VHS

17. Вы не любите число семнадцать? Загадочное число семнадцать. Мне нравится начинать с чисел. Тогда кажущийся случайным поток мыслей обретает логическое обоснование. Математическую строгость и осмысленность, уводящую текст сильно дальше обычного дневника. 28, 74, 35, 82. Пользуйтесь на здоровье, если вдруг тоже столкнулись с необходимостью рассказать о своих чувствах, избежав неловкости. А мне нравится Берлиоз, с его сумрачными богобоязненными мелодиями. Неискреннее вымученное торжество какого-то древнего ритуала.

Классическая музыка поднимает тебя высоко над толпой людей с обветренными некрасивыми лицами. Над их противной манерой ходить по улицам так, будто завтра обязательно наступит. Вы ведь тоже замечали эту походку, с носка на пятку, с пятки на носок? Раз-два-три, марш оловянных солдатиков, рассыпанных ребенком на игрушечный город из картонной коробки. Но чтобы взлететь нужно выбрать правильную музыку. Моцарт и Бах не подойдут. Обветренные их тоже наверняка слышали. Исчезнет эксклюзивность, вы знаете. Попробуйте расслушать что-то поинтереснее, с именем, которое трудно запомнить. Тогда дело пойдет, я обещаю.

Примерно раз в неделю я иду за кофе. Ранним утром перед самым сном, когда улицы еще не успевают по-настоящему ожить и наполниться. Я чувствую себя вальяжно на пустом тротуаре, дышу еще не отравленным воздухом и даже любуюсь холодным солнцем. Солнцем, которое не успело раздуться враждебным жаром и просто застыло среди облаков круглым чуть видным пятном. Лохматые вилки деревьев склонились вдоль песчаного тротуара. Я чувствовал стопами застрявшие в протекторах кед куцые камни. Ветром щипало глаза под радостный птичий визг. В кино не показывают ничего подобного. Все это бытовое и тошное. Вроде походов за кофе, бритья подмышек и упавшего на джинсы сигаретного пепла. Его нельзя смахнуть, но можно размазать серой кляксой по черной ткани и выбрать из двух зол то, которое кажется более приятным. Детерминизм неудачи. Жизнь бесконечно скучнее и невзрачнее любой самой плохой книги. Детектива в мягкой обложке, что лежал у бабушкиной кровати и никогда не был дочитан. Даже там персонажи неумолимо двигаются к чему-то большему.

Я шел обходными путями, стараясь избегать автомобильных дорог. В любой момент одна из огромных металлических машин могла поехать и сбить меня с ног. Или еще хуже, появиться абсолютно внезапно, застать врасплох. Четыреста тридцать пять шагов до двери магазина были пройдены. Искусственный белый свет напрягает глаза. Еще двадцать до полки с сублимированными напитками и десять до кассы. Дед копошится и не может сложить дешевый хлеб в пакет, который он принес с собой. Раз-два-три, вот мои деньги. Карты нет, сп-пасибо. Недовольная улыбка женщины, которая никогда не была молодой. Уничтожающий взгляд в спину. Рекламное объявление работы с обесцвеченными буквами над логотипом. Дверь едва слышно касается амортизирующей резины. Я с облегчением оказываюсь снаружи и спрыгиваю с крыльца.

Стресс вызывает немедленное желание закурить. У меня есть правило - никогда не курить на улице. Но сейчас ноющее чувство захватило мои внутренности. Я вставил сигарету в рот и поднес зажигалку. Тепло немедленно охватило гортань, но я быстро об этом пожалел. В ту же минуту в семи шагах остановились трое высоких парней. Они не спешили в школу и решили убить время в ближайших окрестностях. Разговор доносился до меня зарубежным радиоэфиром:

- Сестра вырастила!

- А у меня стоит в тени и чахнет. Отдам в школу. Там светло?

- Можно было просто мне написать. Там все это есть.

- Я обычно беру пол-литра по цене двух.

- Без антивируса нет смысла, ты чего?

- Первый раз вижу, чтобы эта порода собак так себя вела. Обычно очень спокойные.

- Винтажное фото меняет тебя моментально!

- Зато так значительно легче переносить многие болезни.

- Я тебя понял, амиго.

Они ушли раньше, чем я успел докурить.Но зачем было делать вид, что меня здесь нет? Каждый раз мне нестерпимо больно. Я не желаю контакта, но желаю признака того, что обо мне знают. Любовного письма или почетной доски с моим именем. Не сказал бы, что каждый этого заслуживает, но я точно. На уровне базовой потребности.

В английской музыке есть особый шарм. Даже маргинальные панки не могут отказаться от эстетства, выводя его в особую форму. Джо Страммер носил бежевое пальто, убравшись десятком случайных таблеток. А я в салатовой ветровке гуляю по жилому району из каменных среднеэтажных домов перед тем, как снова закрыться на несколько дней. Мне постоянно видятся очертания камер за кустами или пластиковыми окнами. Я стараюсь держаться достойно. Перебираю в голове песни, которые могли бы стать удачным саундтреком. Вольная интерпретация безвольного существования.

Скоро однозначно потеплеет. Даже будничным утром все сложнее не наткнуться на гуляющих мам с их неуклюжими колясками и солнечных бабушек в одинаковых безвкусных платьях с долгими бессодержательными разговорами про цены на сухофрукты, мертвых сестер и мою неаккуратную стрижку. Двор пах затхлой сиренью и недавним кризисом. На необустроенной почве высилась горка из серого металла, поодаль пустел квадрат выкрашенной песочницы и куча скамеек вокруг. Для родителей, дедушек, для той продавщицы и тройки школьников, для фабричных электриков и юного преподавателя социологии с беспорядочной капризной бородкой в духе прошлого века. Для всех счастливых и несчастных, но точно не для меня.

Самым значимым воспоминанием моей юности был дивный белый голубь. Птица мира и счастья. Отчаявшись сделать уроки, я сел у окна, и с высоты десяти этажей начал смотреть улицу, точно артхаусное кино без четкой драматургии. Бурые протоптанные тропинки рассекали поросшие газоны, чтобы соединить основные точки квартала. Алкогольный магазин с воротами детского сада, отделение почты с нищей автобусной остановкой, швейную мастерскую с заброшенной хлебопекарней. Все со всем, как тоннели в аквариуме муравьиной фермы. Конец рабочего дня сцеживал на улицу небольшие группы людей. Одни сновали из угла в угол, другие останавливались посреди тротуара и говорили, чтобы сразу не идти домой. Взгляд привлекло нетипичное резкое движение. Белая птица крутила в воздухе грациозные петли. Одинокий балет завораживал, заставляя забыть все прочее. И лишь на низкой скорости я смог лучше разглядеть ее очертания. Две ручки и бледная эмблема дешевого магазина. Несколько минут я восторгался свободном полетом полиэтиленового пакета. С того дня я больше не рассчитывал встретить в повседневном что-то невообразимое и прекрасное. Красота брезглива до всего простого и "человеческого".

Полдень неумолимо догонял этот маленький город. Становилось зябко. Затушив сигарету об мусорный бак, я ткнул ключом в домофон и скользнул в подъезд. Стойкая ткань бархатных штор не пропускала почти никакого света и позволяла сохранить тепло в моей ободряюще уютной комнате. Я вынул из кармана банку дешевого кофе и поставил на белую лакированную тумбу, к десятку точно таких же.

Экран монитора печально мерцал в режиме ожидания. Пришлось сделать усилие воли, чтобы не разменяться на жалость и пойти спать. Кровать стояла в светлом углу комнаты напротив отцовского телевизора и азиатского видеомагнитофона. Эта ветхая техника долгие годы ходила по рукам, с невероятным везением избегая помойного бака. Мне было сложно решиться стать ее палачом. Она неплохо выполняла декоративную функцию, позволяя забыть, какой сейчас год и где действительно должно находиться человечество по прогнозам фантастов. Стащив с себя верхнюю одежду, я воодушевленно упал на заправленную постель.