Глава 96.Ты хочешь меня убить
Глава 96.Ты хочешь меня убить
Чанмин посмотрел на него, а он посмотрел на Чанмина.
Их взгляды встретились. Чанмин увидел в глазах Юнь Вэйсы безумие и крайность.
Прежнее хладнокровие исчезло без следа.
— Ты помнишь, как меня зовут? – спросил он Юнь Вэйсы.
Пальцы слегка дрогнули и из его сжатой ладони потекла раздавленная плоть и кровь. Липкая и смердящая, но ему было совершенно наплевать.
— Думаешь, я потерял память? – усмехнулся Юнь Вэйсы,
— Мой ум сейчас очень даже ясен, Шицзунь.
— Я помню все, начиная с самого детства. Как меня преследовали враги, чтобы убить, как я бежал в обитель Юйхуан, как умолял тебя взять меня в ученики и как долго стоял на коленях под ветром и дождем. Все это я прекрасно помню.
Его воспоминания стали даже яснее, чем раньше. Он даже помнил узоры каменной плитки, на которой тогда стоял на коленях. Помнил капли дождя и падающие листья перед его лицом. Он чувствовал себя подобно этим листьям – не имеющий корней и гонимый ветром, не знающий, что будет сегодня и что станет с ним завтра. Его родина осталась далеко позади, а перед ним стояла лишь бесконечно огромная в его глазах обитель Юйхуан, оставшаяся единственным местом, на которое он мог опереться.
Если бы Глава обители тогда отказался приютить его, он бы пролил свою кровь прямо на месте, став одной из здешних бесчисленных душ погибших. Даже если пережитое казалось ему ужасающим, в масштабах целого мира это не стоило даже упоминания.
— Я до сих пор помню, как однажды на праздник Дунчжи* я отправился на кухню, чтобы приготовить пельмени своими руками, а затем подал их тебе. Ты сказал, что в Обители Юйхуан на Дунчжи пьют суп из баранины, но все-таки съел ту миску пельменей. Ты вроде ел, но при этом выражал презрение к моим навыкам, сказав, что я плохо их завернул, что у некоторых разорвалось тесто и мясная начинка испортила весь суп.
*冬至 [дунчжи] китайский праздник зимнего солнцестояния, который отмечается в самую короткую ночь года, обычно 21 или 22 декабря. В этот день также традиционно почитали предков и даосских наставников. В северных регионах существует обычай в этот день есть цзяоцзы (пельмени), поскольку пельмени могут "рассеять холод" (как символично😉). До сих пор существует поговорка: Если вы не подадите миски с пельменями в день зимнего солнцестояния, вы отморозите уши и никому не будет до этого дела
Он смотрел на Чанмина, его глаза не скрывали жажды убийства, но при этом оставались абсолютно ясными.
Сердце в его груди по-прежнему горячо пылало. Он никогда не забывал своих воспоминаний, просто больше не хотел сдерживать себя.
Прямо как сейчас – мягкость и скользкость кровавой пены и кусочков плоти на кончиках его пальцев доставляла ему удовольствие. Юнь Вэйсы больше не интересовали ни чистота помыслов*, ни успокаивающее сердце совершенствование. Внутри безмерно разрослась единственная одержимость: он должен заполучить этого человека перед ним, чтобы погасить пламя в своем сердце.
А иначе это пламя с каждым днем будет только разгораться, в конечном итоге спалив его полностью.
*清心寡欲 очистить сердце и умерить желания. Очистить разум, сохранять мысли чистыми, укротить порочные желания
— Я помню, – неторопливо начал Чанмин.
— И не только пельмени. На следующий год ты приготовил суп с бараниной. Вот только твои кулинарные навыки оказались достаточно посредственны. Та баранина была слишком резиновой - ни прожевать, ни переварить. К тому же ты не избавился от запаха. Мне пришлось зажать нос, прежде чем выпить бульон.
Чанмин пытался использовать непринужденный тон, чтобы вернуть хоть немного былого теплого расположения, однако быстро потерял всякую надежду. Юнь Вэйсы выглядел так, будто слушал истории прошлого постороннего человека. Кровавая краснота его глаз совершенно не рассеялась. Если же долго смотреть в них, можно легко потеряться среди бушующих волн кровавого моря.
— Тело Чжоу Кэи уничтожено, осталась только душа, а значит есть еще лучик надежды. Ты хочешь отнять у него даже это?
Выражение лица Юнь Вэйсы оставалось безразличным:
— Смерть Чжоу Кэи - это возмездие за его тяжелые грехи. Совершенствуясь с помощью треножных котлов, он косил людей, как коноплю, что ничуть не отличается от демонов. Именно поэтому он так плохо кончил. Это всего лишь расплата за злодеяния и не более того. Даосы придают большое значение воздаянию за деяния и говорят, что каждый глоток и каждый клевок предопределен. Это же были твои слова, а сейчас ты проявляешь к нему такое снисхождение.
Чанмин:
— Он совершил множество злодеяний, вдосталь хлебнул страданий и умер. Осталась только его душа, но даже если ее удастся сохранить, необходимо старательно ее оберегать, и возможно, когда-нибудь появится шанс вернуть его к жизни. Убить его или нет, фактически уже не имеет значения. Я просто не хочу, чтобы твои руки были запятнаны его кармой. Этой причины достаточно?
Юнь Вейсы какое-то время задумчиво смотрел на него, а затем холодно усмехнулся:
— Душа Чжоу Кэи или твоя собственная жизнь. Выбирай.
Чанмин был тяжело ранен.
Это случилось после того, как он ворвался в храм Ваньлянь и на протяжении всего пути сражался с врагами. Ранение не было смертельным, однако его совершенствование достигло узкого места, и в сочетании со старыми травмами, довело его до критической грани. Сейчас его жизнь, словно груда яиц, которая может рухнуть в любой момент, и одного толчка окажется достаточно, чтобы сбросить его в бездонную пропасть*.
*万丈深渊 пропасть глубиной десять тысяч чжанов. Неблагоприятное положение
Он не знал, заметил ли это Юнь Вэйсы.
Разговаривая, двое разыгрывали партию.
Играя чувствами как шашками, они пытались разгадать намерения друг друга.
Юнь Вэйсы, превратившись в демона, стал совсем другим человеком.
— А что, если я не хочу выбирать? – Чамин задал встречный вопрос.
Зрачки Юнь Вэйсы потемнели, открывая взору бушующие волны в глубине его глаз. Рука, которая только что раздавила сердце, внезапно потянулась к Чанмину.
Шаг в тысячу ли, и он оказался прямо перед ним!
Чанмин мгновенно отпрянул, легко отскочив назад. Он вовремя уклонился от атаки другого, словно уже был к этому готов.
Однако Юнь Вэйсы не собирался отступать. Он взметнулся, и его длинные черные одежды, подобно огромным крыльям, полностью закрыли Чанмину обзор.
Черное пламя клокотало в лотосовом пруду, то и дело вспыхивая и крутясь у их ног, пытаясь найти слабое место.
Чанмин заметил, что после того, как Юнь Вэйсы стал одержимым, его стиль боя также значительно изменился.
Раньше, несмотря на разнообразие приемов, его методы и техники владения мечом оставались в рамках даосской школы. То, как он использовал Чуньчжао, неизменно несло отпечаток обучения в обители Юйхуан. Однако теперь все было совершенно иначе.
Он даже не призвал Чуньчжао, а действовал, следуя своим желаниям, словно небесный скакун, мчащийся по воздуху. Окружающая его демоническая Ци, похоже, учуяла намерения своего хозяина, и превратившись в свирепую морду, разинула свою пасть размером с таз для крови, чтобы поглотить Чанмина. Остальная демоническая энергия разделилась на четыре потока и окружила его. Эта совершенно несовместимая с духовной силой Чанмина демоническая Ци интенсивно напирала, жаждая сожрать его целиком.
Чанмин взмахнул рукавом, и бурный поток духовной силы устремился вперед, блокируя демоническую Ци.
— Меч, вперед!
Сыфэй загудел в ответ. Огромная волна ослепляющего сияния меча двигалась по небу, сверкая и переливаясь так, что невольно хотелось закрыть глаза.
Этот меч уже некогда сопровождал его по всему миру. Теперь, вернувшись после тысячи бедствий, его владение мечом вышло на новый уровень. Он и Сыфэй уже давно достигли состояния взаимодействия, когда не требуется произносить техники меча. Сыфэй, движимый волей сердца, резко разделился на несколько путей, и словно огромный раскрытый веер, с ревом пронзил демоническую Ци и устремился в сторону Юнь Вэйсы.
Грозная Ци меча, переполненная убийственным намерением, действовала стремительно, не оставляя возможности увернуться.
— Ты хочешь убить меня? – спросил Юнь Вэйсы.
Его рот был закрыт, он говорил через божественное сознание.
Тишина оглушала громче любого звука. Чанмин ощутил, что голос противника, словно барабанный бой, ударял по его морю сознания!
Он с трудом сглотнул привкус падали, видя как Юнь Вэйсы вытянул руку, чтобы его схватить. Фигура Чанмина внезапно исчезла без следа.
Юнь Вэйсы холодно усмехнулся и резко обернулся!
Цзюфан Чанмин действительно появился за его спиной!
Твоя техника марионеток – не более, чем старый трюк!
Демоническая Ци, откликнувшись на гнев хозяина, с грохотом вырвалась наружу и с пронзительным воем хлынула вперед.
Раз уж ты предпочел умереть с душой Чжоу Кэи, тогда просто умри! – холодно подумал Юнь Вэйсы.
Он равнодушно наблюдал, как демоническая Ци прорывается сквозь барьер Чанмина и вот-вот проникнет в его семь отверстий, разорвав тело на куски. Внезапно в сердце Юнь Вэйсы вспыхнула тревога!
Он не мог сказать, откуда взялось это чувство настороженности, также не понимал почему оно появилось. Это была просто инстинктивная реакция тела, давно привыкшего к опасности, сигнализирующая ему, что приближается огромная угроза.
Неужели эта угроза исходит от Цзюфан Чанмина?
Он машинально попытался сдержать демоническую Ци, но было уже слишком поздно — струйка Ци мгновенно ворвалась прямо в грудь Чанмина, отбросив его назад!
В этот момент сверху обрушилось огромное давление!
Подняв голову, Юнь Вэйсы лишь успел увидеть едва видимую в золотом сиянии руку Будды, спускающуюся с небес, чтобы прижать его к земле!
Демоническая Ци, оказавшись под таким давлением, по природе своей несовместимого с ней буддийского света, весьма скоро оказалась стерта в порошок.
Белое сияние ворвалось между ними, заслонив Юнь Вэйсы от золотого сияния!
В момент смертельной опасности Чанмин неожиданно вернулся, и оттолкнув Юнь Вэйсы, принял удар золотого света на себя!
Сияние меча цунь за цунем поглощалось.
Сыфэй, который ранее передал большую часть своей духовной силы Юнь Вэйсы, больше не мог сопротивляться. Меч с грохотом упал в пруд с лотосами!
А вслед за ним и тело Цзюфан Чанмина.