Глава 28
Все кажется чем-то странным. Чем-то ненормальным. Все происходящее вокруг — вселяет столько вопросов. Почему я сейчас, как ни в чем не бывало, подхожу к своей квартире, а улыбка с моего лица после прогулки с Марком тут же попадает? Почему с каждым шагом, оказываясь ближе к своему дому, сердце ускоряет свой темп, легкая тревога зарождается внутри меня, а губы оказываются искусанными?
Что такого? Почему? Почему я так трясусь, возвращаясь домой? Та картина, когда я увидела — разбросанные вещи и пакетики из-под наркотиков не выходит у меня из головы. И всякий раз я боюсь возвращаться домой, боясь увидеть то, что с моей сестрой что-то случилось. Боюсь увидеть, что ей плохо. Боюсь увидеть ее... мертвой.
Это слово даже в мыслях возникает с трудом.
Я не могу даже допустить мысли о том, что наркотики могут забрать жизнь моей еще шестнадцатилетней сестры.
А главное, почему? Зачем она это делает? На удивление для самой себя я задаюсь этим вопросом впервые.
Все эти вопросы: «Как давно? Зачем?» — абсолютно бессмылсенны.
Ведь самое главное знать причину, по которой человек так крепко подсел на запрещенные вещества, не желая вылезать из столь манящего мира иллюзий.
Но я все же подхожу к квартире, закрыв за собой дверь и не шевелюсь. Напрягаю слух, дабы понять, есть ли моя сестра дома? Жива ли...?
На мое счастье слышу доносящийся с кухни звук воды и того, как моют посуду.
Облегченно выдыхаю. Снимаю оставшуюся одежду, первым делом хочу зайти к себе в комнату, дабы переодеться до конца, но что-то меня стопорит. Вместо этого я набираюсь смелости и прохожу на кухню. Быть может, стоит просто говорить ей "привет" и все в таком духе? Быть может не стоит к ей так лезть, но стоит быть просто рядом, как говорила мне психолог.
— Привет, — осторожно говорю, чтобы не испугать сестру. Она не оборачивается. Но, тем не менее, не молчит.
Тихое «привет» слетает с ее уст. Осмотревшись вокруг, замечаю открытую бутылку с алкоголем. «Ну, хотя бы не наркотики», — мысленно думаю я и даже не пытаюсь упрекнуть ее. Это ни к чему. Это сделает только хуже.
Но я не спешу уходить с кухни. Достаю чашку, включаю чайник и стою, задумчиво постукивая ногтями по кухонному гарнитуру приятного бежевого цвета. Чувствую ужасную неловкость, ведь между нами возведена высокая стена непонимания. И мы молчим, словно на кухне есть лишь один человек.
Звонок телефона Клары прерывает столь гнетущую атмосферу. Она быстро тянется в карман домашних шорт, отвечает на вызов, и убегает в свою комнату.
— Что? В смысле? Ты же понимаешь, я не смогу! — мельком улавливаю разговор Клары из приоткрытой комнаты. Прекрасно знаю, насколько гадко лезть в чужие разговоры, но любопытство и беспокойство берут верх. Поэтому я выключаю чайник и просто стою, затаив дыхание.
— Нет, в смысле? Ну ты должен понять, ты... Нет, не бросай трубку! Не бросай! — ее голос резко срывается истошный на крик, после в комнате что-то грохает. И тогда я откидываю в сторону все советы и убеждения. Пора уже разобраться со всеми недопониманиями. Пора уже прекратить эту череду кошмара.
Быстрыми шагами сокращаю расстояние и оказываюсь в дверном проеме в ее комнате.
— Клара? Все нормально...? — спрашиваю и только после озвученного вслух вопроса я понимаю его абсурдность и тупость. Разве может быть нормально, когда человек употребляет наркотики и кричит на всю квартиру?
Как и ожидалось. Ее глаза загораются от злости, она взъерошивает свои волосы и со всей силы смахивает все со стола.
— Нормально? Дура! О какой нормальности ты ведешь речь? Пока в моей жизни есть ты —нормально не будет! — ее голос полон злобы и крика. Больно слышать эти слова, но сейчас придется стерпеть все ради того, чтобы прекратить ее личный ад.
— Клар, почему ты употребляешь? Зачем? Ответь наконец! — как можно более спокойным тоном произношу, опираясь о дверной косяк. Мы неотрывно смотрим друг другу в глаза.
Но вместо ответа я замечаю, как ее губы начинают дрожать, а глаза начинают блестеть от подступающих слез, которые она всеми силами старается подавить.
— Ну хоть кому-то ты рассказала? Хоть с кем-то можешь поговорить?
На мой вопрос из нее вылетает нервный смешок. Она не смотрит мне в глаза, ее взор направлен куда-то в сторону.
— Другим не могу. Потому что если я расскажу, то многие просто смешают меня с грязью. Поползут слухи, многие придурки начнут гнобить. Я не могу, понимаешь? Не могу рассказать никому. Маме и папе? — спрашивает и вновь сталкивается своим жгучим взглядом с моим. — Да мне даже представить страшно, что будет с мамой, если она узнает!
— Но мне? Почему ты не расскажешь мне, Клара? Я не буду ни в чем тебя винить, я не буду ругать, пусть это будет даже самый плохой поступок! Да, черт, даже если ты убила человека я все равно приму тебя! — восклицаю и чувствую, как эмоции рвутся наружу, затмевая все разумные мысли, сейчас я всеми силами пытаюсь поймать связь с Кларой. Понять причину всего этого сумасшествия.
— Тебе? — ее голос звучит крайне напряженно. — И тебе не могу. Потому что каждый раз, когда смотрю в твои глаза, я вспоминаю, что если бы не ты, то, возможно, со мной бы этого не случилось. Ты — одна из причин, почему мне плохо.
— Но почему я, Клара? Почему? Что я тебе сделала настолько ужасного, что ты аж начала употреблять! Да твою ж мать, Клара, объясни мне наконец, я уже... — Но я не успеваю договорить, ибо сестра громким криком перебивает меня:
— Меня изнасиловали!
И все. Теперь внутри поселяется мертвая тишина. Мысли превращаются в хаос, а после появляется абсолютная пустота. По мне бегут мурашки, а мое тело словно становится беспомощным и если бы не стул рядом, на который я вовремя села, то без проблем бы грохнулась на пол. От шока. От эмоций.
Я смотрю на сестру совершенно отсутствующим взглядом. Я не знаю что говорить, я не знаю что делать, а самое главное я даже не знаю, о чем думать.
Шок и ужас заполняют все меня, вытесняя какие-либо другие мысли и чувства.
Когда? Кто?
Вопросы вертятся в моей голове. Я приоткрываю рот в попытках сказать хоть что-то, но после снова закрываю. Потому что знаю, одно неверное слово разрушит ее полностью.
— Когда...? — лишь шепотом получается спросить у меня. Вижу, как глаза Клары наполняются слезами. Она сглатывает неприятный ком и лишь кратко говорит:
— На твоем дне рождении.
Закрываю глаза, будто пытаюсь сбежать от кошмара и прислоняюсь к спинке стула.
«Значит, те слухи были правдой»
Это ли является причиной ее ненависти ко мне?
— Ты поэтому на меня так злишься? Поэтому ненавидишь? — как можно осторожнее пытаюсь спросить, пытаясь держать ровную интонацию. Но слезы уже подступают к глазам, а потому на последнем слоге мой голос дрогает.
Но в ответ я слышу совершенно другое. Вместо четкого ответа громкий смех раскатывается по комнате. Она громко и заливисто смеется, будто совсем обезумила, а ее щеки даже покрываются румянцем. В то время я сижу с полным непониманием происходящего. Ступор. Больше ничего. Я не знаю, что говорить, что делать. Не понимаю, что является причиной столь резкого веселого настроения?
Или это истерический смех? Или алкоголь дает свое дело?
— Лисса, какая же ты глупая! Моя глупенькая дурочка. Я не могу, это просто... Просто так нелепо. Если бы причина была только в том, что это случилось на твоем дне рождении — я бы просто сердилась, просто могла бы чуть злится. Но! – она говорит и нарочито делает паузу, будто я нахожусь в театре и слежу за самым кульминационным моментом истории.
— Неужто ты не замечаешь, какая ненависть живет во мне по отношению к тебе? Дело в другом. Дело в том, что я любила его! Любила, а он выбрал тебя вместо меня! И поступил со мной, как последняя сволочь! – громко восклицает она, а в моей голове возникает все больше вопросов, которые я решаю озвучить вслух:
— Но кто? Что за мудак тебя изнасиловал? Скажи уже! И у прибью его собственными руками, клянусь тебе, сделаю все, чтобы он поплатился!
— Мудаки, — поправляет она меня.
— Что?
— Их двое. Их было двое, Лисса.
На секунду устало прикрываю глаза. Вот же дерьмо. Вот же твари...
Но возникает встречный вопросы: «Кто? И при чем здесь я?»
— Кто? При чем здесь я, Клара! Я не понимаю, — растерянно бормочу, пристально смотря в ее глаза, из которых по щекам стекают капли слез. А в голове поневоле возникают мысли, будто я сама лично под действием алкоголя вынудила кого-то изнасиловать Клару.
— Антон.
Одно имя заставляет мое тело покрыться мурашками. Резкий звон в ушах, тишина и пустота внутри. И я даже не знаю, что меня ужасает больше всего.
Вновь прикрываю глаза, но на этот раз уже на более долгое время. Одна мысль перебивает другую, а я не знаю за какую мне ухватиться.
Все это время она скрывала от меня это? Все это время она любила его? Даже после изнасилования? Неужели я была с таким мудаком, который способен на такое зверство?
— В твой день рождения, — продолжает Клара, а я уже даже не знаю, хочу ли я услышать всю правду? Потому что мне страшно. — После того как отнес тебя наверх и уложил, он зашел в одну из комнат, в которой была я. Я просто зашла туда дабы передохнуть от обстановки. Да и Кристина ушла тогда от меня. Ну и я была там одна, до тех пор, пока туда не вошел он, — она делает паузу и набирает побольше воздуха. Чувствую, что ей становится все труднее рассказывать все произошедшее с ней. Ведь она впервые решила хоть кому-то рассказать. Замечаю, как ее губа чуть подрагивает, как и голос, но она рассказывает. Поток слов продолжает выливаться из нее:
— Знаешь, Лисс, с тех пор как вы начали встречаться, я была влюблена в него. Понимала насколько это неправильно, понимала, что он твой парень. Но что я могла поделать? Он мне нравился. Он стал первой моей влюбленностью. И я ревновала. Жутко ревновала, потому зачастую грубила тебе. Но я держалась, ведь знала, что ты не виновата. Но я любила его. Я мечтала о самой светлой любви, держаться с ним за руки, нежно целоваться, крепкие объятия. В моей голове даже мысль о сексе была где-то на заднем плане. Так как это было не столь важно. Но в тот день все и случилось. Не по моему желанию. — Она вновь делает паузу и уже перестает скрывать слезы и говорит дальше, сильно дрожащим голосом. — Он силой заставил меня заняться с ним сексом. Я сопротивлялась, но его это не волновало. — «Что плохого в том, чтобы переспать с тем, в кого влюблена», — говорил мне он. Но я не хотела. Не хотела так, понимаешь?
После из ее уст вылетает нервный смешок. — Но это не самое больное, что он мне говорил. «Ты так похожа на свою сестру. Жаль, что она мне не дает» Он изнасиловал меня, но хотел тебя! — ее голос резко срывается на истеричный крик и она со всей силы стучит по столу, тем самым заставляя меня вздрогнуть и вжаться в стул.
В моей голове творится полный хаос. Разруха и разочарование. Страх и боль за свою сестру. И только сейчас я понимаю, какой тяжкий груз она несла в себе все это время.
Антон. Знала, что он мудак. Но, тем не менее, я не могла подумать, что он способен на такое. Быть может, я была ослеплена своими чувствами к нему?
— Но кто второй, Клара? Ты его помнишь?
Но она лишь отрицательно мотает головой. Замечаю, как ее взгляд мечется по комнате в поисках чего-то. А после она хватает сумку со стола, кладет туда телефон, что-то еще, в то время как я обеспокоенно наблюдаю за ее действиями. Что... что происходит?
— Клара? Клара, что происходит? — спрашиваю, но в ответ тишина. Она лезет в шкаф, надевает какой-то свитер. И только сейчас я понимаю, что она собирается уйти.
— Клара. Стой! — восклицаю и крепко хватаю ее за руку, смотря в ее глаза, в которых нет ничего кроме боли и потерянности.
Она хочет вырваться, но я не даю. Так страшно разорвать ту тонкую нить, что установилась между нами сейчас. Так страшно потерять ее совсем.
— Отпусти, — твердым и настойчивым голосом требует она. Но я ничего не говорю. В моих глазах стоят слезы, и я еле заметно отрицательно мотаю головой.
— Тварь, отпусти, я сказала! — громко кричит она и всеми силами пытается выдернуть руку из моей крепкой хватки. Но я так боюсь, а потому встаю со стула и пытаюсь крепко схватить ее за талию, пытаюсь успокоить ее и никуда не пустить.
— Отпусти! Сука! Отпусти, из-за тебя весь кошмар, а ты так и не поняла, что я не могу жить с тобой в одном доме! Отпусти! Отпусти! — истерика бьет ключом, а я не знаю что делать. Пытаюсь ее удержать, но все тщетно. Ее руки высвобождаются из моей хватки, как и ее тело становится свободным.
Со скоростью света она бежит в коридор, сует ноги в ботинки и собирается выйти на улицу. Хочется умолять, кричать, пасть на колени перед ней и просить прощения даже за то, в чем я не виновата. Лишь бы он была жива. Лишь бы она была счастлива.
Но я не хочу ее отпускать. Все еще пытаюсь ее удержать, схватить, остановить, ведь совсем не знаю, что творится в ее голове и что она может совершить.
Резкий и совершенно неожиданный удар в живот следует с ее стороны. Боль оглушает меня. Такая резкая и неожиданная. Я сгибаюсь пополам и сажусь на пол, в то время как светлая голова девушки скрывается за дверью. Но даже сквозь неприятную боль я беру и надеваю свою куртку, обуваюсь и в голове крутится лишь одна мысль:
«Я. Тебя. Не. Потеряю».