33. Последний лепесток
Протираю полы в доме родителей Джамала, когда пиликает сообщение от Джанеты:
"Отправила Хазканта за тобой".
"Я вызвала такси", - пишу в слабой надежде избежать поездки.
"Отменяй. Он уже в пути".
- Заходи, сынок, позавтракаешь с нами! - свекровь, выйдя за ворота, радушно обращается к Ринату.
Мои глаза прилипают к земле под ногами. Завтра, до того, как поедем на свадьбу, нужно будет подмести тут ещё раз. Ветер намёл пыли. И горьких пустых надежд.
- Спасибо, но я только из-за стола - Джанета голодным разве отпустит? Как здоровье дяди Али?
Пока они обмениваются любезностями, смотрю вдаль, туда, где виднеется кусочек изгиба реки. Как будто вчерашний вечер и всё невысказанное между нами - глупые и неуместные сны, отголоски ушедших чувств и переживаний.
Если бы ушедших...
Но любая мысль - а что могло бы быть, если бы - предательство по отношению к этим людям. К близким людям. К тем, кого мы любим, кто любит нас.
- Как же счастье преображает человека! - продолжает свекровь. - Машаллах на нашего Рината, чтобы всегда был таким же!
Мы, наконец, прощаемся и садимся в машину.
Едем в тишине. Чувствую его взгляд всю дорогу, но, объятая стыдом, гляжу вниз, рассматриваю свои руки, тереблю обручальное кольцо.
- Прекрати, - в конце концов срывается раздраженно с моих губ.
- Я пополняю запасы.
Зачем он это делает? Неужели разговор с бабушкой племянников не привёл его в безжизненную пустыню безнадежности? Разве он не видит, что в этих землях не цветут сады? Не поют птицы? Только ветер затянет тоскливую панихиду, всколыхнёт прах наших грёз и унесется прочь.
Когда мы подъезжаем к его дому, он оборачивается ко мне:
- Шрам почти затянулся.
- Остальные тоже затянутся, - тихо отвечаю я, так и не подняв на него глаз, и выхожу из автомобиля.
***
Час ночи.
В духовке десятый пирог, Джанета печёт свои десять у соседки. Духота на кухне сводит с ума. Можно было попросту купить выпечку - но золовке так хотелось хвастать тем, что мы сами всё приготовили, что она обрекла нас обеих на адские - и это слово сейчас уместно, как никогда - муки. На столе стоят три торта, вся поверхность столешниц - в румяных пирогах. Если б их пекла мама, или кто другой, я бы тотчас попробовала кусочек, но сейчас даже смотреть на них тошно.
Выложив последний пирог с противня на поднос, откладываю в сторону салфетку и вдруг... в ушах гудит, в глазах темнеет, ноги подкашиваются, и я чувствую, что оседаю на пол.
Передо мной Джанета, мокрыми руками бьющая по моим щекам, приговаривая:
"Будь неладны эти пироги!"
В стороне замечаю - или мне кажется - силуэт Рината.
Всегда в стороне.
Никогда не рядом.
За границей моей жизни.
Не имеющий права на большее.
- Всё хорошо, - пытаюсь встать, но золовка не даёт, силой прижимает меня обратно к дивану.
- Ничего хорошего. Я даже не знаю, сколько ты так лежала без сознания! Мы только пришли. Отвезём тебя в больницу, пусть возьмут анализы, поставят капельницы или что там они делают...
В её голосе звучит непривычное раздражение, и мне совестно, что организм вдруг подвёл меня, чего никогда прежде не случалось.
- Я в порядке и не стану проводить ночь в больнице, хочу спать на своей тахте...
- А вдруг ты в положении? - говорит она тише.
Я мотаю головой.
- Откуда тебе знать! Никогда нельзя быть уверенной.
Можно, есть один беспроигрышный вариант.
И вдруг я понимаю, что это мой шанс пропустить свадьбу, и хватаюсь за него.
- На самом деле, голова всё ещё кружится. И в висках стучит.
В больнице дежурная медсестра недовольно смотрит на нас с Джанетой, мол, чего пришли, подумаешь, обморок. Она, пожалуй, права, но мне нужна госпитализация.
- Всё равно анализы только в понедельник сможете сдать, и врач только после этого Вас посмотрит.
- Очень сильная слабость, рук-ног не чувствую, голова кружится, хотя бы глюкозу поставьте мне! - смотрю на женщину с именем "Зухра" на бэйджике умоляюще.
И она нехотя соглашается.
- Береги себя, - золовка целует меня в лоб, - и, может быть, моего племянника!
Она подмигивает мне и уходит.
В палате спит, периодически оглушая меня звуком, сравнимым с десятком разом включающихся дрелей, полная женщина. Кажется, на ужин она ела что-то с чесноком, и я готова лезть на стену от запаха, пытаюсь спрятаться от него под одеялом, но впустую.
Знал бы ты, на какие мучения меня обрекает твоя свадьба, Ринат!
Всё воскресенье проходит в беседах с чесночной соседкой. У неё с собой консервированная черемша, и она предлагает мне разделить с ней обед. Палата наполняется убийственным, термоядерным "ароматом", и по мне, так должно пахнуть в аду.
А в доме Алиевых сейчас, наверно, украшенные цветами и лентами иномарки выстроились в ряд, чтобы ехать за невестой. Автоматная очередь, может быть, и сюда донесется.
Интересно, какое на ней платье?
Интересно, он будет исподтишка наблюдать за ней из чьей-нибудь неприметной машины?
Они состарятся вдвоём в этом чудесном светлом доме...
Наполнят его детьми, милыми штучками вроде ростомеров, самодельных картин, горшочков с именными цветками, воспоминаниями...
Я не притронулась ни к завтраку, ни к обеду, в итоге, медсестра пришла ко мне и отчитывала минут двадцать.
Если бы она знала, что прямо сейчас в жизнь человека, которого я люблю, входит спутница его горя и радости, мать его будущих детей, полночный собеседник, хранительница откровений - все те роли, которые мечтала играть я, она бы села голодать вместе со мной...
С утра меня направляют сдать пару общих анализов, проверить уровень сахара в крови и сделать электрокардиограмму.
Когда входит врач - мужчина лет пятидесяти, я уже знаю, что у меня ничего страшного нет. Он задаёт вопросы о моем питании в последнее время, о перенесённых стрессах, и я упоминаю аварию Анзора.
- Физическое истощение и эмоциональное перенапряжение - вот причины вашего обморока. Сколько он длился?
- Не думаю, что больше трёх минут.
Мне прописывают пятиразовое питание, обогащённое фруктами и овощами, какие-то травяные сборы и покой. Перед выпиской ставят витаминную капельницу. Я лежу с катетером, который ещё не убрали, в руке, а Малида, моя черемшовая соседка, болтает без умолку, когда в палату заходит Джамал. И никогда прежде я не была так рада его видеть
Его лицо угрюмое, и это озадачивает меня. Поздоровавшись с женщиной и пожелав ей скорого выздоровления, он обращается ко мне.
- Ты в порядке?
Киваю.
- Я говорил с врачом, тебе уже можно уходить.
Не проходит и десяти минут, как мы покидаем больницу.
- Казбек отвезёт нас в аэропорт.
Джамал жестом указывает на поджидающую нас у обочины машину.
- В аэропорт?
- Да.
- Но... Почему сразу туда? К чему такая спешка? Я даже не попрощаюсь ни с кем?
- А с кем бы ты хотела попрощаться?
Он внимательно смотрит мне в глаза, будто пытается расшифровать какое-то тайное знание.
- Я брал билеты заранее. О твоей госпитализации догадаться не мог.
- Мы летим одни? Джанета и...
- В школе Амина продлён карантин, они ещё побудут тут.
- Мои вещи...
- Уже в машине. Если вдруг что-то забыла, сестра привезёт.
Может, сложности на работе? Джамал напряжен сверх меры, а его торопливость и вовсе ставит меня в тупик.
Мы возвращаемся в Москву.
Глядя в окно самолёта, я прощаюсь с родной республикой, как и всегда, испытывая щемящую боль в груди: тут и любовь, и нежность, и жалость, и авансовая тоска, а в этот раз ещё и горечь утраты - последний лепесток моего пиона надежды опал, легкий ветерок поднял его на мгновение, и опустил на землю.
Пора и мне туда же.