Часть 133. Домой.
Ярость придала мне сил; благодаря ей, я добралась до дома намного быстрее и, ничего не замечая перед глазами из-за слёз, которые потихоньку сменяли гнев, стала собирать всё вещи и переносить в свой дом, светящимся дымом сиреневого цвета. Мои движения были быстрыми, полными горечи и жалости к себе же. Воспоминания про Энтони только усугубляли моё состояние. Весь этот гнёт со стороны Хаска и Энтони заражали тело, от него кипела кровь, и я чувствовала, что заболеваю. Снова заболеваю Адом.
Скорее, «Ад» — это хроническая болезнь, которая выскакивает время от времени и напоминает, что это всё — плата за ту жизнь, которую я провела в Раю. Но на деле я не заслуживала Ада, но сейчас, находясь здесь, в Преисподней, я больше не заслуживаю и Рая.
Убедившись, что в этой комнате больше не осталось моих вещей, я окинула ее взглядом в последний раз взглядом, полным слез, и остановила его на фотографии на прикроватном столике. Наша первая с Хаском фотография…
Я придалась воспоминаниям. Фотокарточка была сделана в первые месяцы наших отношений. Тогда ещё Хаска окружали другие демоны, которых знала я и которые знали меня…
Один из его приятелей увлекался фотографией и предложил Хаску запечатлеть нас. Тот, конечно, согласился. Снимок был сделан сразу после одной из побед. Тогда я любила сидеть на его коленях во время игры и, как обычно это случалось, пудрить мозги игрокам, чтобы всё шло в пользу любимого. Он играл превосходно, но страховка никогда не повредит.
Я помню, как сосредотачивалась на его низком шёпоте у моего уха, подсказывающем, какие карты «рисовать» поверх настоящих. Помню этот игривый тон, как он успевал стратегически продумывать ход и выбрасывать нужную карту и в то же время оставлять то поцелуй на шее (так как его взаправду не заботило мнение других), то рукой водить по коленям, прижимая те к себе.
Тот фотограф сумел запечатлеть нас в тот момент, когда ты оба радовались победе оверлорда. На снимке его глаза в темноте светились азартом сквозь золотые радужки глаз, а я, приобнимая его за шею, повторила за ним, улыбнувшись в камеру.
Этот снимок стал нашим любимым. За два года у нас было мало фотографий и нас это не волновало.
Пусть она остаётся с ним.
Когда я спускалась по лестнице, я, сама того не замечая, надеялась, что он вот-вот приедет и остановит меня, что он попросит прощения и даст ещё одно обещание, которое, наконец, сдержит. Однако мои крылья уносили меня всё дальше от этой усадьбы.
Когда я подходила к своему дому, высокому, огромному, отдающим некой величественностью и угрозами, я удивилась, насколько он показался мне родным. Он словно был готов вновь принять меня под крыло. Даже мама так не выглядела, когда я заявилась на ее пороге средь бела дня. Отперев дверь, я вошла во тьму.
Широкая полоса тусклого света едва осветила входной зал и по моему щелчку пальца настенные огни загорелись алым пламенем. Я вошла внутрь. За мной тяжело скрипнула и закрылась массивная дверь.
Раньше, когда мы с Хаском только съехались, я ежемесячно приходила сюда, чтобы проверить, в порядке ли дом. Я вела пальцами по мебели в общем зале, по столам и стульям, вспоминая, какова была здесь жизнь и когда я заходила сюда в последний раз. Кажется, это было полгода назад. Когда я поднесла пальцы ближе к лицу, то сильно удивилась одной вещи. Точнее, её отсутствию. Но, чтобы проверить теорию, мне нужно было посетить свою спальню и кухню.
Кухня была в полнейшем порядке и даже слишком, что посодействовало моей мысли. Теперь я зашагала в сторону своей комнаты по широкой лестнице, ведущей на следующий этаж. Когда мои каблуки стукнули за порог моей комнаты, вид этого помещения сбил меня с толку.
Абсолютно весь дом, вплоть до углов и весящих на стене картин, почти блестел от чистоты. Нигде не было ни пылинки, словно в этом доме жили и никто не бросал его как минимум на полгода. Однако эта спальня будто не принадлежала этому дому. Она была покрыта толстым слоем пыли. От неё даже цвет привычной мебели стал более тусклым.
Мысль в моей голове сформировалась сразу : Аластор приглядывал за домом, но в мою комнату не заходил. Я по-доброму усмехнулась, избавилась от всей пыли взмахом ладони и легла в кровать, надеясь, что я засну, а как проснусь, то и Энджел Даст, и ссора с Хаском, сверлящая головная боль и пустота в желудке окажутся страшным сном…
Но когда я проснулась, то всё стало только хуже. Тело невыносимо ломило, в голове гудело и сверлило, глаза щипало, а я себя мертвее ещё не чувствовала. Так ощущалось одиночество. У меня никого нет…
Вечер прошёл в привычной мне тишине. На кухне лишь шипело масло, пока я ходила вдоль стола в одном халате с мокрыми после душа волосами и готовила ужин. Ну, или завтрак. Я пыталась себя отвлечь после несколькочасовой истерики в ванной, которая не прошла бесследно.
Перед лицом на стене вдруг проскользнуло что-то чёрное. Я подняла глаза, но ничего не увидела. Тогда в спину подул лёгкий ветерок и я вздохнула, поставив ладони на стол и наклонившись над сковородкой.
— Только тебя здесь не хватало. — проворчала я и снова перевернула панкейк деревянной лопаткой. Тот зашипел с новой силой.
— Рад снова тебя видеть. — прозвучал радиоголос, но не такой весёлый и насмехающийся, который я привыкла слышать.
— Я так понимаю, — начала я вскоре, не оборачиваясь, — ты заботился о доме?
— Ты его запустила. Вот и решил немного прибраться. — отвечал он обычным тоном.
— Но мою комнату ты не трогал.
— Решил, что тебе не понравится, если я войду туда.
— И не входил?
— Нет. — уверенно ответил он.
— Рада знать.
Аластор ничего не ответил. До моих ушей донёсся скрежет ножек стула, а затем и едва заметный стук трости о край стола.
— Я говорил, что он тебе не подходит.
Эта фраза заставила огонь в груди снова разгореться и с громким ударом опустить лопатку на тол. Я развернулась, мгновенно начиная выжигать глаза Аластора взглядом. Узрев меня, он лишь вскинул бровь, но улыбка была такой же повседневной. Он не насмехался, а, скорее, жалел, рассматривая мои синяки под глазами и бледность лица.
— Просто заткнись, ладно? — взмахивала я ладонями. — И без тебя хреново.
Мы смотрели друг на друга и я, не выдержав, вернулась к готовке.
— Блять, подгорел… — шептала я, вытаскивая панккейк и выбрасывая его в мусорное ведро.