Сопротивление

Я дохожу до конца коридора, оборачиваюсь и не вижу начала. Каждый мой нерв натянут, как струна.
Впереди лестница. Я ступаю на серые каменные ступеньки с разноцветными вкраплениями. Всего несколько ступенек, которые я мигом прохожу. Мои руки не дрожат, когда я надавливаю на ручку, и дверь беззвучно открывается.
Свет бьет в глаза.
Бордовые стены, темно-зеленая обивка дивана и кресел делают комнату странной. Сомневаюсь, что кто-то из Белфордов задумывался о домашнем уюте.
Кабинет Ричарда оказывается совсем небольшим, не помпезным, как все остальное в доме. Обыкновенный стол с десятками ящиков, кожаное кресло, пара крупных шкафов. Я обхожу стол, на котором лежит стопка бумаг. Первый лист – контракт со строительной компанией о работе над детским садом в районе Марио.
Боже милостивый, Ричард хочет попасть в рай, не иначе. Облагораживание бедных районов, а Шафалдом он тоже займется?
Поднимаю свое платье до колен и сажусь на корточки, отодвигаю первый ящик стола. Он пустой. Я качаю головой, время идет, а такими темпами я ничего компрометирующего не найду. Что угодно, чего не заметил бы даже Тайлер.
Второй ящик не открывается.
Я закипаю.

Перехожу на другую сторону стола, дергаю еще один. Третий ящик наполнен папками разных цветов. Мои глаза бегают от одной к другой: зеленая, синяя, фиолетовая. Все цвета радуги!
– Нет, нет, нет, — пальцы лихорадочно трогают корешки с узнаваемыми названиями зданий и улиц города.
Я открываю последний ящик и таращусь в пустоту. Изнутри на меня смотрит лишь натертая до блеска светлая древесина. Я тихо простукиваю дно, и мои губы изгибаются в улыбке.
Часть моей личности построена на поиске и вскрытии тайников дедушки по всему дому.
Я вновь сажусь на корточки и боль закрадывается под ногти, пока я отковыриваю ложное дно. Как только в моих глазах отражается красный цвет, я чуть не вскакиваю от радости. Шанс — один на миллион, и у меня получилось. Красная папка кажется мне настоящим сокровищем, хоть я еще и не знаю, что там.
Все, что прячут, о чем молчат — это важно.
Мою победу прерывают шаги, слышимые из коридора. Я хватаю папку. Мечусь взглядом по кабинету, пока шаги становятся различимее, четче и быстрее.
Шкаф.
Я открываю дверцы, слишком громко, как мне кажется. И влетаю в темно-серые и синие пиджаки и костюмы Ричарда. Проходит еще несколько секунд, как я сижу за закрытыми дверями шкафа в кромешной темноте, когда, наконец, в кабинет заходят. Звучат те же ящики стола, в которых я ковырялась, стопки бумаги перекидываются с одного края стола на другой. Я приоткрываю дверцу, свежий воздух хлещет струей в душный шкаф.
Меня кто-то проклял сегодня.
Я с дрожащими губами смотрю, как Гилберт стоит на том же месте, что несколько минут назад стояла я. Он точно также садится на корточки и отодвигает ящики стола. Рьяно перебрасывает кипу бумаг на стол, швыряет сверху цветные папки и начинает открывать одну за другой. Он обыскивает стол отца, также, как это минуты назад делала я.
Меня пробирает мороз, вдруг он ищет то, что я держу в своих руках.
— Сука! — Гилберт бьет кулаком по столу.
Я вздрагиваю и почти убеждаюсь в своих догадках. Он знает, где искать.
Мне нужно лишь дождаться, когда он уйдет, и тогда я спущусь по тому же ходу к Тайлеру. А если, это он меня подставил. Он же сказал, что будет за ним следить...

Но мои мысли растворяются с очередным скрипом двери. Гилберт выпрямляется и выглядывает в сторону входа. Папки летят обратно в ящик, который резко захлопывается. Я никогда не видела Гилберта таким неуверенным, встревоженным. Это делает его человечным.
– Гилберт.
Комнату заполняет густой голос Ричарда. Господи.
– Сейчас, погоди.
Гилберт лишь кивает, застывая на месте. Только я вижу, как его пальцы нервно сплетаются за спиной.
– В четверг, Чарльз, не раньше. У меня не только твои проблемы, я решаю проблемы каждой тупой собаки в этом городе, так что, давай-ка сбавь тон, — мистер Белфорд обходит свое законное место, подвигает плечом сына и усаживается в кресло.
Телефон падает на стол, экран гаснет. Ричард зарывается руками в седые волосы. Выправляет галстук, который небрежно ложится на рубашку. Он всем видом демонстрирует, как сильно устал.
– Аделаиду не видел? — вздыхает Ричард.
Гилберт молча качает головой и обходит стол, оказываясь напротив отца. Я смотрю прямо в спину Ричарду, на его опущенные плечи и локти.
– Она хотела со мной что-то обсудить, но пока я дошел, уже исчезла. Не женщина, а метеор. С ней может справится только Вильям, — фыркает Ричард и достает из стеклянной тумбы виски, наливает немного себе в стакан, — давно ты меня ждешь?
– Нет, я только пришел.
Если даже я слышу дрожь в его голосе, что уж говорить о Ричарде.
– Ги-и-илберт, — протягивает он, откидываясь на спинку кресла. — что я говорил насчет одежды? Почему ты в этих обносках?
Это он про его костюм, который на мой взгляд стоит годовой зарплаты обычного жителя Олдберга.
– Еще пару часов в этом я тебя не выдержу, не позорь нас. Похож на Тайлера.
Я замираю. Похож на Тайлера. Словно его имя – символ грязи.
—Ты сам хотел, чтобы он пришел, — дерзко бросает Гилберт. — я дал ему свою одежду на вечер.
—Так на тебе вещи Тайлера, – Ричард в который раз убеждается в своей правоте. – не беси меня, переоденься.
Из самого закрытого и укромного пространства в этой комнате я все равно ощущаю давление, удушливо наполняющее комнату. Гилберт предпочитает не отвечать. Но через мгновение это все становится неважным.
Ведь Ричард произносит самые страшные слова:
— Возьми что-то из моего гардероба.
Мгновение ужаса.
Из щели шкафа я поднимаю глаза на Гилберта.
Моя спина влипает в угол.
Дверцы со свистом открываются. Гилберт застывает в проеме, поставив руки на деревянные углы шкафа. Его тень звездой падает на меня. Черные глаза расширяются.
Мы смотрим друг на друга.
Четкие, граненые брови взлетают полукругом, словно небрежно наштрихованы краской. Темные волны его волос дрожат, выхватывая из тени острые скулы и подбородок, явно с силой сжимающий зубы. С каждой секундой мой пульс учащается.
Взгляд мечется между спиной Ричарда и черными глазами, еще не решившими мою судьбу. Я замираю в ожидании, боясь шелохнуться.

Но Гилберт опускает взгляд и усмехается.
Его рука скользит по вешалкам и выдергивает одну из них. Он плотно захлопывает шкаф.
— Чего смеешься? – голос Ричарда заставляет меня вспомнить, как дышать.
— Возьму этот из сотни твоих одинаковых пиджаков.
Ричард разражается горделивым смехом.
— Не строй из себя аскета.
Я будто нахожусь не в тесном шкафу, а где-то очень далеко от башни. В прострации. Я не понимаю.
— Когда ты последний раз видел Мартина?
Тишина.
— Я задал простой вопрос, Гилберт.
Я всасываю воздух, чувствуя почти полное его отсутствие.
— На вашем собрании.
Ричард делает глоток.
— Посмотри на меня.
Теперь у меня нет даже щели в шкафу, приходится ориентироваться только по звукам и изменениям интонаций.
—Ты ничего не хочешь мне сказать?
— Нет.
Гилберт звучит довольно уверенно.
— Однажды, ты уже предал мое доверие, – стакан стучит о стол. — поверь, второй раз ты не переживешь.
—Так, что с Мартином?
Вопрос виснет в воздухе, Ричард делает еще глоток и встает с кресла.
— Спускайся, я тебя еще хотел представить кое-кому.
Это последние слова, с которыми он покидает кабинет. И оставляет меня наедине с Гилбертом. И в эту же секунду мне будто под кожу забирается колючий еж.
Со всей скоростью, которую позволяют мои руки, я достаю телефон и фотографирую первую страницу из документов. Вспышка, наверняка, видна сквозь все щели шкафа.

Но Гилберт не заставляет себя долго ждать. Двери шкафа открываются, уже настежь, без стеснений. Я прячу телефон в карман платья, когда он выволакивает меня за плечо. Вышвыривает из шкафа, и я падаю на колени.
— Гибсон, — раздраженно вздыхает парень.
Свет кабинета озаряет страницы красной папки, вылетевшей из моих рук. И то, что я вижу надвигает на меня новую волну паники.
На странице размещены фотографии, с которых на меня смотрит девушка. Она забилась в угол, пытается закрыть колени тонким коротким платьем, ее огромные глаза, опухшие и заплаканные умоляют о пощаде того, кто ее фотографирует. Черные длинные волосы растрепаны, колени, и руки в какой-то грязи. Фотография являет собой ужас во плоти, который только может пережить человек.
— Аманда Кларк, — я тихо читаю ее имя, пытаясь запомнить.
Я тотально игнорирую тень Гилберта, растянутую надо мной, словно паутина. Тянусь к папке и переворачиваю страницу.
«Сабрина Гибсон».
Пустая страница, чистый лист, подписанный ее именем. Я с немым ужасом поднимаю глаза на Гилберта. Его тонкие губы дрожат, он опускает глаза, стараясь не встречаться со мной взглядом.
— Отдай.
Я поднимаю папку и встаю на ноги, предпринимая попытку завести ее за спину, но она в миг оказывается в его руках. Он сдергивает с себя, как мне кажется, ненавистный пиджак и бросает его на кресло, оставаясь в черной водолазке под горло.
Аккуратно прикрывает резную дверцу шкафа и наклоняется к моему лицу.
— Я непонятно выразился, когда сказал, что тебя здесь быть не должно?
Но в моей голове звучит ее голос. Дженни. Так, она звала меня всю жизнь. Дженни.
Я представляю, как они здесь мучали Сабрину, терзали ее бледное тело и пошло размазывали красную помаду по всему лицу. Ведь с другой девушкой сделали именно это. Они... сфотографировали это. Меня тошнит.
— Что это? – мои глаза наливаются слезами.
Но в его руках позвякивают ключи, которыми Гилберт в один оборот закрывает дверь в кабинет.
Значит, у него есть ключи, ну ничего себе.
Я в полном дерьме.
Я бы сломалась прямо сейчас, если бы не лучезарная улыбка Сабрины, мелькающая в моем сознании. Дженни.
— Кто такая Аманда Кларк? – мой голос крепчает.
Гилберт закидывает ключи в верхний карман пиджака, подходит ко мне и вновь наклоняется прямо к моему лицу. Кучерявые черные волосы с дьявольскими завитками и идеально правильные черты лица все же подобны тому Гилберту, которого я видела рядом с Сабриной, когда была маленькой. Я помню, как она смеялась рядом с ним. Сейчас он с каждой секундой все меньше напоминает мне человека.
— Мы не в одинаковом положении, Дженнифер, — произносит Гилберт. — вопросы буду задавать я. Как ты вошла сюда?
— Пожалуйста, – я внезапно хватаю его за плечи, чего Гилберт точно не ожидал. — ты же дружил с ней.
Его глаза. До того черные, что меня это пугает и отталкивает.
—Там фотографии этой девушки, – я жутко заикаюсь, и слезы уже текут по моему лицу. – почему страница Сабрины пустая? С ней сделали то же самое? Ты же все знаешь, прошу тебя!
Я вскрикиваю, и он тут же закрывает мне рот ладонью, оглядываясь на дверь.
Я понимаю. Он ничего не скажет слабой, глупой и немощной. Он бы ответил на мои вопросы, будь у меня чем ему пригрозить.
Я дрожу, Гилберт отпускает меня, как только убеждается, что я не стану кричать, и садится в кресло Ричарда, подпирая рукой голову, будто ему скучно.
А если это был он. Если папаша прикрывает его темные делишки по «молодости» и «глупости». Я представляю, как Сабрина отшила его, за что была закопана под кустами чёрных роз во дворе башни. Его взгляд становится безразличным.
Но я не куплюсь на демонстративную надменность, когда уже видела его страх перед отцом, молчание в ответах и вытянутость по струнке, присущую замученным родительским контролем детям.
— Хочешь честной игры? Давай, — он облизывает губы.
— Что?
Гилберт кладет на стол какие-то скрепленные листы. Я не двигаюсь с места, не собираюсь судорожно листать их. Тем более, сегодня меня вряд ли еще что-то удивит.
— Это завещание моего отца, — вздыхает он. — я пришел, чтобы заранее узнать, кому папа оставит свое состояние после кончины.
— Мило.
Гилберта забавляет моя реакция, он откидывается в кресле, как его отец ранее, складывает руки в замок и ждет.
Он ждет моих оправданий, истерических извинений или мольбы. С такими же успехом может подождать второго пришествия.
— А я заблудилась.
Его губы дергаются в улыбке.
— Кто тебя сюда провел? Тайлер?
Я оглядываю комнату, если он не знает про ход в стене, у меня неплохие шансы на побег.
— Однажды, я уже забирал это из рук твоей матери, – он открывает ящик и бросает красную папку внутрь, – я же предупреждал его, чтобы тебя тут не было. Знаешь, сколько раз Сандра пыталась убить меня за эти бумажки?
Не сомневаюсь.
—Ты хоть раз смотрел, что внутри? Или довольствуешься слепым повиновением.
Парень скалится, сужая глаза. Он смотрел. Он знает, что в этой папке.
— Где такие же фото Сабрины?
— Нет, – он меня бесит. — нет никаких фото Сабрины.
— Ее фотографировать не стал?
Я хочу сжечь башню прямо сейчас, прямо вместе с ним.
— Дженнифер, зачем задавать вопросы, если ты все равно не поверишь моим ответам.
Нас обволакивает тишина.
— Я сама нашла его кабинет, никто меня сюда не приводил.
— Блять, Гибсон, ты в городе несколько дней, а уже достала меня.
Он выдыхает.
— Открой дверь, – я медлю, потому что Гилберт не дает никакой реакции. — пожалуйста.

Он встает. Видимо, наш разговор окончен. Сомневаюсь, что его все устроило, но он ничего больше не добьется. Я мысленно выдыхаю, он трясет карман в поисках ключей, когда обходит меня. И я оказываюсь на секунду спиной к нему. Всего на секунду.
Он быстро заводит мою руку за спину и всей силой впечатывает меня в стол. Воздух вырывается из легких. От удара я не могу вздохнуть, в ребрах растекается боль. Вторая рука ложится на мою шею, вдавливая всем телом в поверхность.
Я прикладываю невероятные усилия, чтобы повернуть голову вбок и сделать вдох, чувствую соленый вкус на губах. Я морщусь от боли, пригвождающей меня к столу. Еще немного, и мой позвоночник лопнет.
— Гил, — я хриплю с мольбой.
Он нагибается, я чувствую его тело, когда он касается меня.
Нет, нет, нет...
Из моей груди вырывается тихий всхлип. Его руки на моих бедрах.
Он не стал бы. Не здесь, не на столе его отца! Он, кажется, выше такого грязного хода, он бы презирал примитивное истязание.
— Запомни этот момент, Дженнифер, — Гилберт берет меня за волосы, отрывая голову от стола. — когда ты решила мне солгать. Никогда не ври мне. Или ты просто сдохнешь здесь.
Я не сразу понимаю, что могу пошевелить руками. Он ослабляет хватку, да и отстраняется. Я кашляю, капли крови с моего рта летят прямо на стол. Плевать, пусть сам вытирает. Опираясь двумя руками о стол, я поднимаюсь.
Поворачиваюсь на своего мучителя. Но вижу, как Гилберт со скучающим видом листает фотографии на моем телефоне.
Моя рука рефлекторно ложится на карман платья, расположенный на правом бедре. Значит, он лишь искал телефон. А я уже чуть не сошла с ума, представляя и себя на тех страницах. Когда расскажу Остину, он сделает это лицо: «я же говорил».
— Когда ты надевала ее платье, разве могла подумать, что я уже залезал в этот скрытый кармашек.
Мы встречаемся глазами. Он закусывает щеку и продолжает удалять фотографии, которые я сделала в шкафу.
— Нам не очень повезло с родителями, правда же? Прости, не рассчитал силу, — он протягивает мне телефон, а затем достает носовой платок и жестким движением стирает кровь с моей губы, придерживая рукой голову. — у нас намного больше общего, чем ты думаешь.
Я морщусь и убираю его руку со своего лица.
— Там девушка, над которой издевались! Ты об этом знаешь и осознанно молчишь, у нас нет ничего общего, Гилберт, — я взываю к тому осколочку сердца, что в нем должно быть. Указываю на ящик.
— Ты ее знала? — Гилберт наклоняется над столом и оттирает капли крови.
Я в ярости подхожу к нему и со злостью говорю сквозь зубы:
— Я ее даже не знала, но я хочу кричать об этом. Я пойду в полицию. В этом и разница между нами.
Он поднимает руку перед моим лицом.
Мне заткнуться, только потому что тебе противно слушать? Конечно. Ведь легче не замечать, не слышать, не видеть. Мне ли не знать.
— А если бы там была Сабрина? Ты бы защищал своего отца?
— Я сделал для Сабрины больше, чем ты можешь себе представить.
— Да? И где она? Богатый сопляк, что ты для нее сделал? Подарил плюшевого мишку?
Гилберт перестает оттирать стол, вздыхает и закрывает глаза. Он, наверно, сейчас ударит меня. Я делаю шаг назад и зажмуриваюсь.
— Бессмысленно, Дженнифер, все, что ты говоришь про полицию и огласку. Нам с тобой вообще бессмысленно спорить, — его голос становится мягким. — ты здесь из-за своей матери, я – из-за своего отца. Никто из нас не сдастся, и нам нечего друг другу предложить. Ты проиграла, а теперь спускайся к гостям и танцуй. И передай Тайлеру, что я ему голову снесу.
Я сжимаю кулаки, все еще готовясь к потенциальному взрыву.
— Тайлер тоже делает хоть что-то.
Гилберт выстреливает коротким смешком.
— Тайлер, просто хочет, — но он затыкается, обрывая свою мысль на полуслове. Чего хочет? — думаешь, спелась с ним? Он использует тебя.
Я ненавижу его с каждой секундой все больше. Ты, значит, защищает меня, прогоняя, а вот Тайлер лишь использует. Манера моей матери.

Пока я нервно тереблю телефон в кармане, внезапно нащупываю пальцами что-то круглое. Я сжимаю в кулаке какой-то шарик и достаю его. Мои глаза поднимаются на лоб, когда я вижу голубую бусину на цепочке — мамино украшение, которое я вручила Остину. Ключ.
Я не брала его. Оставила Остину. Глаза Гилберта медленно двигаются к кулону. Он пытается выхватить его из моих рук. Но я отскакиваю, словно шарик для пинг-понга.
— Откуда это у тебя?
Его страх сменяется яростью.
У меня мало времени, прежде, чем Гилберт зальет моей кровью весь кабинет.