Чёрный Жемчуг

— Клянусь, больше никогда не буду пить.

Коля сидел впереди нас, но всё равно до меня с Сашей доходили его стоны.

— Может, у тебя алкоголизм? – спросил он. – Давай мы тебе найдём врача?

— У меня нет никакого алкоголизма, я просто не знаю меры!

— А разве это... – Саша вскинул бровь. – Ладно...

К нам подошёл Антон с рюкзаком в одной руке и учебником с пеналом в другой.

— Настя сегодня, видимо, не придёт. Я сяду к вам?

— Давай, – ответил Коля.

— А где она, кстати? – я оглядел троих. – Она вам не писала?

Коля взял телефон в руки и разблокировал его.

— Я ей утром писал, она не ответила... да, она не ответила ещё. Даже в сеть с трёх часов ночи не заходила.

— С трëх часов ночи? – удивился Саша. – Она обычно в такое время десятый сон видит.

— Может, это после наливок Коли? – с улыбкой предположил Антон.

— Эй! – Коля толкнул его локтем в бок.

Без Насти в нашей компании было как-то странно: обычно пропускал уроки Коля, я, иногда мог Саша, но Настя всегда была в школе, даже с температурой под тридцать восемь. Она всегда ходила в школу, говоря, что не хочет оставаться дома, потому что там скучно и две сестры с двумя братьями, которые вечно выносили мозги. Поэтому она предпочитала сидеть на уроках, попивая жаропонижающие. Но сегодня она, вероятно, так устала, что ей стало всё равно на своих братьев и сестёр, тем более, они сейчас все в школе — самая младшая сестра, наконец, пошла в первый класс, оба взрослых на работе, а у неё отдельная комната, так что, почему бы не пропустить один день?

В кабинете Евгении Николаевны не было, так что я не мог поболтать с ней. Я как раз вспомнил весь тот странный сон, который мне снится как минимум через день, и хотел ей рассказать во всех подробностях, но её, как назло, не было на месте. Той девочки я тоже нигде не видел, я даже захотел спуститься на первый и сфотографировать расписание их класса, но это будет очень странно и даже крипово, поэтому остановил себя на полпути.

Сегодня было мало уроков, утром мне насчёт работы Сергей ничего не написал, поэтому я был свободен и решил, что было бы хорошо сходить сегодня куда-нибудь прогуляться: как раз погода была ничего такая для этого, а завтра обещали ливень целый день.

Насчёт ливня! Я бы мог разобраться с тем зонтом. Я его взял из гардероба соц-экономического класса, откуда эта девочка, возможно, она знает, чей он. А это хорошая тема для начала разговора! Я просто гений — ни разу не общался по-человечески с людьми, которые мне нравились, но сейчас строю такие схемы, будто профи в этом. Настя будет рада это послушать, она будет гордиться мной.

Я написал на уроке в беседу сообщение.

«Давайте сегодня прогуляемся вокруг озера?»

Коля и Антон одновременно повернулись к нам с Сашей и кивнули, Саша же ответил на моё сообщение:

«Было бы здорово»

— Вообще, я это для Насти писал, и ответили все, кроме неё.

— Она ещё в сеть не заходила... – пробубнил Коля.

— Вы пока отнесёте вещи по домам, я к ней зайду, может она заболела. Тогда придётся идти за мандаринами, чаем и лекарствами.

— Чай? – спросил Антон. – Ей же, вроде, всегда бабушка чай делала из малины с дачи.

— Она... кхм... – Саша кашлянул в кулак. – В конце июня её не стало.

— О боже... я не знал...

Бабушка Насти была единственным человеком, который мог предотвратить её ссоры с мамой. С отчимом это, конечно, работало не всегда и не сильно, но всё же. Она всегда поддерживала Настю и, если на тему вегетарианства её мама начала кричать, потому что это глупо, то её бабушка кричала, потому что волновалась за неё. Её побега из дома в июле могло бы и не быть, если бы её бабушка вовремя, как она всегда делала, разрядила обстановку и как-то остудила и Настю, и её отчима. Но, к сожалению, этой великолепной и добродушной женщины к тому моменту уже не было. Так что, теперь Настю при болезни никто малиновым чаем напоить не мог.

Учебный день закончился, и я пошёл к дому Насти, распрощавшись с ребятами у школы. Погода была действительно хорошей, даже не скажешь, что завтра начнутся дожди. Из-за листвы, которая становилась жёлтой, а на клёнах красной, свет солнца падал на моё лицо пятнами. Под ногами хрустели опавшие листья. Настиной семье дали квартиру, как многодетной семье, где было четыре комнаты. Поэтому, как старшей, Насте без труда выделили комнату. Я доехал до третьего на лифте, который должны были заменить ещё в прошлом году. Но, вроде он работает, в нём не трясёт, как в лифте Петра Аркадьевича, да и пока что выглядит неплохо.

Я вышел на третьем этаже и открыл дверь в их предбанник, которая всегда была открыта. Но, если дверь в предбанник всегда была открыта, и никакого удивления у меня не вызвала, то то, что дверь в Настину квартиру была открыта, меня очень удивило. Я, конечно, сначала несколько раз позвонил, подождал в общей сложности минут пять, а потом уже дёрнул ручку на себя, на что дверь поддалась.

В квартире было тихо, и стало ясно — мама и отчим Насти на работе, а её братья и сёстры в школе на дополнительных занятиях.

— На-а-асть? Ты спишь?

Я давно был у неё в гостях и по памяти пошёл в её комнату. Предварительно, конечно, сняв обувь, чтобы не наследить. Так как я в гостях, я сделал это аккуратно, даже если меня никто не видит, надо соблюдать приличия. Моя джинсовка тихо шуршала, пока я шëл к двери в комнату Насти.

— Насть, ку-ку–

Я встал в землю, как вкопанный.

— Нет.

Вышел из комнаты и зашёл обратно, чтобы понять, что мне всё привиделось, что это мой глюк.

— Нет... нет, нет, нет...

Но глюк всё никак не хотел пропадать.

— Нет!!! Нет!!!

Я начал задыхаться и с грохотом хлопать дверью.

— НЕТ!!! Настя, нет, ты не... нет! Настя!!! – я даже не знал, что говорить, мои слова путались.

Я хотел что-то говорить, что-то сказать, комок из груди подбирался всё выше по горлу, но я не знал, что хотел сказать, поэтому в поисках слов, которые смогли выразить бы всё, что было у меня в голове, я мог твердить только «нет» и повторять её имя снова и снова. В итоге, так и не найдя слов, мой комок из груди вырвался наружу душераздирающим криком.

Потолки в Настиной квартире были не самыми высокими, но их высоты было достаточно, чтобы носки человека под потолком ростом в сто шестьдесят девять сантиметров беспрепятственно ходили туда-сюда, не задевая пол. Верёвка скрипела, качаясь из стороны в сторону. Скрип верёвки был тихим, но этот звук будто оглушал меня, оглушал, но не физически. В комнате стояла вонь, которая из-за шока и паники ушла для меня на десятый план. Под ней была большая кастрюля, а в стороне валялась табуретка, которую в седьмом классе на труде сделал Саша и подарил ей на её день рождения. Табуретка всё это время стояла у неё в комнате для того, чтобы ставить на неё принтер. Обычно она делала распечатки, чтобы потом пройтись утюгом и украсить какую-нибудь футболку или очередную страничку скрапбука. Эти карие глаза никогда не были такими большими, потому что при жизни их так выпучить никак нельзя, даже удивляясь тому, как Коля пытается скотчем починить выпавшее в школьном коридоре стекло из окна, которое выпало по его вине.

Это лицо не могло принадлежать ей. Никак. Это лицо было не той девочки, что нежно улыбалась, когда я разбил себе колени, учась кататься на скейте, смеялась с глупостей Коли, ехидно хихикада, когда тащила Антона «позориться перед кассиршами» покупать энергетик, улыбалась, танцуя с Сашей в какой-нибудь очередной забегаловке этим летом. Это уродливое лицо не принадлежало той Насте, что всегда была с нами.

Я не мог долго смотреть на него, и, когда опустил взгляд ниже, снова закричал, но мой крик уже больше походил на визг. В секунду, как в моей голове собрался пазл, я чуть не сошёл с ума.

Та самая блузка сиреневого цвета, которую она купила эту субботу. Я присутствовал в момент, когда она планировала своё самоубийство.

У меня началась истерика, я схватился за голову и упал на колени перед телом Насти, крича так сильно, насколько это возможно, и плача так, как никогда в своей жизни. Я кричал, что-то говоря в бреду, сильнее хватаясь то за голову, то за волосы.

— Нет!!! НЕТ!!! ААААААА!!! НЕ-Е-ЕТ!!!

И заливался рыданиями, задыхался, давясь воздухом и кашляя, но переставая кричать только на несколько секунд.

Так не может продолжаться вечно. Дрожащими руками, пару раз чуть его не уронив, я достал телефон и сначала, сбиваясь и два раза перепутав номер, сначала набрав «03», а потом уже «112», вызвал скорую. После чего зашёл в нашу беседу и записал голосовое — я бы просто не смог сейчас оппасть ни на одну клавишу на клавиатуре.

— В НАСТИНУ КВАРТИРУ, СРОЧНО!

Я не мог находиться больше рядом с ней, поэтому вышел в коридор, сел на кушетку, продолжив рыдать навзрыд и выть.

Когда приехали врачи, то я всё-таки нашёл силы ещё раз зайти туда и, несмотря на то, что истерика закончилась, всё равно слёзы телки и текли из моих глаз. На тумбочке я заметил два конверта: на одном карандашом было написано «Ребятам», а на втором — «Сычкиным». Я, пока никто не видит, забрал с собой первый конверт. Вдруг его заберут или опечатают вместе с комнатой? И кто знает, что она там написала? Может, про все наши подводные камни, о которых никто, в особенности полиция, не должны знать. Через десять минут прибежали ребята. Они испуганно смотрели на меня, а я на них. Мы молча стояли перед дверью в предбанник, как я снова разрыдался. Я не видел их лиц, но они наверняка испугались ещё больше прежнего. Как я должен сказать им о случившемся? У меня же просто не повернëтся язык.

— Что случилось?! – ко мне подскочил Антон и взял под локоть.

— Настя... Настя!

— Что с ней?

— Она... – я не мог говорить целые предложения из-за плача. – Настя, она...

— Вы друзья Анастасии Сычкиной? – сзади кто-то вышел на лестничную клетку к нам, это, наверно, был доктор. – У вас нет телефона её родителей?

— Нет, а что случилось? – спросил Саша.

На секунду мужчина замолчал, а когда начал говорить, его голос стал более сожалеющим и мягким.

— Я очень сожалею, но... ваша подруга покончила с собой.

— Она что?! – закричал Коля.

— Она повесилась!!!

Я думал, что выплакал уже всё, что можно, но после своего выкрика зарыдал ещё сильнее. У меня, вопреки моим ожиданиям, не закончились слёзы, но закончились силы, и я опустился на корточки, закрыв лицо руками. Антон, услышав эту новость, был в шоке и не смог меня удержать.

Трое стояло, один сидел на корочках — все молчали, кроме меня. Наверно, весь подъезд слышал мой плач.

— Она...? – я слышал голос Коли, который становился всё тише, – Настя... она... – потом возню и почувствовал, как кто-то пробежал мимо меня.

– Коля!

Я оторвал лицо от ладоней и через слёзы кое-как смог разглядеть Колю, валяющегося без сознания в руках доктора.

Пока Колю приводили в себя, нас послали на улицу. Я, Саша и Антон сели на площадке во дворе Настиного дома: я сидел на качелях, Саша на лавочке, а Антон внизу горки. Из-за нервного срыва и истерики, мой голос был сорван и звучал хрипло.

— Я зашёл проверить её. А она уже... уже... – я пытался выдавить из себя слово, которое несколько минут назад в порыве чувств прокричал, но теперь мой язык будто сам обходил и его, и однокоренные с ним слова. – А она уже была мертва.

— Ясно... – прошептал Саша.

— Почему так мало времени? – мы с Сашей посмотрели на Антона, который сидел, зарывшись пальцами в волосы и опустив голову. – Я так мало времени пробыл с ней. Почему я такой трус, почему я не мог раньше подойти к вам? – его голос дрожал. – Почему? Почему мне была дана лишь одна жалкая неделя? – он поднял голову, и по его щекам текли слёзы.

К моему горлу опять подходил ком, а в глазах защипало, но я зажмурился, чтобы снова не заплакать. Саша опустил взгляд вниз, на песок. Никто из нас до сих пор не мог поверить в то, что случилось, что это правда. Будто это просто страшный сон.

— Она была в сиреневой кофте.

— В сиреневой кофте? – спросил Саша. Было ясно, что он пытался найти в себе силы, чтобы его голос не казался отчаянным и убитым.

— Мы ездили с ней в субботу в Мегу, она искала там новую кофточку или платье. Что-нибудь для особенного случая... – я вскочил с качелей на ноги. – И это был тот самый особенный случай?! Можно сказать, я помогал ей в планировании её самоубийства! – я ходил кругами, выпучив глаза и размахивая руками, как сумасшедший. – А знаете, что? Знаете, почему мы поехали по магазинам? – никто не спрашивал, почему, но мне этого и не надо было. – Потому что я заметил, что она какая-то печальная в последнее время! Я мог ей помочь! – мои шаги становились всё быстрее и рванее. – Но я не взялся за это серьёзно... Я мог ей помочь!!! Я мог!!! – я гневно кричал, и из моих глаз снова бесшумно потекли слёзы. – Я ужасен! Я мог это предотвратить, но... – я заревел и со всей силы пнул лежавший камень, который со звоном врезался в столб от качелей на другой стороне площадки. – Я ходил к Евгении Николаевне, она сказала, что Настя ходила к ней! Почему я полностью доверил ей Настю?! Я же мог её спасти, я видел! Я мог!!!

Я снова упал на колени и схватился за голову, плача. Вдруг послышались шаги. Мы повернулись и увидели Колю, который был бледным и выглядел, как приведение. В его глазах не было жизни, его как будто взяли и выжали. Он устало плюхнулся рядом с Сашей, ничего не говоря.

— Как ты? – спросил Саша.

— Получше Насти.

Воцарилась тишина. Мы сидели минут пять, каждый думая о своём, но было ясно — каждый думал о своём, но это как-то было связано с Настей.

— Она оставила нам предсмертную записку.

Я вытащил из рюкзака конверт. У меня просто рука не поднималась открыть его и почитать в одиночестве, потому что понимал, что, если это сделаю, то окончательно лишусь рассудка. Дрожащими руками я кое-как его вскрыл и вытащил пожелтевший листок А4 в клеточку, который был исписан синей ручкой и до боли знакомым почерком.

«Дорогие мои мальчики!

Я даже не знаю, с чего начать... Наверно, с причины. Один из вас хотя бы раз задался вопросом: «Почему она это сделала?». И я хочу, чтобы мой уход не оставил у вас каких-либо вопросов, на которые вы уже не сможете найти ответы. Это было бы не по-дружески. У меня столько мыслей, я столько всего вам хочу рассказать, чтобы всё закрыть, и это так сложно. Мне не хочется упустить ни единой детали.

Одна из причин — моя семья. Вечные распри с отчимом, с мамой, которая всегда занимала его сторону, братья и сёстры, которые постоянно меня доводили не просто до ручки, а до истерик. Я просто не могла находиться дома. И если бы дело заканчивалось только ссорами и криками я бы ещё, может задумалась насчёт того, чтобы покончить с собой. Если бы были только одни эти рамсы, то всё было бы не так плохо. Но я не только не получала хоть какое-то уважение, так ещё и то, что у меня было, игнорировали. Я боялась получить четыре или, не дай бог, три, не потому, что это испортит мне аттестат или меня просто отругают дома. Самым лёгким наказанием считался ремень. Отчим меня бил и обращался со мной, как хотел, в то время как моя мать либо уходила в другую комнату, чтобы этого не видеть, либо хмуро стояла рядом. Она никогда за меня не заступалась. Я не знаю, почему он меня так ненавидел. Возможно, потому что я не его родная дочь? Это очень вероятно — к остальным троим детям он относился совершенно по-другому, как и мать. Получали только я и мелкий, даже мать к нам относилась так, будто жалела и нас, и себя, и что мы вообще появились на свет. Мы были её ошибкой, которую она не могла уже исправить. К нам постоянно приезжали органы опеки, их вызывали соседи, но мне говорили, чтобы я вела себя хорошо и не давала повода для подозрений. Несмотря на то, что мы играли хорошую семью, в которой все друг друга любили, я давала намёки сотрудникам органов опеки, но они либо их действительно не видели, либо предпочитали их не видеть. Но знаете, что самое смешное? Я любила, когда к нам приезжали с проверкой. В те часы я становилась, хоть и не по-настоящему, но любимой, и у меня появлялась, хоть и на пару часов, но семья, о которой я мечтала. Это были представления не только для соц-работников, но и для меня самой, как бы жалко это ни звучало. Единственным лучиком светом в этом дурдоме была бабушка... Вы знаете, что случилось, но вы не знаете всей картины. Я видела своими глазами, как они доводили её, как постепенно изводили, а эта троица мелкоты видела отношение своих родителей и копировала его. Малолетние ироды. В начале июня мне пришла эта мысль, которую я со страхом выкинула из головы. Но шли дни, месяцы, и ничего не менялось, наоборот — всё становилось только хуже. И после смерти бабушки я серьёзно задумалась над этим вопросом.

Второй причиной было вечное чморение. Я единственная девочка из нашей компании и только я из нас пятерых была в девчачьих раздевалках и туалетах. У меня не было ни одной подруги, потому что весь, если можно так выразиться, женский коллектив нашего класса просто презирал и ненавидел меня, поэтому я как можно быстрее переодевалась и ходила в толчок только на уроках. Я понимаю, что дело просто в коллективе. Бывают великолепные женские коллективы, где все относятся друг к другу как минимум с уважением. Но мне просто не повезло.

Третья причина вытекает из второй, ведь, когда вечно указывают на недостатки твоего тела, ты их, даже раньше и не замечал, начнёшь видеть. Жаль, что я поняла глупость этого слишком поздно, и мои запястья так и останутся похожими на лаваш от шаурмы.

Четвёртая причина также вытекает из второй — я втрескалась в бывшего одной девочки. Одна из её подружек узнала об этом, рассказала остальным, и они начали смеяться надо мной, натравив ещё того бывшего на меня. Так что моё сердце было разбито вдребезги: мало того, что предмет моего воздыхания узнал о моей симпатии, так он ещё начал издеваться надо мной. Это было в начале июня, как раз после этого случая я отрезала себе чёлку и эта самая мысль пришла мне в голову. Я со страхом её отбросила. Я и раньше желала уже помереть поскорее, но именно тогда эта мысль не была похожа на шутку и была ясна, как день.

В конце августа я уже решила окончательно, что покончу с собой. Эта мысль была уже не такой пугающей, а даже наоборот — это казалась лучшим исходом. Наверно, потому, что мне так казалось, я не говорила вам о своих проблемах и мыслях. Я просто устала. У меня не было смысла жить, а на вас я не могу вывозить всю свою жизнь, как бы мне этого ни хотелось.

А теперь, мальчишки, о будущем, которое является непозволительной роскошью для меня. Я хочу, чтобы никто из вас не винил себя в этом, просто не смейте, я как представлю, мне сразу становится больно. И не грустите слишком сильно и долго. Денька будет достаточно, но не надо впадать в затяжную депрессию, умоляю вас. Я хочу уйти так, чтобы это было максимально незаметно. Ну, я понимаю, что это нереально — была бы моя воля, я бы просто стёрла себя из вашей памяти. Знайте, что я люблю вас, и я не хочу делать вам больно, но другого выхода просто не было, поймите меня.

Саша, я надеюсь, ты станешь гордостью своих родителей, что твой брат будет горд тобой. Возможно, ты откроешь своё автодело, а возможно станешь переводчиком крутой фирмы — ты такой разносторонний, что я даже не могу предположить, кем ты будешь по итогу. Ты найдёшь своё призвание и ту самую, которая станет тебе любимой женой.

Антон, ты очень поменялся за два года, что тебя не было с нами. Тебя ждёт большое будущее, я уверена в этом. Хоть мы и пробыли вместе всего лишь неделю, но тех трёх лет, что были до этого, хватило за уши, и два года твоего отсутствия никак не сказались на моей любви к тебе, ты ничуть не меньше мне дорог.

Коля, я правда не знаю, что написать, как оправдаться перед тобой. Я понимаю, что ты, хоть на мгновение, да будешь зол на меня. Даже если ты меня возненавидишь до конца своих дней, я не обижусь и прощу без извинений. Ты имеешь на это полное право. Я верю, что ты найдёшь того человека, которого полюбишь и который полюбит тебя в ответ, и в старости ты со смехом будешь вспоминать вечера, когда ты напивался вина и плакал от того, что какой-то утырок не посмотрел твою историю. Ты действительно не такой, как все, не как твои родители. Несмотря на их нелюбовь к твоей страсти рисовать, не бросай это занятие. Ты не представляешь, как теплело у меня на сердце, когда я видела, как твои глаза горят, когда ты машешь кистями у холста или ручкой по полям тетрадки по математике.

Даня, ты мой мальчик, спасибо, что пытался как-то исправить эту ситуацию, но, даже если бы ты меня отговаривал от петли, я бы тебя не послушала. Прости, решение уже было принято. Держу пари, что из тебя выйдет толк, несмотря на то, что ты говоришь. Ты не знаешь даже направление, в какое пойти, не думаешь о будущем, но не в этом ли есть жизнь? Планировать что-то в последний момент, принимать неожиданные и спонтанные решения? Ты ещё найдёшь то, к чему лежит твоя душа, тебе недавно исполнилось только шестнадцать. Будь просто пооткрытее, не бойся показывать свои чувства... будь людимее, что ли? Ты меня понял, потому что я тебе это говорила на протяжении пяти лет. Желаю тебе удачи со Светой ;))) (я знаю, что ты не гуглил её имя, чтобы убедить себя в том, что ты не сталкер). Просто помни — лучше сделать хоть что-то, чем сидеть, сложа руки.

В общем, люблю вас всех. Буду скучать.

Настя.»