Глава 23
Взгляд устремлен куда-то в угол стены. Часы размеренно тикают в удушающей тишине. Почему? Когда? Эти два вопроса непрерывно крутятся в моей голове. Порой мы только спустя несколько месяцев осознаем, что оказались на дне. И мы оборачиваемся назад, пытаясь найти тот путь, по которому можно уйти назад, выбраться из этого. Но его... нет? Потому что назад дороги нет. Идти можно только вперед, стрелку часов можно повернуть назад только на часах, но не в голове. Мы уже другие люди, как бы не пытались вернуться к прежней версии себя, которая была до сего кошмара.
Мы иногда спрашиваем, как поступила бы та версия меня? Ответ есть, но этот ключ не подходит к разгадке. Потому что все стало другим.
К глазам подступают слезы, губы дрожат, а я не шевелюсь. Пребываю где-то не в реальности, где-то в своих мыслях, будто пытаясь найти причины тому, что и почему сейчас происходит в моей жизни.
— Мелисса, — женский голос зовет меня, словно прося выбраться из удушающей пучины мыслей. Ласково и нежно голос вторит вновь: — Мелисса, ты меня слышишь?
И тут я, наконец, поднимаю взор вверх, сталкиваясь с внимательным взглядом темноволосой женщины. Я снова сижу на кресле напротив нее, снова сижу в кабинете, на стенах которого висит множество сертификатов, подтверждающих ее грамотность в разделе психологии.
— Что ты мне хотела рассказать?
Устало прикрываю лицо рукой, давая скупой слезе вырваться наружу. Всхлип не остается без внимания психолога.
— Лисса, если больно, мы можем чуть позже об этом поговорить. Или мы можем потихоньку прийти к этой теме.
Она с огромным пониманием относится ко мне, но я отрицательно мотаю головой, глубоко вдыхаю и кладу руки себе на колени, задумчиво разглядывая браслет на одной из них.
— Вот знаете, — начинаю я, старясь подавить очередные слезы. — Вы говорили, что, возможно, мою сестру нужно оставить в покое, но... Но как? То есть... — я запинаюсь и словно в отчаянии развожу руками, смотря ей в глаза. — Просто представьте сейчас ситуацию и ответьте мне не как психолог, а как просто человек. Ваш близкий человек, допустим, ввязывается в очень нехорошее дело. И вы видите, как он идет ко дну. И только вы один из всех близких узнали совсем случайно его секрет...Что бы вы сделали? Что? Неужели просто оставить в покое? Но как? Как можно бросить умирать бездомного котенка, зная, что именно ты его можешь спасти? Что бы вы сделали? Неужели бы прошли мимо? Что мне делать? — с отчаянием в голосе задаю последний вопрос. Из глаз уже ручьем текут слезы, а голос ужасно дрожит.
Она молчит какое-то время, отводит взгляд в сторону, беря чашку с чаем и делая глоток, а после говорит:
— Ты должна понять, что не всех в мире можно спасти. Это грустно и сложно, но тебе нужно это принять. Это очень ценно твое стремление творить добро, помогать людям и животным, но если ты будешь пытаться спасти всех, то рискуешь утащить себя на дно вслед за другими.
Ее слова делают больно на сердце, а я растерянно оглядываю помещение. То, что я прекрасно понимаю, но отказываюсь принимать.
— Но что я должна сделать, видя, как человеку становится только хуже? Что? Просто смотреть на то, как человек отправляет себя на верную смерть? Она же моя сестра... — Из глаз текут слезы, а нога нервно постукивает.
— Мелисса. Клара — отдельная личность. Да, она твоя сестра, но ты должна принять, что она отдельный человек. Ей уже почти семнадцать, у нее есть своя голова на плечах. Твоей сестре не десять и не двенадцать. Она должна сама отвечать за все свои поступки. И только она может принять решение, выбираться из всех трудностей или нет.
Чувствую дрожь, а по всему телу бегут мурашки, несмотря на то, что на мне надет теплый свитер и джинсы вместе с зимней обувью.
Взгляд цепляется за стол, за сертификаты, а после останавливается на шторах нежно-кремового цвета, которые чуть приоткрыты, обнажая взор на улицу, на которой уже давно стемнело.
— То есть... — я глубоко вдыхаю и запинаюсь. — То есть я... Что я должна делать? Просто оставить все как есть? — голос дрожит, и я уже не знаю в какую сторону смотреть.
— Да, Лисса. Ты можешь быть поддержкой для своей сестры, как я уже и говорила. Можешь быть ее крепким плечом, ее опорой. Ты можешь быть просто близкой сестрой, к которой она может прийти в тот момент, когда ей нужно будет. Лишь она сама решает, принимать помощь или нет, — она делает паузу, вновь отпивая немного горячего чая. — Вопрос совсем в другом. Почему у тебя такое рвение контролировать и защищать свою сестру? Что было такого в детстве, из-за чего ты так постоянно опекаешь ее?
Взгляд направлен куда-то в сторону, а я полностью ухожу в пелену детских воспоминаний
— Девочки, только недолго, скоро уже темнеть будет, вот вам деньги. Погуляйте, — мама по очереди целует и крепко обнимает меня и Клару, а после мы выбегаем из подъезда. Детские быстрые шаги эхом отдаются в подъезде.
— Пошли, знаешь, там через дорогу открылся киоск с обалденным мороженым, — предлагает Клара и берет меня за руку. Летний ветер развевает мои длинные и черные волосы, в отличие от Клары, локоны которой заплетены в легкую косу с чуть выбивающимися прядями. На улице еще светло, однако буквально через полчаса яркое и теплое солнце сменится на темное небо.
Доходим до светофора, загорается наш свет, и мы начинаем переходить дорогу, уже расцепив руки. Почти полностью перехожу дорогу и только почти стоя на другом конце замечаю, что Клара обронила телефон. Ее рука тянется в сторону нужного предмета, а сердце сжимается. Все происходит словно по щелчку пальцу.
— Клара! — громкий возглас слышен на всю округу, крупными шагами я пересекаю дорогу и толкаю Клару в сторону, не давая машине, которая ехала на полной скорости сбить мою сестру. Мое тело прижимает ее к обочине, а в глазах стоят слезы. Мое тело застыло в оцепенении, сердце издавало четкие и быстрые удары. Выражение "жизнь пролетела перед глазами" в моем понимании приобрело буквальное значение.
— Лисса, что произошло... — шепчет Клара, и тогда я смотрю в ее глаза, все еще крепко прижимая своим телом и заключая ее в объятия. На ее лице отпечатался жуткий испуг, смешанный с растерянностью от непонимания происходящего. Тогда я наконец встаю и беру ее за руку, отводя на тротуар и сажусь на бордюр, потянув ее за собой.
— Ты в порядке? — спрашиваю и изучающе разглядываю ее лицо, но на нем нет ничего кроме легких ссадин из-за падения.
— Да, даже телефон цел, — с усмешкой бормочет она. Но я-то знаю, что смех в данной ситуации является не более чем защитной реакцией.
— Слава Богу, — шепчу я и крепко прижимаю к себе, целуя ее в макушку и поглаживая ее совсем выгоревшие на солнце светлые и мягкие волосы.
Чувствую биение ее сердца. Все произошедшее кажется чем-то невообразимым, а спасение — удачным сложением обстоятельств. Это буквально чудо.
Слово за слово вылетает из меня, и я в порыве рассказываю историю психологу, которая произошла, когда мне было одиннадцать. Сегодня у нас есть целых два часа, чтобы обсудить все мои проблемы.
И не только, касаемо своей сестры, но и кое-чего другого.
Обсуждение той проблемы, которая так распространена, что уже даже тошно от ее упоминания во всех фильмах и книгах. Порой даже начинает казаться, что это вымысел и девушки слишком уж преувеличивают по словам парней.
Только вот судя по всему, проблема не достаточно часто обсуждается, раз все больше и больше становится жертв подобного насилия.
Воспоминания двухдневной давности вновь заполняют мою голову, а слова потоком вырываются из меня.
Школьные коридоры заполнены учениками, которые спешат все по своим делам. Одни торопятся успеть занять очередь в буфете, другие спешат выяснить что-либо у учителей. А некоторые мчатся к свой подростковой любви, которая нежно обнимет и заключит в тёплые объятия.
Мои ноги в белых кедах переступают порог из кабинета математики. Не успеваю я что-либо сообразить, как чувствую цепкую хватку у себя на руке. Мое тело разворачивают на все сто восемьдесят градусов, и я сталкиваюсь лицом к лицу с серыми и холодными глазами Антона.
— У меня к тебе разговор. Пошли отойдем, — его голос холоден и суров, а его крепкая хватка не предвещает ничего хорошего. Он узнал? Но что он сделает? Изобьет меня прямо в школе? Наорет? Бросит? Что?
Миллион вопросов таятся в моей голове, но ни на один я не нахожу ответ, а все из-за того, что все происходит совершенно спонтанно и неожиданно. Его рука касается дверной ручки какого-то пустого кабинета и буквально заталкивает меня внутрь, не давая шансов на сопротивление.
— Ну что, тебе понравилось? — сухо спрашивает парень, оперевшись по обе стороны от меня, а я оказываюсь зажата между ним и партой. В горле все пересыхает, глаза в изумлении широко распахнуты. "Господи, только кто-нибудь бы сейчас зашел сюда. Пожалуйста", — молю внутри себя, вспоминая, что когда-то в моей жизни уже случалось чудо и словно какая-то сила спасла меня собственноручно.
— Что именно? Если речь идет о пирожных, которые давали сегодня в столовой на обед, то да, очень понравилось.
В его глазах виднеются злые искорки, брови сводятся к перечнице.
— Не строй из себя дуру. Рассказывай, хорош ли Марк?
Его слова эхом звенят у меня в голове. Я догадывалась, что речь пойдет о Марке. Вопрос как он узнал про это остается открытым. Но не Марк же рассказывает ему все это? Тогда откуда? Он следит за мной? Он установил прослушку? Да ну, поразительно, тогда это уже верх долбанутости.
— Ты следишь за мной? — раздраженно спрашиваю, за что получаю сильную пощёчину. И сейчас я задаю вопрос сама себе: "А почему я вообще все ещё с ним? Разве сейчас меня уже что-то держит? Разве сейчас мне уже так сильно важно держать лицо в обществе? Но разве я настолько хороша и крута, раз встречаюсь с таким подонком?"
— Ответ неверен. Ты не отрицаешь, что спала с ним?
А я и правда не отрицаю. Устала врать сама себе. Устала сопротивляться своим чувствам, устала быть такой «как нужно».
— Сука, — зло выплевывает он мне прямо в лицо, а его рука резко оказывается на моей шее, чуть сдавливая ее. Все внутри меня переворачивается с ног на голову. Страх заполняет меня целиком, вытесняя все остальное.
— Сейчас собственноручно придушу тебя, если не ответишь на вопрос.
Вдох-выдох. Пытаюсь собрать всю свою волю в кулак.
— Он был чертовски хорош. В отличие от некоторых он не спит с девушками тогда, когда они не готовы, — говорю я, и на мое удивление мой голос ни капли не дрожит.
— А, то есть изменять это нормально, да? Да, Лис? Мы ведь все еще вместе, не стыдно ли тебе изменять мне? — его вопрос задевает меня за живое. Несмотря на то, что он ведет себя как мудак — измена остается изменой, пока я нахожусь в отношениях с ним. Не имеет даже значения, как себя ведет твой партнер. Измена никогда не станет чем-то другим.
Но разве я могу сейчас начать извиняться перед ним?
— А теперь мы расстаемся, — слова слетают с моих уст, заставляя на какое-то время между нами повиснуть мертвой тишине. Я смотрю на него, он – на меня.
Школьный звонок заставляет парня отойти от меня, а я срываюсь с места, нажимая на дверную ручку.
— Даже не думай. Мы не расстаемся, — последнее, что слышу в ответ , но игнорирую его слова.
Впервые в жизни я вот так вот в подробностях рассказываю ситуацию с Антоном. Впервые я начинаю быть честна сама с собой, давая шанс на спасение. Слезы градом льются из меня, и впервые за наши сеансы я кидаюсь в крепкие объятия психолога.
По приходу домой я понимаю, что Клары снова нет дома. Ее комната пустует, школьный рюкзак брошен на полу, как и школьная форма.
«Ты можешь быть лишь опорой для своей сестры» — вспоминаются слова психолога. И тогда я иду в свою комнату, открывая ноутбук. И я буду поддержкой своей сестре. Набираю в поисковике про людей, страдающих наркотической зависимостью. Глаза уже болят, читая в темноте яркий текст на экране. Открываю статью за статьей, черпая различную информацию.
Сеанс с психологом заставил переосмыслить и поменять взгляд на многие вещи.
Но я не изменилась. Я все та же, но я буду стараться быть просто рядом, не влезая в чужую жизнь. Сложно, но так надо. Так будет лучше. Для нее...