Сопротивление

Лицо наливается теплом солнечного света, и я открываю глаза. Первое, что я вижу – это веснушчатое лицо Остина.
– Стоило поставить перед тобой чашку кофе, как ты тут же проснулась.
Впервые его насмешка кажется чем-то успокаивающим, домашним. Он кивает головой, глядя в мои руки.
– Что это?
Только после его вопроса я начинаю ощущать дневник в руках.
Твою же мать.
Это не сон.
Я за одну ночь прочитала всю ее жизнь. Ее жизнь. Там вообще-то и моя тоже. Поднимаю сонные глаза на часы, которые показывают без пятнадцати семь.
Остин складывает стопку салфеток на угол стола, вставляю одну в другую.
Я вскакиваю, закидываю дневник в сумку, и бросаю критический взгляд на свое отражение в зеркале. Все таки сначала надо сходить в душ.
Бегу в ванную.
Через считанные минуты выхожу, заправляя белый свитер в джинсы, подхватывая булочку с яйцом с корзинки со стола. Кстати, не помню, чтобы я покупала выпечку.
– Остин, прости! Мне нужно кое-кого срочно найти, – сообщаю я уже у выхода.
– Джен.
– Точно! И спасибо тебе огромное! Ты очень вкусно готовишь, – торопливо отвечаю, завязывая кроссовки.
Я уже тянусь к ручке, но останавливаюсь. Такими темпами, я забуду о главном.
– Скажи, ты что-то слышал о Лис? Это мать Джулии и Аманды.
Я ожидала быстрого ответа, поэтому меня настораживает его молчание. Я оборачиваюсь.
– Нет.
– Кстати, я говорила с Джулией, она, – я не успеваю договорить, как Остин меня перебивает.
– Оставь Кларков. 
Я вскидываю брови.
– Старшая сестра Джулии совершила самоубийство. Помилуй и не спрашивай – почему, ладно? Я этого все равно не знаю.
Самоубийство? И он все это время молчал. Я раз десять спрашивала его о Кларках с того дня, как нашла фотографии Аманды в кабинете Ричарда.
– Когда?
Остин закатывает глаза и садится за стол, отхлебывая кофе.
– Лет девять назад.
Словно выстрел.
Девять. Точно девять? Не буду переспрашивать, хватит его злить.
– Как будешь уходить, закрой дверь на ключ, – я вылетаю из дома.

Кларк была в тех документах. Джулия помогала маме. Рубикс. Что еще за Рубикс?
В тот вечер, тот звонок, это была Джулия. Мама вытолкала меня, хотя все шло прекрасно. Значит, с Джулией что-то случилось той ночью, они велели маме прийти прямо в башню. И она знала, что ее уже ничего не спасет, но все равно пошла.
Я незаметно замедляю шаг.
«Жива. Это все, что я хотела знать».
А кто оказался жив?
Девять лет назад. Самоубийство Аманды.
Я отсчитывала каждый год, как с нами нет Сабрины. Каждый Новый год я загадывала только одно желание – чтобы она вернулась домой. Я представляла сотни раз, как Сабрина заходит к дедушке, пока я у него пью ароматный чай. И мы, как ни в чем не бывало, радуемся ей. Эта дикая мысль закрадывается в мою голову.
А если Сабрина жива? Неважно, где она была все это время. В моих сновидениях она почему-то всегда оставалась той шестнадцатилетней девочкой. А она ведь сейчас точно не была бы такой же.
...
Я ставлю свечу и складываю руки в молитве. Представляю Сабрину. Не знаю ни одной молитвы, я лишь прошу у Бога возможность увидеть ее еще хоть раз.
Позади меня раздается испуганный вздох. Он не ожидал меня здесь увидеть.
– Росс, – говорю я холодным тоном. – это ведь ваше имя?
Он молчит.
Я поворачиваюсь лицом ко входу, где, опершись о стену, с которой сыпется гравий, невозмутимо стоит священник. Теперь я будто впервые его вижу. И заново изучаю высокого мужчину с фигурой, ничуть не напоминающей священнослужителя. От него не веет благочинством и святым принятием. Я смотрю на него и с каждой секундой все больше понимаю, почему моя мать могла влюбиться именно в этого человека. Вот он. Росс, которого она любила, но боялась сказать, что у него есть дочь.
— Я лишь слуга Божий.
Пошел ты.
Вообще-то, у меня был отец, всю жизнь. Он слегка напыщен, с раздутым эго, у нас не было общих тем, но он действительно любил маму. И был рядом. 
Он просто был.
– Я лишь хотела сказать, спасибо. Вы помогли мне выбраться из леса.
Росс запрокидывает голову, неужто взывает к Богу. Он тебе не поможет.
– Не понимаю, почему Гарольд позволил тебе остаться, не понимаю, почему ты все еще здесь.
Внутри меня закипает ярость. Это все, что он может сказать мне?
– Он позволил мне сделать свой выбор.
– Я понимаю. С дедушкой тебе повезло.
А с родителями – нет.
Воздух между нами словно наэлектризован. Я вижу его затылок, пока он кивает. И меня это бесит еще сильнее, словно бить лежачего. Росс не защищается, но и правды не говорит.
– Ты останешься в Олдберге?
Мы просто игнорируем факт нашего родства? Так будет всегда? Вместо ответа я подхожу к нему вплотную.
– Когда ты узнал, что они убили женщину, которую ты любил всю свою жизнь, что ты сделал? Заперся в этих руинах?
– Это церковь, – он издевательски поправляет меня.
– Да-да, дом Божий. Так ответь под его пристальным взглядом, почему ты здесь? Почему она упала с башни? Почему ее убили? Почему я не знаю собственного отца?
– Я своего отца тоже не знаю.
Прекрасно.
Он такой же язвительный, как моя мать. Один в один.
Коротким ответом он убивает во мне желание находиться в этих стенах.
Самый бессмысленный разговор в моей жизни. Я прохожу мимо Росса, но он толкает ногой дверь, и та закрывается, погружая церковь в темноту. Я слегка вздрагиваю, не ожидая от него ничего подобного.
– Ты хоть знаешь, что притащила за собой хвост?
....
Росс ведет меня сквозь церковь, погруженную в кромешную темноту. Ни одна свеча не горит, и от этого мои руки покрываются мурашками. Священник крепко сжимает мою ладонь, его пальцы полностью обхватывают мое запястье. Где-то над церковью пролетают вороны, раздается их крик. Росс заводит меня в комнату, дверь в которую замаскирована под витражное окно. А потом еще несколько минут прислушивается к абсолютной тишине, прислонившись ухом к двери. Я молчу.
В конце концов, он выдыхает и кладет руку мне на голову. Мои глаза распахиваются, когда он резко прижимает меня к груди. А затем целует в макушку.
И я не знаю, что делать. Бежать? Мне оттолкнуть его или обнять в ответ.
– Дженни, – он тихо и мягко произносит мое имя.
Я замираю.
– Я потерял Сандру дважды. Сначала она отказалась от меня, потом я снова обрел ее, и вскоре она умерла. Вернулась, только чтобы исчезнуть уже навсегда.
Его пальцы так сильно сдавливают мою голову, будто пытаются удержать меня в этом мире. А его голос трескается.
– Мне никогда не было страшно, что ты придешь, я не боялся посмотреть тебе в глаза, но прямо сейчас я схожу с ума от мысли, что ты будешь там же, где и она.
– Прости, – неожиданно для себя выдавливаю я и отстраняюсь, вытирая красные глаза. – прости, Росс.
Он вглядывается в мое лицо, пытаясь понять, за что я извиняюсь. — То, что я сказала, не имеет к тебе отношения. Знаешь, это всегда была ее война. С тех пор, как пропала Сабрина. Сестра, которая была с ней, когда в ее жизни еще не было ни меня, ни тебя. Она не могла иначе.
Его взгляд мрачнеет, никнет.
Я просто забыла, что мы говорим о моей маме.
Разве хоть одна душа в этом мире могла бы ее остановить? Разве сейчас меня остановит дедушка или Росс.
Я оглядываю облущенные стены и прогнившие полы. Он не просто так ушел сюда, вместо того, чтобы забить на бросившую его девушку и жить счастливо, отрываться, тусоваться. А глядя на его внешность, можно сделать вывод, что от женщин отбоя не было. Но он, словно дух леса, сберег всю свою боль и ушел в храм в самую глушь. Почему мы никогда не думаем о чужой боли? Мы думаем лишь о своей собственной.
– Я не пришла нападать на тебя. Но мне нужны люди, которые помогут.
– Ты продолжаешь ее войну, – он завершает мою мысль. — поэтому кто-то шарится вокруг церкви в поисках тебя.
То ли церковь так действует на меня, то ли его слова. Но я успокаиваю смешанные чувства от осознания, что передо мной стоит не просто какой-то там странный мужик из леса, а по-совместительству и мой отец. И все же мне странно и дурно от мысли, что я ничего не почувствовала, когда увидела его в первый раз, и это совсем не как в историях о воссоединении семьи. И мне он не так уж и нужен, ведь у меня был человек, занимающий его роль.
И я ему вряд ли нужна.
– Сандра часто повторяла, что Аманда и Сабрина были одноклассницами и подругами, – внезапно говорит он, чем вводит меня в ступор. – все произошло в один год. Сначала Аманда наложила на себя руки, а затем пропала Сабрина. Разница между событиями – считанные дни.
Они были одноклассницами?
Я почему-то так плохо помню ее подружек. Если бы я случайно заглянула в ее школьный альбом, то не проделывала бы этот круг. И был у них еще один одноклассник.
– В один год в классе Гилберта Белфорда пропадает больше одной ученицы, это ли ни странно?
– Если он сам не замешан, – Росс прислоняется спиной к стене, рассуждая. – для Сандры было все очевидно, отпрыск Белфордов сотворил нечто ужасное. Поэтому и не было честного расследования.
– Да, Кларки довольно испуганно реагируют при виде меня, – я рассматриваю свои царапины на ладонях, оставшиеся после толчка Джулии. –  их всех заткнули?
Мы смотрим друг на друга, и я внезапно вспоминаю его слова о каком-то хвосте.
– За мной следят? Белфорды?
Росс перешагивает через мешок с вещами, задевая его. Пыль старья вздымается на воздух. Он отодвигает одну из досок, и солнечный свет пробивается в комнату. Комки пыли и мелкие ее крупицы становятся еще ярче. Оказывается, в этой каморке есть окно.
– Росс? – я начинаю переживать из-за его длительного молчания.
Он выставляет руку, чтобы я замолчала. И продолжая смотреть в щелку, четко говорит:
– Пойдешь не напрямик, не ходи мимо поместья, спустись к реке и иди через мост.
Хоть мои пальцы и покалывает от напряжения, страх уступает раздражению.
– Росс!
Он дергается, словно от удара. И задвигает доску, я снова не вижу ничего дальше своих рук. Он подходит и садится передо мной на корточки, я тоже присаживаюсь.
– Лес никогда не молчит, если долго здесь жить, он начинает говорить с тобой, – пока он объясняет, я стараюсь не смотреть на него, как на сумасшедшего. – я слышу. Ты пришла не одна.
– Гилберт? Я уже видела его здесь в поместье.
Росс наклоняет голову вправо и влево, взвешивая.
– Он неповоротлив, издает много лишних звуков, держится от тебя на большом расстоянии.
Я осознаю, что мне не выжить без таких особых навыков. Может, поучится у Росса?
– И еще,– я стою на выходе из церкви. – ты знаешь «Медвежий угол»?
Голубые глаза пронзительно смотрят в меня, что я уже думаю уходить, ведь он ничего не ответит.
Но Росс медленно кивает.