Глава 15
Ваня открыл глаза ближе к десяти утра. Лёгкая боль прошлась по всему делу и тут же притупилась от приятного веса. На его плече совсем тихо сопела она. Девушка, тело которой лишь в самом низу было прикрыто одеялом, обнимала его бок, закинув ногу поверх мускулистых бёдер. Её сон был безмятежным, спокойным. Кислов устремил взгляд в потолок, тяжело выдыхая.
— Какой же я мудак... — с горечью прошептал парень, прикусывая губу. Его пальцы непроизвольно вцепились в талию Еси, прижимая Хенкину ближе к себе. Она лишь что-то пробурчала и повернулась спиной к мощному тело. — Ещё тебе что-то не нравится. — усмехнулся Ваня, ложась на бок. Его рука тут же натянула одеяло до нагой груди младшей и притянула к себе.
— Ты спишь? — совсем сонно прошептала зеленоглазая, тихо шмыгнув.
— Простыла? Замёрзла?
— М-м-м. — отрицательно промычала она в ответ, вновь отправляясь в царство Морфея.
А Ваня продолжал лежать, вдыхая яблочный запах её макушки. Видимо, эта маленькая девица всё ещё пользуется детским шампунем, поэтому от неё так сладко пахнет.
Нет, никто даже не подумает, что самого Кису привлекает запах детских вещей. Скорее, его притягивает именно тот факт, что так пахнет от неё. Не важно, это лесные ягодки или дорогой парфюм тридцатилетних женщин. Каждая нотка её присутствия доводит до безумия.
Поэтому ему пора бежать.
Рука под её головой постепенно затекает, мышцы пульсируют судорогой, а живот скручивается в томном знакомом тепле.
Кудрявый медленно убирает руку, неспешно садится на край кровати, потирая глаза. Тёмная комната мелькает точками от трения роговиц, но он всё же находит свои вещи, потягивается к ним, издавая придательский скрип пружин матраса, и надевает каждый элемент одежды. Его спина напрягается, когда он делает тяжёлый вдох.
— Просто мудак. — ещё раз повторяет Ваня, прежде чем заметить знакомую игрушку на полке.
Его лицо медлительно расплываться в улыбке. Чёрный кот с зелёными глазами, на одном из которых коричневая гуашь, держит в руках маленькую гитару. Ваня ещё помнит того мальчика, который бесповоротно влюбился в младшую сестру своего друга. Тогда это бы ещё посчитали милым (что, конечно, не дай бог), а сейчас - позором от возможности существования такой пары. Из-за него же.
— Не уходи... — раздаётся за спиной. Киса поворачивается, взлохмачивая свои и без того запутанные волосы пальцами. Он подходит к кровати и наклоняется, упираясь на руки.
— Я не уйду. — утренним басом отвечает он, зная, что лжёт.
— Ты всегда уходишь. Каждый раз. — тело Сени начинает мелко подрагивать, а затем расслабляется, и тогда Кислов понимает, что она спит.
Он сглатывает, приближается и медленно касается губами её дрожащего века, затем щеки и виска, после - манящих алых, до сих пор опухших от ночных поцелуев. Она приоткрывает рот, пытаясь ответить сквозь кошмар, и её тело перестаёт вздрагивает окончательно. Мышцы расслабляются, а дыхание выравнивается.
— Спи сладко, Сюня. — шепчет парень, глядя на совсем домовёнка. Растрёпанные волосы, остатки вчерашнего макияжа, немного опухшее ото сна и алкоголя лицо, забавная гримаса вместо обычной дневной нейтральности. Он сжимает челюсти, жеваки напрягаются.
Ваня в последний раз наклоняется, чтобы оставить поцелуй на её шее, а затем отходит, не отрывая взгляда. Ноги быстрым шагом направляют его в коридор, прямо к зеркалу, останавливаются перед гладкой поверхностью в пол.
— Ого... — тихо произносит парень, улыбаясь. Его пальцы бегут по багровым следам на нежной коже шеи. — Вот же зараза. — шепчет он, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать тянущиеся уголки губ.
Кислов в последний раз хмыкнул, прежде чем вернуть равнодушное выражение лица и, развернувшись, выйти из квартиры.
Он громко хлопнул дверью, оставшись вновь по ту сторону мира. Из тёплого - в холодную реальность настоящего. Они не вместе, Сюня с Кириллом, если этот червь вообще захочет бороться за неё, кудрявый - обычный наркоша, который не стоит и капли её слёз.
Вдохнув морозного посленовогоднего воздуха, Ваня зажёг сигарету, даже не посмотрев на табак. Лёгкие тут же наполнились едким дымом, голова стала трезветь, мысли приходили в порядок.
Телефон в кармане звонко уведомил о новом сообщении. Парень, не задумываясь, разблокировал устройство и открыл месенджер.
Надюха: «Как отпраздновал? Не хочешь под конец каникул встретиться?».
Кислов закатил глаза, дрожа веками. Раздражение прокатилось по телу тошнотой. После этой ночи? Серьёзно? После всего, что было между ним и тем прекрасным ангелом?
Ваня нажал на кнопку вызова, даже не подумав о последствиях. Ему нужно было ей сказать. Разорвать ту нить связи, что потянулась между ними грязной страстью.
— Алё? — совсем глухо раздалось на том конце провода. По дрожи её голоса Ваня сразу понял, что Надя нервничает от разговора.
Кареглазый резко выдохнул лишний, как ему показалось, воздух. Сигарета отлетела в ближайший сугроб, огонёк потух.
— Надюх. Надо прекращать. — холодным тоном объявил Киса. — Вся эта... хуйня... С ночами, приколюхами и поцелуями, конечно, круто...
— Вань, ну мы же!... — только и успела всхлипнуть девушка, как её перебили.
— "Мы"?! Что "мы", блять?! — рявкнул он в трубку. — Давай, договаривай!
По ту сторону послышались всё менее сдерживаемые шмыганья. Дыхание Соколовской дрожало.
— Продолжай! Я жду! — продолжал парень.
— Мы ведь... Пара. — неуверенно выдохнула она. Кислов сглотнул.
— Мы и друзьями-то не были. — уже спокойнее ответил он. — Так, потрахивались. — его взгляд устремился ввысь, на окна спальни Сени. — Нахуй. Ладно?
Вместо ответа она повесила трубку. Послышались быстрые короткие гудки, а затем и они стихли. Рука с телефоном медленно опустилась, Ваня застыл.
Там, за стеклом, девушка медленно потягивалась. Её плечи дрожали, а руки прикрывали лицо, цепляясь ногтями лба.
Мудак.