.
Юнь Вэйсы...
Он едва шевелил губами, беззвучно произнося эти два слова.
Неужели мы, как Шэнь и Шан, обречены на разлуку и не встретимся вновь, ни в жизни, ни в смерти.